Сюжеты

Маялка

Осколки войны живут не только в теле редких теперь солдат. Осколки напоминают о себе в случайно найденных старых фотографиях и связанных ленточкой письмах любивших друг друга людей. А порой и в детских играх

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 111 от 9 октября 2015
ЧитатьЧитать номер
Культура

Юрий РостНовая газета

Осколки войны живут не только в теле редких теперь солдат. Осколки напоминают о себе в случайно найденных старых фотографиях и связанных ленточкой письмах любивших друг друга людей. А порой и в детских играх

Однажды в Узбекистане я увидел девочку, игравшую в «маялку», или в «пушок», или в «люру», или... Кто постарше, может вспомнить сам — в разных местах ее называли по-разному, а играли одинаково.

Сколько лет прошло, как окончилась Вторая мировая война, а девочка все еще играет в игру послевоенных пацанов. Посмотрите на нее и вспомните слова, которые для девочки и ее сверстников уже ничего не означают, потому что сегодня лишены прежнего смысла.

Помните ровесников «маялки» — «пристенок» и «расшибалку» — игры парадных и подворотен, за которые из нашей, например, школы выгоняли? И запах битого кирпича и гари в развалинах во времена «казаков-разбойников»? И деревянные самолетики с вертящимися на бегу пропеллерами, которые выменивались на кусок хлеба у военнопленных немцев на стройках? (Мы, дети, первыми признавали в использованных фашизмом немцах людей.) А палочки артиллерийского пороха помните? И стреляные гильзы, которые мы искали на местах боев, и яичный порошок из американских подарков? А безбилетные нашествия на летние и зимние кинотеатры, чтобы, «проканав», в двадцатый раз посмотреть фильм Бориса Барнета «Подвиг разведчика»?

— Вы болван, Штюбинг! — орали мы вслух друг другу и про себя учителям, менявшимся в нашей школе на Прорезной улице в Киеве чаще, чем снижали цены на обойные гвозди и нежирную сельдь. Эти учителя, преподававшие физику, математику, химию, оставляли в наших стриженных под бокс головах лишь знания жизни...

И везде и всегда — «маялка». Огрызок свинца пришивали или прикручивали проволокой к кусочку меха, отрезанному от своей шапки или маминой горжетки (было такое послевоенное слово), и щечкой стопы подбрасывали вверх с утра до вечера.

После сорок пятого мы дорожили своим детским миром, может быть, понимая, что детской войны не бывает. И она преследует нас, уже взрослых, напоминая, где не ждешь, о том, что мы все еще живем после войны. Вот: в далеком горном кишлаке эта девочка.

Кажется, напрасно так часто мы пугаем детей минувшими их ужасами. Это наше прошлое. Дети не могут его связать со своей растущей жизнью. Не волнуйтесь, что память их не будет загружена. У них уже есть свои войны, по близости лишенные романтического ореола, свой запах пороха и битого кирпича.

...А девочка все подбивает «пушок» и подбивает.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera