Мнения

Разворот над Атлантидой

Если эта линия победит, Россия может стать куда большей проблемой для себя и мира, чем ожидается даже в самых худших прогнозах

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 101 от 16 сентября 2015
ЧитатьЧитать номер
Политика

Александр РубцовНовая газета

 

Если эта линия победит, Россия может стать куда большей проблемой для себя и мира, чем ожидается даже в самых худших прогнозах

Сейчас модно писать о России в метафорах погружения: «провал», «колея», «воронка»… Но все не так плохо, как кажется, — все гораздо хуже. С самого дна истории в горизонт современности всплывает гигантский и, как казалось, навсегда затонувший континент закрытого сознания и политической дикости. Страна «погружается в архаику», но опаснее встречное движение: архаика, вооруженная техниками модерна, врывается в расслабленный и демобилизованный постсовременный мир, а это особые риски, в том числе глобальные. Процесс дозирован, дает привыкнуть, но каждый раз «вдруг» вновь обнаруживает нечто, вчера немыслимое. Планка отодвигается неумолимо, продлевая в будущее самые плохие экстраполяции. Тут теперь такая любовь и воля к власти, что для нее вообще ничего невозможного нет.

 

«Угол строя»

В идеологии масштаб и скорость маневра не менее важны, чем смыслы. До 2011 г. лексикон власти был нашпигован терминами будущего: модернизация, глобализация, смена вектора, диверсификация, инновации, человеческий капитал и экономика знания, технопарки и внедренческие зоны, hi-tech, startup… Перезагрузка прошла по команде «кругом!»: духовные ценности, идентичность и самобытность, генетический код, скрепы, нравственные устои, моральное превосходство и даже «целомудрие» — все аксессуары упертого традиционализма. Креативность стала ругательством, утечка мозгов — организованным процессом, разворот на Восток повторяет Примакова над Атлантикой.

На флоте есть эффектный маневр «все вдруг» (Alltogether) — «способ выполнения эволюции, когда корабли поворачивают одновременно в одну и ту же сторону на одинаковый угол», но «пеленг остается постоянным». Сейчас, удерживая главный пеленг — самосохранение любой ценой, власть разворачивает вспять все, до чего дошли руки. История не знала таких крутых срывов идеологии без смены режима и практик повседневности, поэтому впереди может быть все.

 

Наследие «низкого передела»

Проект модернизации был созидательно-футуристическим: нынешнее поколение постсоветских людей, совершив подвиг слезания с «иглы», будет жить при инновациях. Новая идеология утешения проста и бесплодна: мы наследники истории столь славной, что и делать ничего не надо. Работа нации — слепо гордиться подвигами предков, военными и духовными. Страна мечтателей перестала быть страной героев и ученых; сейчас в кино немыслимы «9 дней одного года» и даже «Весна», все секс-символы — из органов. Один ученый герой есть, но нет ролей второго плана — назначенцев на героические амплуа. Политтехнологи вынуждают президента самому работать Стахановым на галерах, Пашей Ангелиной, Чкаловым и папанинцами...

Этот взлет духа отдает все тем же сырьевым, рентным сознанием — эксплуатацией ресурса. «Смена вектора» требовала перестать доить недра. Теперь другая «игла»: культурное наследие осваивают как залежи ископаемых, к которым под любыми углами подводят скважины, трубу и кран — распределитель смыслов и ценностей. И денег на освоение истории — на разработку ее идееносных пластов и полей. Историю не возвышают до понимания проблем и «вызова времени», но используют как сырье для штампов, отучающих искать правду и думать головой.
 Канонизация мифов учит любить не Родину, а телевизор. Культ прошлого без критики смыслов и источников воспитывает некритическое отношение к настоящему. Милитаризация истории сглаживает провал на фоне былых деяний нации в культуре, знании, промышленности, праве.

Тому, во что мы превращаемся, нет места и в будущем. Не осилив изменений, разбежались прогнуть под себя этот изменчивый мир, а в итоге ломают хребет себе и стране. Энергетическая сверхдержава кончается с новациями в технологиях, экономгеографии и геостратегии. Ее отрезают от ресурсного потенциала, выпиливая из сырьевых рынков, но с созидательным потенциалом собственной традиции люди рвут сами. Мания распределять, ничего не производя, заканчивается дележом пустоты и культурного слоя не оставляет.

 

Масштабы бедствия и состав проекта

Начиналось все с преодоления технологического отставания, зависимости от экспорта сырья, импорта товаров и технологий. Затем выяснилось, что инновации немыслимы в экономике, их отторгающей, а оптимизация институциональной среды требует изменений в политике и в идеологии, в культуре и в архетипах, в «археологии» сознания.

Там, где население не создает богатства, но мешает его делить, сырьем становится всё: знание и «мозги», культура и информация, сами люди, сжигаемые в топках индустриализаций и коллективизаций, войн и побед. Изменить эту формулу жизни трудно; речь о структурах исторически сквозных, питающих ресурсные модели веками.

Казалось, власть глубины этих слоев не видит («Сколково» так и пестуют в среде тотальной косности). Но ударная смена курса показала, что идея слоев дошла и даже пронзила, хотя и по-своему. Провалив запуск модернизации от технологий до архетипов, проект просто развернули — ухватились за гнилые архетипы и питают ими реакцию. Сползая на периферию, ее делают суррогатом мейнстрима, самодовольным и поучающим. Теперь страна в промышленных масштабах производит… впечатление. И азиатские страсти.

Здесь угадан и раздут имперский комплекс с хроническим ресентиментом, с обострением злобной обиды, компенсируемой апломбом и агрессией. Но это и подавление страха перед реальностью и будущим, перед всяким начальством. Унижающие подогревают гордыню униженных, играя на комплексах «мизераблей долин адских». Чем мельче экземпляр, тем охотнее он раздувается величием государства, пусть и мифическим. И вот уже залежавшиеся русские богатыри спускаются с печей в супермаркеты… и на камеру патриотично рвут зубами банки с импортным пивом.

Возникает самораскачивающийся контур: положительная обратная связь с сильно отрицательным зарядом. Провал в экономике и маркирующих современность технологиях будет нагнетать конфликт, который опять придется переводить в идеальный план (Афон против айфона) и канализировать в агрессию. Остается либо врубаться в «исторические недра, из которых злобу можно качать, как нефть» (как выразился один прогрессивный ведущий), либо воевать в натуре, имитируя маленькие победоносные кампании в рамках стратегического поражения.

 

Новая бинарная политика

Выведен экзотический гибрид экстремального постмодернизма с «высоким» модерном, неизжитым в его темных свойствах, включая тоталитарные. И все это в падении через тьму средневековья в примитивные культуры аборигенов эпохи раннего структурализма, вплоть до русского карго-культа.

Эклектика в идеологии и текстах власти режет глаз. Аномия зашкаливает, логика и этос ответственной речи забыты; в политических и судебных обвинениях показной абсурд — норма, им бравируют и пугают. Язык «информации» так оторван от реальности, что этому потоку фейков и симулякров понятия «ложь» или «факт» не релевантны вовсе. Цитируемые и толкуемые тексты (от русской философии до нынешних оппонентов в политике) полностью руинированы, их собственный смысл исчезает в обломках чужой формы. Циничная ирония все делает ненастоящим. Кулинары духовной пищи сами ржут над своими рецептами, что не мешает массовому окормлению с разогревом фанатизма.

Этот больной, уродливый клон постмодерна лишен мягкости, неприятия дидактики и навязанного порядка; в нем нет главного — уважения к самоорганизации и спонтану, наоборот, видна застарелая тяга к централизованному проекту и культу силы — все и всех построить, несогласное зарыть. В нем утрировано худшее, что есть в облегченной реакции на модерн. Уже сейчас фикции естественности «под исторически сложившееся» исчерпывают постмодернизм как активную фракцию постмодерна. У нас с энтузиазмом неофитов осваивают отвязанный постмодернизм, когда люди уже ищут выход из постмодерна в неоклассику, в том числе политическую. И все это с возвратом в премодерн: тотальный проект и контроль минус идеи права, эмансипации лица, приватности. Оттенки самоиронии и игры исчезают в сознании авторов проекта и технологов; в массе и вовсе зарождается волна фанатичного варварства.

Такого симбиоза отчаянного постмодернизма с перекошенным модерном и гальванизированной архаикой еще не было, поэтому неясно, что будет.

 

Неучтенные риски

Все эти компоненты, нужные для полноценного срыва, мало пугают, если не мыслить в логике неприемлемого ущерба и считать расклады, будто это карты, а не политика, последствия которой могут быть фатальными.

Сказывается легкость необыкновенная в отношении к жертвам. Да, с «Новороссией» просчитались, людей поубивали зря. И ничего! Расходный материал, завышенная норма потерь на маневрах.

Еще одно успокоительное: всегда все можно наверстать. Муромский синдром «паралитического атлетизма»: лежать 30 лет и 3 года, а потом вставать и косить врагов «улицами и переулками». То же — с любимой птицей Феникс: восстать из пепла, да хоть из радиоактивного. Беспримерная непуганность при жутковатой истории: гарантии возрождения примиряют даже со «стадией пепла».

Это не исключает эсхатологии, даже в высочайших высказываниях о модернизации: если не сменим вектор развития, мы «поставим под вопрос само существование страны». Вызов истории ультимативен, время вышло — это ощущение только что было общим. Страна попала в «историческую ловушку»: маневр надо было начинать вчера, но он возможен не раньше обвала, и то не сразу, а до этого силы инерции в войне за государство будут превосходить силы реформ. «Смена вектора» требует поколений, а по замаху тянет на разворот многовековой линии экспорта пеньки и древесины…

Все это забыто, опять хочется «сходить назад». Но история меняет график: отставания становятся необратимыми, лидеры идут вперед быстрее догоняющих. Мир прямо сейчас делится на тех, кто успевает войти в поток ускоренных изменений, и на вечных лузеров. Мы же, отстав, включаем даже не тормоз — реверс.

До сих пор исходили из перспективы плавной деградации сырьевой модели; остальное воспринималось как алармизм (хотя неприемлемые сценарии положено блокировать даже при ничтожной их вероятности). Но история опять обманула: обвал начался раньше и под давлением не технологий, а политики — санкций, самоизоляции, недетских неожиданностей от Китая и Ирана.

В одном из зоопарков на клетке со страусами висит табличка: «Просьба птиц не пугать: пол в клетке бетонный». Русских всегда подводили доброта и трепетность. Мы бережем себя и близких от плохих предчувствий, зная, что столкновение с реальностью вынудит что-то серьезное решить и сделать, в том числе с собой, а это трудно и не в характере.

 

Непринятые вызовы

В жизни на звонки можно не отвечать, но не на все. История порой тоже бросает вызовы, которые нельзя игнорировать.

Сейчас конфликт фундаментализма с современностью становится знаком времени: террор, угроза ядерного шантажа, беженцы. И вот Россия в гигантской миниатюре начинает воспроизводить внутри себя этот конфликт с мутной архаикой, всплывающей будто вовсе из другого времени, в другом измерении.

Пока масштабы разные. Там уничтожают памятники культуры мирового значения — у нас всего лишь православный экшн на выставке с порчей станковых произведений. Однако тенденция: отказ в уголовном преследовании вандалов мог стать событием, более значимым, чем сама выходка. Это уже было бы деяние не мелкой ОПГ из нескольких придурков, но самого государства. А пока путь к насилию по мотивам веры открыт, а как его потом будут закрывать, неясно.

Сейчас этот наплыв архаики скрадывается слоем гаджетов, девайсов, сетей, иномарок, импортного прикида, музона в эфире и западных форматов ТВ. Обыденность все еще производит впечатление цивилизации. Устойчивость структур повседневности и в самом деле сдерживает срыв, в котором, при всей силе архетипов, много наведенного и утрированного. Успокаивающий парадокс: в стране уже творится черт знает что, а жизнь идет своим чередом и в целом не ужасает.

Но это опять русская рулетка: потом плата за помутнение может оказаться чрезмерной, а потери в темпе и качестве необратимыми. Россия внутри себя взращивает подобие ИГ (организация, деятельность которой запрещена в Россииприм. ред.)*ИГ — организация, деятельность которой запрещена в России. , замешанное на имитации православия, политическом обскурантизме и специально обученной «народности». Если эта линия победит, Россия может стать куда большей проблемой для себя и мира, чем ожидается даже в самых худших прогнозах. А предельная концентрация технологически переоснащенной власти при слабых или вовсе уничтоженных институтах допускает любые повороты.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera