Сюжеты

Капитан Ерофеев: «Я как бы не один такой с Сашей тут сижу»

Павел Каныгин встретился с задержанными россиянами в киевском следственном изоляторе СБУ

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 82 от 3 августа 2015
ЧитатьЧитать номер
Политика

 


Фото: ТАСС

Встреча проходит в пятницу, под вечер. Задержанных россиян я жду в небольшой комнате для свиданий в СИЗО в Аскольдовом переулке. В Киеве изолятор называют элитным. Когда-то здесь находились Юрий Луценко и приговоренный к пожизненному заключению по обвинению в убийстве журналиста Гонгадзе генерал-лейтенант МВД Алексей Пукач. Сопровождавший меня оперативник СБУ называет местные камеры «номерами». «Очень хорошо тут у нас. Отдельные туалет, душевая. Кровать. Не знаю, вроде и телевизор есть, — хвалил СИЗО эсбэушник. — Им тут, скажу даже, больше нравится, чем в госпитале. Условия какие!»

На свидание меня пускают только с диктофоном — никакого видео, ссылаются на некий внутренний распорядок. В комнате почти нет мебели, но стоит компьютер с вебкамерой. Россиян заводят по очереди, во время беседы присутствует также надзиратель. Ерофеева сажают на засаленную табуретку. Капитан совсем бледный, но с бодрым голосом. «Хорошо, что пришел, — сказал он. — Расскажи, что люди говорят о нас. Не забыли еще? Расскажи».

На беседу с каждым дают по 15 минут. Уже на выходе, в предбаннике изолятора, я встречаю лысоватого мужчину в костюме, который сосредоточенно пишет что-то на листе бумаге. Как выяснилось, сразу же после меня на свою вторую встречу с Ерофеевым и Александровым приехал российский консул Алексей Грубый.

«Вот и посмотрит на них, — сказал мне позже представитель СБУ. — А то, говорят, обменяли. Никакого обмена не будет! Будут их судить, а там уже станет ясно, что дальше».

Капитан Ерофеев

— У Саши был уже?

— Нет еще.

— Поговори с ним.

— Конечно… Сколько ты уже здесь, в СИЗО?

— Это уже второй заход у меня. Возили вот в госпиталь снова на операцию.

— Вид у тебя не очень, совсем бледный. Как чувствуешь себя?

— Ну вот пару недель назад была эта операция, увозили в больницу. Был под наркозом. Так что пока еще подбрасывает, качает, штормит — как объяснить? — послеоперационный период такой, что ли у меня. Врачи нерв на руке сшили, говорят. Шесть часов лежал под наркозом. Потом вставал, пошел, потерял сознание, еще неделю где-то после наркоза учился ходить. Вставили имплантаты — спицу-протез вместо кости. Сама кость еще пока не срослась, осколки там. <…>

— С родственниками связь появилась у тебя?

— Связь есть, да. Нашел, как установить. Придумал. С женой связываюсь.

— Как? Через адвоката (Соколовскую. — П. К.)?

— Через ее телефон, да. Получили разрешение от следователя на это и с ее телефона звонили. У них все хорошо, у жены. Ждут меня.

 

Голос надзирателя, докладывающего кому-то в трубку: «Начали работать, время контролируем».

 

— Что ты говоришь? — переспрашиваю.

— Ждут меня, говорю, ждут. А ты как сам? Читал, что глаз тебе повредили там (в ДНР.П. К.).

Было дело.

— У меня тут в принципе газета есть. Ну нормально все у тебя?

— Глаз зажил, все нормально уже.

— Дома как встретили тебя после этого глаза? Спасибо, наверное, не сказали, да? <…>

Читайте также:

«Ты за мир, значит?!» — и меня ударили в глаз. Отчет специального корреспондента «Новой газеты» Павла Каныгина о задержании в Донецке, допросе в МГБ и насильственной депортации

— Женя, ты слышал эту историю, что тебя якобы обменяли и вывезли в Россию?

— Слышал. Что сказать тут, мыслей много. Не знаю, для чего это [дезинформация] было и кем было сделано. Просто неизвестно еще, кем. Если б был известен источник, то, может, и было бы понятно. После этого к нам приходил еще сотрудник СБУ, который занимается обменом. Обсуждали тоже эту ситуацию. По пятому каналу (украинского ТВ. — ПК.) вот вчера показали бегущую строку, что адвокат Савченко заявляет, будто могут нас обменять на нее. Но не знаю, насколько это достоверно.

— Думаю, не очень.

— Думаешь, нет? Я тоже так думаю. Думаю, это вообще все звенья одной цепочки — заявления про нас, про нее, — Ерофееву в этот момент дают на подпись бумагу, что он не против записи интервью. Ерофеев пытается подписать правой раненой рукой. — О, кости опять пошли, — капитан ощупывает локоть со следами хирургических шрамов.

— Ты не тревожь руку, — говорю. — Это ваши ведь адвокаты дали информацию прессе о якобы обмене.

— Да, я читал эту статью (в Газете.ру.П. К.). Мне принесли ее, там было написано, что это адвокат Саши (Константин Кравчук. — П. К.) дал такую информацию. Мой адвокат Соколовская это не подтверждает, вообще не комментирует.

— Скажи, работой адвокатов ты доволен?

— А у меня есть варианты?

— Не знаю.

— Ну доволен, да. Работает человек. Сказать что-то можно будет по итогам. Что в итоге будет [с нами], тогда можно говорить, доволен или нет. Сейчас ничего не ясно.

— Связь с консулом есть какая-то у тебя?

— Пусть сначала придет. Он только один раз у нас был, и все. Ну и как бы нельзя говорить, что связь есть с консулом. Я, конечно, его приглашаю для личной хотя бы встречи, но такая ситуация сейчас в СИЗО, не только в этом, вообще по Украине, что много находится здесь граждан России под арестом, в том числе и военнослужащие. И консульская помощь им вообще не оказывается. Он [консул Грубый] ни у кого не был ни разу.

— А что это за военнослужащие?

— Очень много находится таких задержанных россиян под следствием. Я как бы не один такой с Сашей тут сижу. Просто только про нас рассказывают и пишут. А реально таких много.

— Почему не рассказывают про других? Кто они?

— Не знаю. Нет пиара в их случаях, не знаю, почему. То же самое про Савченко скажу. Она же не одна в России такая находится задержанная [военнослужащая украинской армии]. Граждан Украины вообще много задержанных, десятки. Но говорят только про Савченко, про других не вспоминают.

— То есть предают огласке только ваши с Надеждой Савченко истории?

— Просто кто-то пиарится на нас. Много говорит, но ничего не делает [для нашего освобождения]. Вот что самое обидное. Пиарятся в том числе и на Наде, делают на ней какие-то политические очки, но ничего реального не происходит для освобождения.

— Ты слышал эту историю про «майора на КамАЗе», который якобы перевозил патроны?

— Думаю, так оно и было. Он, наверное, как ответственный, старший за машину ехал просто, перевозил боеприпасы. <...> Думаю, заблудился просто человек.

— С патронами и гранатами?

— Все банально, ничего такого сверхъестественного вообще тут нет. <...>

— Такие грузы идут в рамках «гуманитарной помощи Донбассу»?

— Я понял тебя. Но нет, это не гумконвои. Меня тоже часто спрашивают здесь, провозят ли оружие и боеприпасы гумконвоями. Нет, не провозят. Мест для незаметного перехода границы хватает. Ты сам как бы, наверно, видел эти тропы.

— Видел, да.

— Сейчас, правда, стало с этим строго. Много стало контрабандистов, там не только же простые люди переходят.

— Кто-то отлавливает?

— Пограничники наши, российские. Оттуда же много оружия тащат в Россию. Я сейчас говорю про нелегальный вывоз нелегального оружия. Вывозят еще и людей, и наркотики, и ценности материальные различные.

— А наркотики там откуда?

— Думаешь, что ли, там нет никаких нарколабораторий?

— Не знаю.

— Ну тогда я тоже скажу, что не знаю.

— Ты еще сказал про ценности.

— Вывозят ценности, которые вдруг стали ничейными. Много везут. Тоже ведь рынок.

— Веришь, что тебя обменяют?

— Конечно, я надеюсь. Только как это будет выглядеть… Хотя все равно, как это будет выглядеть: на кого, как… Конечно, надеешься на лучшее. Но сейчас идет следствие, не знаю… Расскажи лучше, какие комментарии к нашим, к твоим репортажам?

— Разные. Кто-то вас ободряет, кто-то говорит, что сами виноваты.

— Рад, что у нас в России много матерых профессионалов, которые знают, как делать, и умеют. И указывают на ошибки. С дивана, конечно, виднее.

— Но все-таки главный комментарий сделало Минобороны. Заявили, что вы были официально уволены со службы в декабре 2014 года.

— Ну это уже профессионалы, такие профессионалы… Вот и все. Пока идет следствие, нам с адвокатом никаких бумаг оттуда [из Минобороны] не приходило. Поэтому о чем тут говорить. Нет бумаг.

— Несколько раз на меня выходил твой друг детства Александр Поселенов, но в последний раз сказал, что больше общаться со мной не может, что ему запретили.

— Дали понять, чтобы молчал.

— Твои родственники и друзья переживают и читают все новости про тебя и Сашу.

— Привет им. Спасибо им за поддержку. Что не отказались, что не забывают. Что передать им? Все у меня хорошо. Сижу.

 

Сержант Александров

Заходит в комнату на костылях. Выглядит подавленно.

— Неплохо ходишь.

— Почти сам уже хожу.

— С мамой связывался?

— Крайний раз с ней Константин Кравчук (адвокат. — П. К.) связывался.

Полтора месяца назад у нее были репортеры Reuters.

— Откуда?

Из британского агентства. Сказала, что переживает за тебя, телевизор теперь не смотрит, не знает, кому верить. Попросила власти России не бросать вас, вытащить.

— Да… Спасибо. Насчет последнего просто промолчу.

Неделю назад СМИ сообщили, будто вас уже обменяли. Слышал, наверное.

— Да, читал. Как видишь, не обменяли. Сидим.

— Твой адвокат, собственно, и дал информацию об обмене.

— Зачем ему такую информацию давать?

— Не знаю.

— Я тоже не знаю. Он говорит, что он сам узнал, когда ему самому позвонили ночью [в понедельник].

— Кто звонил?

— Он не стал говорить.

— Сергей Кривенко (правозащитник, член СПЧ. — П. К.) получил ответ от Минобороны по поводу вашего увольнения.

— Да, видел. Я не знаю, что про это сказать даже. У Министерства обороны теперь есть официальная бумага, у меня никаких бумаг здесь нет, чтобы доказать другое.

— В прошлый раз ты говорил, что мог бы оспорить свое увольнение через суд.

— Не та система там, чтобы оспаривать решения. Тем более не сейчас и точно не в России. Не собираюсь подавать в суд ни на кого. <…> Трудно вообще что-то планировать. Следственные действия идут до сентября. Единственное желание — это вернуться домой. Но это не зависит от меня. Не знаю, насколько это будет безопасно для меня. Может, безопасно, может, не очень. Не хочу думать об этом, просто домой хочется.

— Вам здесь дают газеты?

— В больнице были газеты. Читал там, кстати, про майора, который перевозил боеприпасы.

— Похоже это на правду?

— По-моему, да (смеется). Похоже. Почему бы нет.

— Российские власти заявляют, что вы здесь находитесь под жестокими пытками. Вас жестоко пытают?

— По мне не видно (смеется)?

— Может быть, моральное давление оказывается?

— Морального давления нет. Но я хотел бы домой, больше никаких мыслей.

Голос надзирателя: «Все. Заканчиваем!»

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera