Сюжеты

«Лиса-13» идет по следу

Двое суток отряд «Лиза Алерт» искал бабушку, заблудившуюся в подмосковном лесу. Я провела с отрядом ночь. «Новая газета» начинает серию репортажей о работе НКО, помогающих людям. Сегодня — рассказ о поисково-спасательном отряде «Лиза-Алерт»

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 111 от 9 октября 2015
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Двое суток отряд «Лиза Алерт» искал бабушку, заблудившуюся в подмосковном лесу. Я провела с отрядом ночь. «Новая газета» начинает серию репортажей о работе НКО, помогающих людям. Сегодня — рассказ о поисково-спасательном отряде «Лиза-Алерт»

Справка «Новой»

В сентябре 2010 года четырехлетняя девочка Лиза Фомкина девять суток ждала в лесу, когда ее найдут взрослые. Но они не успели. Тогда и появился отряд, занимающийся поиском людей, его назвали в память о погибшей Лизе.

Статистика «Лизы Алерт» за 2014 год:

Принято 7571 обращение, в среднем 21 в день — в лесной сезон количество обращений увеличивается почти вдвое. Заявок на поиск людей в отряд пришло 3491, из них 640 заявок по детям, 2851 — по взрослым.

Количество обращений в 2015 году увеличилось на 30%. Около 85% поисков заканчиваются успешно, 8 из 10 потерявшихся находят живыми.

В спасательных работах задействованы координаторы, поисковики, картографы, кинологи, водолазы, квадроциклы и авиация.

В Сергиево-Посадском районе, у деревни Ярыгино — поисково-спасательные работы. В четверг днем здесь, из садового товарищества «Ярыгино», ушла в лес 89-летняя бабушка. Прошло больше суток, а ее еще не нашли.

На краю поселка — множество машин и людей. Здесь разбит штаб поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт». Специально оборудованная спасательная машина тарахтит всю ночь напролет: освещает окрестности, греет тех, кто вернулся из леса и спит в кабине, сушит мокрую одежду, дает ток компьютеру и прочей технике. Рядом со штабом постоянно находится координатор поиска — Виктор Дулин (как потом выяснилось, экономист, юрист, предприниматель). Он показывает мне на ноутбуке карту и объясняет: вся местность разбита на квадраты. Пешие группы называются «лиса», те, что на колесах, — «ветер». Члены группы получают навигаторы («навики»), в которые с компьютера координатора заливается информация об их квадрате. Пока они ходят, навигатор записывает информацию о пройденном пути. Каждая группа получает в разработку свой квадрат и «зачесывает» его — то есть максимально эффективно пересекает, «закрашивает», как бы заштриховывает на навигаторе. По возвращении группы информация о прочесанной ею местности появляется на общей карте. Навигатор «чистится», в него заливается новая информация, и он опять готов к отправке в лес.

 

Два чиновника в лесу

Фото: Всеволод БУДКИН

Дулин отвлекается на вернувшуюся группу, и я отхожу. Один из поисковиков — Аполлон, внешне вполне соответствующий своему имени (поисковики называют друг друга по именам с форума «Лизы Алерт»).

— Как это случилось? — спрашиваю я про бабушку. — За грибами пошла?

— Нет, — говорит Аполлон, — просто ушла в лес. Все пошли обедать, а бабушка Зоя до стола не дошла — прошла мимо. Сегодня похолодало, а она в одной кофте…

Я боюсь спросить, сколько времени человек в кофте может оставаться живым в холодном ночном лесу, и молчу, на помощь приходит Аполлон:

— Ничего, люди и не в такой холод выживают.

Аполлона окликают, и я переключаюсь на его напарника.

— Я чиновник, — с гордостью сообщает он и явно ждет моей реакции. — Начальник районного отдела Гражданской обороны. Нас тут двое, второй чиновник в лесу.

Дулин раздает уходящей в лес группе навигаторы, чиновник с тоской смотрит на технику: у Гражданской обороны такой нет.

— Недавно вон на квадрокоптер с тепловизором еле наскребли, сегодня днем с ним искали. Нашли только какого-то строителя, который мусор выкидывал в лесу, отругали его… А потом ветер поднялся, квадрокоптер сдувает, невозможно работать.

 

«Белые волки» на четырех колесах

Подъезжают четверо на квадроциклах, снимают шлемы. Знакомятся тут быстро, без лишних церемоний:

— Аполлон, «Лиза Алерт», — говорит Аполлон.

— «Белые волки», Пушкино, — отвечают квадроциклисты.

Они могут прочесывать просеку, и пассажир, который будет освещать лес и в него всматриваться, для них не лишний. Меня берут на дело — вручают фонарь, шлем, личные перчатки Дулина взамен моих вязаных никчемных рукавичек, ребятам — «акум» (запасной аккумулятор) и навигатор. Разъезжаемся двумя парами в разные стороны.

Квадроцикл прет, как танк, подминая березовый молодняк в два метра высотой, но застревает на поваленных бревнах. Мы пытаемся проехать по болоту и, в конце концов, в него проваливаемся. Я спрыгиваю прямо в жижу, а водитель Олег выталкивает «квадрик». Когда он газует, из-под колес летит густая волна грязи и окатывает его с ног до головы. Наконец выбираемся. Снова едем, останавливаемся каждые сто метров, глушим мотор и кричим:

— Зо-о-о-я!

Прислушиваемся, потом опять:

— Зоя, постучи по дереву-у-у!

Ребята дергаются: им в 4 утра надо быть в Пушкино и в 6 — в Москве на работе, поэтому возвращаемся. Они, как бы извиняясь, сбивчиво объясняют, куда и почему им нужно, обещают вернуться, но их не слушают: никто никого никогда не осуждает за то, что ему надо ехать. Кому-то надо на работу (прямо с места поисков, после бессонной ночи), кто-то должен сменить мужа, оставшегося с ребенком, у кого-то приезжают родственники…

Все это понимают, и все равно те, кто вынужден уехать, оправдываются.

 

Бабуля-рецидивистка

У штабной машины стоит немолодой мужчина и напряженно вслушивается в разговоры, чтобы ничего не пропустить. Это сын потерявшейся бабушки.

Дулин забирает наши навигаторы и подсоединяет их к компьютеру.

— Ребята сказали, что навигатор дурит, — говорю я.

— Все с ним нормально, — отвечает Виктор. — Этим и плохи необученные добровольцы: вам сказали ехать на север, а вы поехали на юг. А там уже прошла группа. И мало того что вы поехали не туда, так еще и не прошли просеку до конца. То есть теперь мне надо думать, кого туда послать.

Я виновато молчу.

— Ладно, — говорит Дулин. — Силы есть? Пойдешь с пешей группой.

Я осторожно интересуюсь, нет ли запасной сухой обуви.

Но с Виктором такие номера не проходят:

— Промочила ноги? Залезаешь в машину, снимаешь мокрую обувь, носки, брюки и сушишь на печке. И пока все не высушишь, в лес не пойдешь.

Через пять минут мне находят брюки, сапоги и носки, и я успеваю к уходу очередной группы — «лиса-13». Нам раздают фонари и запасные аккумуляторы, руководителю Володе выдают навигатор. Володя весь увешан какими-то устройствами, на нем специальные очки для темноты, Дулин его инструктирует.

— Там, где можно, пойдете цепью на расстоянии не более полутора метров. Бабушка была в сером: серая юбка, серый платок. Это плохо…

Ребята называют бабушку рецидивисткой, в прошлом году ее нашла девушка Оки-Доки из моей группы.

— Она точно так же просто ушла в лес, даже без корзины. 22 сентября это было. И тоже двое суток ее искали, каждые 20–30 метров кричали. Когда я ее нашла, она спросила сердито: «Ты чего разоралась на весь лес?!» Сидит на осином гнезде без тапочек. Я ее спрашиваю: «Бабушка, как вы?» А она: «Устала, есть хочу». И все. Так что сутки она может провести в лесу спокойно. И сейчас мы зря орем, она не будет отзываться. Это такой человек… не хочет чужой помощи. Устанет — сядет и будет сидеть.

 

«Работаем на отклик»

До квадрата поиска идем гуськом и освещаем пространство слева и справа от себя. Я иду предпоследней и разговариваю с замыкающим Банши. Он учит меня правильно держать фонарик, объясняет, что надо кричать «стоп» не только если что-то случилось (сел фонарик, упала, увидела объект поиска), но и если видно что-то, что может быть связано с недавним присутствием человека: тряпка, обувь, раздавленный гриб. Сначала идти легко, но постепенно лес густеет. Время от времени мы останавливаемся, Володя достает рацию и всех оповещает:

— «Лиса-13» работает на отклик.

Это нужно для того, чтобы другие группы не подумали, что кричит потерявшийся.

После этого один из нас во всю силу глотки кричит куда-то в лес:

— Зо-о-о-о-я!

Володя говорит по рации:

— «Лиса-13» работу на отклик закончила, — и мы идем дальше.

Выходим на вырубленный простор. Лес повален так густо, что идти невозможно. Некоторое время продираемся, затем садимся и совещаемся. Володя отмечает на навигаторе: «Завал» — его надо будет осмотреть с вертолета. Разворачиваемся и идем в другую часть квадрата.

Спрашиваю Банши, как он попал в отряд.

— Четыре года назад читал как раз «Новую газету», а там была статья с хорошим названием: «Каждые 6 часов в России навсегда пропадает один ребенок». Навсегда. Каждый день — минус четыре ребенка. В городе есть отдельная группа «потеряшек» — девочки 13–14 лет. У них любовь, они исчезают, потом возвращаются на третьи сутки, счастливые и смущенные.

Я спрашиваю про поисковиков — кто они?

— Все очень разные. Тут есть коммунисты, либералы, верующие, неверующие, честные и бессовестные, но нас объединяет одно: мы активные, не можем сидеть на месте. А здесь найдется дело любому. У нас есть один такой — невысокий, неспортивный, у него 100 поисков в год. Фантастика! Вы представляете — он выезжал каждые три дня! Просто не мог не ехать, когда пропадали люди. Он учитель.

Может быть, помощь другим — единственное, что может нас всех объединить?

…Старший командует строиться, дальше мы идем цепью. Забегать вперед нельзя, надо держать дистанцию и идти по своей траектории напролом. Я иду рядом со старшим, Володей. Кто-то кричит «стоп», мы останавливаемся — надо заменить батарейки в фонаре. Володя садится на бревно, видно, что он устал: это не первый его выход сегодня ночью.

— Если ходить несколько часов и всматриваться в лес, глаз, наверное, замыливается? — спрашиваю я его.

— Замыливается, но есть правило: первый привал через два часа, и потом — каждый последующий час. Даже если человек устал, он все равно может наступить на того, кого мы ищем. Но больше суток подряд мы искать в лесу не даем.

— Почему?

— После суток без сна люди чудить начинают. Например, человек может лечь на землю и уснуть. Все уходят с привала, а он остается.

Мы уже встаем, и я спрашиваю Володю в спину:

— А вы кто по профессии?

— Бизнесме-е-ен, — отвечает он с иронией в голосе.

В половине пятого возвращаемся в штаб, сдаем снаряжение. К отсутствию результата здесь относятся спокойно: без десятков таких «холостых» выходов не может быть последнего, успешного.

 

Неравнодушное большинство

Пять утра. У Дулина есть полчаса, и он, вместо того чтобы поспать, садится со мной в машину разговаривать. Я с трудом ворочаю языком, а он собран и спокоен.

— Как выглядит процесс поиска?

— У нас достаточно четкая и структурированная схема. Информация о том, что кто-то пропал, поступает в инфогруппу. Она находит свободного координатора и информационного организатора поиска — они всегда работают в паре. Координатор отвечает полностью за весь поиск, за людей на поисках, за результат, а инфорг обеспечивает координатора данными, контролирует списки людей, поддерживает форум, обзванивает больницы. Он находится дома, выезжает на место редко, если там есть доступный интернет, потому что для него главное — интернет и телефон. Плюс у координатора в зависимости от объема поисков, как правило, появляется помощник на месте — он ведет учет выданного оборудования, помогает координатору. Здесь у нас сегодня небольшой поиск — не более 25 человек, а если их, скажем, 40, то координатору даже просто переговорить со всеми невозможно.

— Теряются в основном дети и старики?

— Нет, теряются все. Просто пропавшие взрослые в возрасте от 18 до, скажем, 55 лет — это, как правило, что-то криминальное.

— От чего зависит число приезжающих на поиски?

— От возможностей людей, их свободного времени, от личности «потеряшки». Если это ребенок, то, естественно, люди бросают все и едут, это приоритет. Много народу собирается, когда есть очевидная угроза жизни. Чем холоднее, тем опаснее, и поисковики понимают, что счет идет на часы. Летом на то, чтобы найти человека живым, есть до девяти суток. В любом случае, чем быстрее начат поиск, тем больше шансов найти человека, и найти его живым. Это как с преступлением — проще раскрыть его по горячим следам.

— Люди из вашего отряда — они какие?

— Разные, с разными представлениями о жизни, о политике, о чем бы то ни было. Им надо найти человека, и в этом они совершенно безумные. Это люди, которые не пройдут мимо утопающего, избиваемого, страдающего. И таких, как ни странно, большинство.

— Почему это должно быть странным?

— Потому что нам пресса предлагает несколько иные примеры. Это мое личное мнение. До того как я пришел сюда, я был искренне убежден, что люди хуже. А они оказались много лучше.

— Есть ли какой-то обязательный объем работ в отряде?

— Каждого, кто приходит, я спрашиваю, на что он готов, сколько у него времени и т.д. Любая помощь приветствуется. Единственное, есть три жестких правила, которые соблюдаются в отряде. Первое: никто никогда не пьет на поисках. Второе правило — спасатель не должен создавать ситуацию, при которой мы вынуждены будем спасать его. Это очень часто касается машин, квадроциклов, внедорожников. Если ты едешь в лес, ты должен понимать, что ты не на покатушках, твоя задача не просто проехать, твоя задача — проехать безопасно. И третье — с координатором не спорят. Конфликты бывают, но редко, потому что, как правило, нет для них причин, все объединены одной целью. Люди просто довольны, что человек нашелся, и неважно, ты его нашел или сосед. Самая большая плата за работу — это глаза родственников найденного «потеряшки». Однажды их увидев, ты понимаешь, что за все уже получил расчет.

— Откуда у отряда деньги на оборудование, информационную поддержку?

— Все, что вы видите, куплено на личные средства поисковиков. Те, кто побогаче, могут купить не один навигатор, а десять. У «Лизы Алерт» нет юридического лица, нет расчетных счетов, в отряде вообще нет финансовых отношений. Ни с одного найденного человека и его родственников мы не получаем ничего, неважно, бедный он или богатый. У нас нет никаких взносов. Единственное, что у нас возможно, — поисковик может купить 10 фонарей, 10 навигаторов, 10 раций, поставить их на учет в отряде и отдать хранителю, но он может их забрать в любой момент, когда захочет.

Не могу сказать, что у меня много средств, но на покупку поисковой машины нашлись.

— Как вы попали в «Лизу Алерт»?

— Два с половиной года назад сидел дома, читал твиттер, увидел объявление: в Нахабино пропала девочка. Поднялся и поехал на поиск.

— Что бы вы посоветовали иметь с собой тем, кто гуляет один по городу или по лесу, особенно детям и старикам?

— Обязательно взять с собой заряженный телефон. Это очень сильно помогает, в том числе в лесу. Во-первых, с человеком можно поговорить, убедиться, что он в порядке. Во-вторых, можно сориентировать его и вывести по телефону, не заходя в лес.  Человек сидит на поляне, мы с ним разговариваем, он говорит: «Я вижу солнце вон там». Мы смотрим карту, видим точку, где он находится, понимаем, какими дорогами он ограничен, даем ему направление, и он выходит самостоятельно. В-третьих, сейчас к поискам активно подключилась авиация. Если у человека есть телефон, то он может сказать, что видит вертолет, и дать направление, где его искать, — правее, левее. Если вертолет там сесть не может, пилот фиксирует точку, и туда направляется группа.

— Что еще?

— Должна быть записка в кармане — имя, фамилия, кому звонить, откуда человек. Это касается не только города, но и леса: потерявшийся может выйти на дорогу. Если говорить конкретно о детях, то самое главное — ребенок должен быть научен никуда и никогда не ходить с чужими людьми, ни под каким предлогом. Объясните, что если он потерялся, пусть стоит на месте и ждет вас. Это относится к любому потерявшемуся человеку и в лесу, и в городе, не только к ребенку: как только человек начинает двигаться, он резко затрудняет поиски. Объясните ребенку, что если он потерялся в городе, он должен обратиться или к полицейскому, или к работнику в каком-нибудь общественном месте — в магазине, ресторане, банке. К первому встречному обращаться не следует, и надо крайне осторожно относиться к предложениям о помощи.

P.S. Через двое суток после того, как бабушка Зоя пропала, позвонил Виктор Дулин: нашли, живая, эвакуируют. Нашли ее «прочесом». Я не спросила, была ли бабушка снова недовольна тем, что поисковики орали на весь лес и непонятно чему радовались, глядя на нее.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Теги:
нко
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera