Сюжеты

Ким Смирнов: НАШЕМУ БЫ РУБЛЮ ГРАФА ВИТТЕ ИЛИ НАРКОМА ПО ФАМИЛИИ БРИЛЛИАНТ. Из личного дневника

Фото: «Новая газета»

Культура

Ким Смирновнаучный обозреватель

Из личного дневника

Авторы российских денежных реформ — двух свершившихся и одной невостребованной


Граф Сергей Витте (фрагмент картины Ильи Репина «Заседание Государственного совета»)
Нарком Григорий Сокольников (Бриллиант)

Академик Виктор Маслов

9 августа 1999 г. Понедельник. В сегодняшнем № «Новой» второй материал предложенной мной рубрики «ХХ век. Учебник истории» — о двух успешных финансовых реформах в России, «брендами» которых были золотой рубль Витте и золотой червонец нэпа, в их сопоставлении с нынешним состоянием финансов РФ. Первая публикация рубрики — разворот о том, чем был на самом деле 1941 год — трагедией, преступлением, подвигом? Сейчас вместе с Игорем Бедеровым готовим третью — об истории и нынешней судьбе Севморпути (СМП).

Первая тема досталась, да и третья, видно, достанется мне относительно «малой кровью» (это не об отношении к самим темам, а об объёме вложенного в них личного труда). В основу материала о 41-м годе легла диктофонная запись моей пятичасовой беседы с военными историками, где многие сведения обнародованы впервые. Но ведь не я их добывал!

Та же картина — в готовящемся сейчас материале о СМП. Современные его проблемы берёт на себя Игорь, глубоко в эти проблемы погружённый. На мне — историческая часть. Но и тут у меня два надёжных первоисточника. Один — солидный том об истории СМП. Его подарили ребята-полярники на мысе Шмидта, сделав надпись: «Герою Врангеля, победителю медведя» (речь об отнюдь не героическом эпизоде, связанном с моим участием в отлове белых медвежат на острове Врангеля, — но это уже совсем другая история).

Другой источник — долговременное общение с замечательным человеком, третьим в его роду Саввой Тимофеевичем Морозовым. Первым был основатель династии, вторым — его внук, «тот самый». А третий — внук «того самого». Но знаменит он не только родословной и книгой «Дед умер молодым». Сам был известным полярником и ходячей арктической энциклопедией. От него, например, я впервые узнал, что создателем легендарного управления Севморпути был адмирал Колчак и что тогдашний руководитель этого управления был арестован с ним в одном вагоне, лишь чудом избежав потом расстрела. Впоследствии легендарный «ледовый комиссар» О.Ю. Шмидт, став начальником СМП, активно использовал первоклассные кадры полярников «колчаковского призыва», за что не раз удостаивался доносов-обвинений в том, что он прикрывает под своим крылом врагов народа.

Однажды мы с Саввой Тимофеевичем оказались соавторами. Когда, уже в перестроечные времена, к юбилею Отто Юльевича Шмидта редакция решила дать его портрет глазами известинцев двух поколений. Старшее, естественно, представлял он.

Сейчас, хотя, к сожалению, его уже нет в живых, в моём распоряжении, в памяти моей драгоценные россыпи его рассказов. А рассказчик он был удивительный. И — главное — до скрупулёзности точный.

Это я всё к тому, что в случае с финансовыми реформами всё было совсем иначе. Заинтересовала меня эта тема, когда я познакомился с одним из самых знаменитых наших математиков, «отцом» идемпотентного анализа, лауреатом Ленинской премии, академиком РАН Виктором Масловым и с теоремой его ученика о резервной валюте. Она гласит, что в «смутные времена», при нестабильном рынке становится неизбежным переход ко второй — твердой — валюте. И если ее не учреждает государство, она утверждается стихийно — как правило, в виде наиболее сильной иностранной валюты.

В мозгу засела «заноза»: почему у Витте и у Сокольникова с Юровским, ничего не знавших об этой теореме, но интуитивно действовавших в соответствии с ней (причём действовавших в условиях двух разных, антагонистически противоположных общественных строев), получилось, а наши шоковые «реформаторы», хотя у них под рукой была и эта, уже доказанная теорема, и высококвалифицированный коллектив учёных и специалистов, опираясь на которые в начале 90-х можно было осуществить грамотную денежную реформу, такую возможность просто проигнорировали?

Знания, необходимые не то чтобы для ответа на этот вопрос, но даже и для его постановки, у меня были на нуле. Пришлось месяца три (целый семестр!) заниматься интенсивным самообразованием. Копался в архивах. Читал научные фолианты, мемуары (и конечно же воспоминания Витте в первую очередь), журналы и газеты конца прошлого, начала и 20-х гг. нашего столетий. Погружался в императорские указы и манифесты, в стенограммы партийных пленумов, конференций и съездов. Беседовал с сегодняшними экономистами и финансистами.

И вот что у меня от этого «трудового семестра» осталось в «сухом остатке» сначала в дневнике, а потом и на газетном развороте.

 

Личное. Пролог

Недавно на выставке в Историческом музее, посвященной 150-летию со дня рождения Витте, я вдруг с удивлением обнаружил: у нас с ним в Питере был один и тот же адрес. В здании Главного штаба, где в 30-е годы размещалось общежитие военной академии и пребывали мы с отцом, ее слушателем, до революции, оказывается, было Министерство финансов Российской империи. Здесь, стало быть, рождалась одна из легенд отечественного бытия в ХХ веке — денежная реформа Витте. Потом из нее извлекут поучительные уроки во времена нэпа. И не извлекут уроков в наши смутные времена.

 

Страница первая. Историческая.

В 1895-1897 годах в России проведена денежная реформа, автором которой был министр финансов С. Витте. Бумажные ассигнации заменила твердая валюта. Золотое обращение и свободный обмен на золото кредитного рубля (его рыночный курс был понижен на треть — до 66,6 коп. золотом) надолго, вплоть до 1914 года, сделали российскую валюту одной из самых устойчивых в мире.

Драмы идей случаются не только в физике. Ими по сути были две наши удачные денежные реформы — 1895-1897 и 1922-1924 годов, пиками выделяющиеся на фоне других телодвижений властей в области финансов. Реформа Витте, хотя формально и относится к XIX веку, всем дальнодействием своим принадлежит уже другому — нашему — столетию.

Из досье

 М. Покровский (БСЭ, 1-е изд., 1930): «Неразменный бумажный рубль был святая святых помещиков и хлебных экспортеров; внутри страны он стоил дороже, чем на международном рынке, и на этой разнице все продававшие хлеб за границу наживали дополнительный крупный барыш. Предшественники Витте свято хранили поэтому низкий курс рубля... Витте имел дерзость всему этому благополучию положить конец, введя золотую валюту, устанавливавшую раз и навсегда единообразный курс рубля во всем мире. Это было выгодно и промышленному капиталу, получавшему из-за границы машины, и государству, платившему за границу проценты по займам, но это страшно восстановило против Витте всю дворянскую массу, уменьшив доходы помещика».

У Витте были очень серьезные оппоненты. И в экономических, и в придворных, и в интеллигентских кругах. И если учесть, что Николай II, который должен был решать окончательную судьбу денежной реформы, легко поддавался внешним влияниям, можно представить, что было бы, подсуетись недоброжелатели чуть-чуть раньше в подковерных придворных играх (как это часто потом бывало). Тем более что барон Ротшильд через французский кабинет министров внушал русскому императору мысль о необходимости провести реформу не на золотой, а на биметаллической основе (золото и серебро) по образцу франка, против чего настойчиво возражал Витте.

Трагедией всех наших реформаторов — от Петра I до Столыпина, до творцов ускоренной индустриализации и коллективизации и далее, до авторов «шоковой терапии», — было то, что все они, часто пребывавшие даже на непримиримых политических полюсах, начиная решать больные проблемы России, слишком часто вместо развязывания сложных узлов нетерпеливо разрубали их «по живому». И тогда противоположности сходились в нечувствовании своем боли России, в переступании через эту боль, что очень точно подметил Максимилиан Волошин:

 Великий Петр был
 первый большевик...
 Он, как и мы, не знал иных путей,
 Опричь указа, казни и застенка,
 К осуществленью правды на земле...
 Не в мраморе, а в мясе высекал
 Он топором живую Галатею...

Витте глубоко претили такие «реформы», где живые человеческие души и судьбы становились лишь исходным материалом, из которого ретивые «реформаторы» «не в мраморе, а в мясе» высекают свои умозрительные построения и системы. Во времена великих крайностей и потрясений Витте был невостребованным гением меры.

Вершинами многоугольника, положенного в основание денежной реформы, стали интенсивное строительство железных дорог (российские железные дороги во времена Витте считались лучшими в мире, а по отношению к Великой Транссибирской магистрали впервые были применены расхожие потом слова «русское чудо»), разработка основ земельной реформы, введение винной монополии и меры по расширению технического образования (Витте был основателем Петербургского политеха). В бытность Витте министром финансов сеть железных дорог России удвоилась, промышленное производство страны утроилось.

Смелая, решительная игра Витте на финансовой шахматной доске велась в пользу развития отечественной экономики, в пользу привлечения для этой цели национальных и зарубежных капиталов. Он хорошо разбирался и в тонкостях интриг российского императорского двора, и в хитросплетениях мировой экономической политики, умело балансируя между привлечением западных инвестиций и протекционистской поддержкой отечественных производителей. Точной мерой такой балансировки и стала введенная им золотая валюта. Сам Витте не без гордости ставил себе в заслугу, что «благодаря этой реформе мы выдержали несчастную японскую войну, смуты, разыгравшиеся после войны, и все тревожное положение, в каком доныне находится Россия».

Еще при Александре III случилось (к счастью, без жертв) крушение императорского поезда. Витте предупреждал о его неизбежности: тяжеловесный дворец на колесах превышал безопасные для него скорости. Это — как знамение, ибо Витте предчувствовал и провидел нечто более всеобщее, немыслимое для него, человека монархических убеждений: летящий навстречу катастрофе, под откос поезд империи, трагическую несовместимость его тяжеловесности со скоростями, которые задавал миру ХХ век. Он делал все от него зависящее, чтобы предотвратить крушение, совместить несовместное.

Символично, но последние шаги Витте в большой политике тоже связаны с финансами. Возвращаясь из Америки после подписания Портсмутского мира с Японией, он провел переговоры о предоставлении Францией займа России, который и был выделен в 1906 году в размере 2,25 млрд франков. Это позволило поддержать качнувшийся во время великих потрясений золотой рубль.

Многие современники отмечали: у Витте был провидческий дар. Последнее из пророчеств Витте, не востребованное адресатом, было страшным. Давая разящую характеристику продажной камарилье, пригретой царем, он обращался к Николаю: «Но думать, что на таких людях можно выйти, — это новое мальчишеское безумие. Можно пролить много крови, но в этой крови можно и самому погибнуть, и погубить своего первородного чистого младенца сына — наследника. Дай Бог, чтобы сие не было так, и во всяком случае, чтобы не видел я этих ужасов». Все так и было. Но Бог дал Витте этого не увидеть. Он умер в 1915 году.

Уголок нумизмата

У коллекционеров особенно ценятся «не состоявшиеся», отчеканенные, но не поступившие в обращение монеты. Пожалуй, самой удивительной из них была пробная золотая русь (рус). Ею Витте собирался заменить бумажные рубли. Но вместо русов в 1897 году вошли в обращение золотые монеты достоинством в 5, 7 1/2 и 15 рублей, в 1899 году — золотая десятирублевка.

 Почему Витте отказался от русов? Причина была чисто социальная. Вот как он сам это объяснял: «Весь простой класс населения, весь народ не заметил и не подозревал, что я сделал реформу, а между тем если бы я вздумал рубль заменить «русью» и соответственно «руси» ввел 100 новых копеек, причем каждая копейка была бы гораздо меньше в цене, чем теперешняя... то эта мера коснулась бы всего населения, и произошла бы полная пертурбация в ценах, чем могло быть обеспокоено все крестьянство».

 

Страница вторая. Трагическая

 Финансовая реформа 1922-1924 годов в РСФСР (затем в СССР) опиралась на внутренние ресурсы (то есть, производилась абсолютно без внешних займов). В новой денежной единице — червонце, равном 10 рублям, содержание золота в каждом рубле приравнивалось к содержанию его в рубле дореволюционном. Новые кредитные билеты Госбанка на четверть обеспечивались драгметаллами и инвалютой, на три четверти — ходовыми товарами и краткосрочными векселями. К моменту прекращения выпуска совзнаков их в обращении находилось 762,3 квадриллиона, а реальная ценность этой гигантской массы была всего 152 млн рублей. В ходе реформы был сведен на нет бюджетный дефицит, и в 1924 году выпуск денежных знаков для его покрытия был запрещён законом.

Из досье

 Г. Сокольников (выступление на заседании Совета труда и обороны 28 октября 1925 г.): «Пока мы сохраним твердую валюту, до тех пор вся хозяйственная система останется в равновесии и сохранит способность к движению вперед».

Л. Юровский («На путях к денежной реформе», 1924): «Червонец был «придуман» в том смысле, что придумывается всякая реформа. Но вместе с тем он не мог не быть придуман, потому что условия нового хозяйствования — работы на рынок, продажи на деньги, необходимости точного калькулирования и безубыточного производства — стихийно толкали на определенный путь... Если бы государство не дало торговому обороту твердой валюты в 1922 году, хозяйственная жизнь пошла бы своими путями... В поисках устойчивого основания для своих расчетов она обратилась бы к той или другой иностранной валюте...»

Настоящая фамилия Григория Сокольникова, отца нэповского золотого червонца, «советского Витте», в возрасте Христа ставшего наркомом финансов (официальное утверждение последовало несколько позже), вполне приличествовала ситуации — Бриллиант. Уже весной 1918 года он предложил создать вторую, параллельную золотую валюту, беспрепятственно размениваемую на совзнаки. Война оттянула решение на четыре года. Но и сделала его очевидным: страна переходила от оледенения разрухи и жестких постулатов военного коммунизма к нормальному экономическому и торговому кровообращению — к нэпу. И катастрофически не соответствовало этим новым отношениям небывалое, в 20 миллионов раз, обесценивание бумажных совзнаков.

 Чтобы предотвратить катастрофу, Сокольников собрал первоклассную команду ученых и специалистов, не скрывая при этом, что собирается брать уроки в школе царского министра финансов Витте. Правой его рукой и начальником валютного управления Наркомфина становится известный еще до революции финансист профессор Л. Юровский. Одним из основателей Госбанка СССР стал Н. Кутлер, соратник Витте по имперскому Минфину и главноуправляющий (фактически министр) земледелия и землеустройства в его кабинете 1905-1906 годов, видный деятель кадетской партии. На правах управления в Наркомат финансов входит Финансово— экономическое бюро, включавшее Институт экономических исследований и знаменитый Конъюнктурный институт, который возглавлял Н. Кондратьев.

 Сокольников понимал, что в одночасье повсеместный обмен бумажных совзнаков на золотую валюту нереален. И предлагал сначала создать для червонца, как он говорил, остров устойчивости — плацдарм для последовательного вытеснения совзнаков. Речь шла о внедрении в аморфную, неустойчивую среду некоего центра кристаллизации, который постепенно преобразит ее в твердый кристалл.

 Сверхзадача была: во что бы то ни стало, при любых условиях не допустить падения курса червонца, при этом не скатываясь к соблазнительной возможности просто включить печатный станок. Советчиков по этому поводу хватало, и Сокольников даже предложил рядом с ВСНХ повесить лозунг: «Эмиссия — опиум для народного хозяйства».

 Предстояло воспользоваться другими, более тонкими инструментами, а может быть, целым их оркестром. Предстояла ювелирная игра на бирже и даже опасная игра на черной бирже. Поддерживая золотой червонец, команда Сокольникова проводила целую серию интервенций по отношению к иностранным валютам и к золотым царским рублям. Для этого в недрах валютного управления Наркомфина была создана секретная Особая часть (ОЧ).

Из досье

Ю. Голанд («Валютное регулирование в период нэпа»): «Особая часть была организована на основании секретного приказа по Наркомфину от 8 августа 1923 г. «для выполнения специальных заданий по регулированию валютного и фондового рынков». Это регулирование осуществлялось посредством операций на фондовой бирже, как официальной, так и на «американке», которые проводились через агентов — опытных биржевиков и суперагентов и планировались в глубокой тайне».

 Во многом благодаря усилиям этой «спецслужбы» червонец стал исключительно устойчивым. За годы реформы золотое его обеспечение никогда не падало ниже 50 процентов. В 1924 году соотношение червонца с долларом было 1:1,9, с фунтом стерлингов — 1:8,68.

Конечно, прежде всего укреплял новую советскую валюту инициированный нэпом экономический рост. Но и команда «советских биржевиков» сыграла в этом далеко не последнюю роль. Удивительно, что киношники до сих пор не догадались снять фильмы об обеих денежных реформах в России. Те еще были бы детективы! А блестящие, нестандартные операции Особой части вообще достойны захватывающего авантюрного сериала сродни «Трем мушкетерам». Да, у золотого червонца были свои мушкетеры. И свой д'Артаньян. Начальник Особой части Лев Волин.

Родившийся в 1887 году и в 1915 году окончивший Петроградский университет, он успел до революции поработать помощником директора Федоровского золотопромышленного общества, а после нее — в горном отделе ВСНХ и в Гохране. Письмо на имя Ленина с предложениями по оздоровлению финансовой системы РСФСР резко повернуло его судьбу. С весны 1922 года он уже в Наркомфине, с августа 1923 года возглавляет ОЧ.

Но, действуя в интересах государства смело и рискованно, часто — «на грани фола», авантюристом по натуре Волин не был. Его беспокоило, что слишком часто ОЧ вынуждена выходить за границы правового поля. Он требовал от своих начальников: «Либо добиться надлежащего положения Особой части, либо уничтожить ее вовсе». Ответ был: «В настоящий момент ни то, ни другое невозможно». Эта двойственность положения ОЧ вскоре сыграла трагическую роль в судьбе самого Волина.

В письме новому наркому финансов Брюханову 15 февраля 1926 года он с полным основанием писал: «За два с половиной года Особая часть завоевала себе своеобразный авторитет... Если за последний год в наши государственные займы вовлечено добровольно около 125 млн рублей с частного рынка, то значительную часть этих миллионов надо отнести за счет этого авторитета».

А 1 марта того же года Волин был арестован и 5 мая расстрелян вместе с одним из лучших агентов ОЧ биржевым маклером Л. Рабиновичем.

Современные исследователи, в частности, автор интереснейшей работы «Валютное регулирование в период нэпа» Ю. Голанд (многие используемые мной факты обнародованы в этой книге впервые), справедливо называют дело Волина «пробным камнем» для тех методов, которые затем чуть ли не автоматически применялись в массовых репрессиях 30-х годов. Удар наносился по перешедшему в оппозицию к Сталину Сокольникову. Предполагалось заставить Волина дать на него показания. Но тот оговаривать своих руководителей отказался. И его очень быстро убрали, ибо «на воле» у него оставалось немало серьезных защитников, с которыми пока еще Сталин не мог не считаться.

Это была «первая ласточка». Потом почти все политики и специалисты, имевшие отношение к феномену советского червонца, — и Сокольников, и Юровский, и Рейнгольд — были объявлены «врагами народа» и репрессированы.

Но если вернуться к причинам того, почему убрали Волина, только ли в политических интригах Сталина дело? Наступало время иного, административно-бюрократического регулирования финансов, и ювелирные методы Сокольникова — Юровского оказались больше не нужны. В воздухе витали идеи ускоренной индустриализации. Пятаков называл меры Наркомфина по поддержанию стабильности золотого червонца «совершенной чепухой». Говорил, что выделяемые для этого инвалюту и золото полезнее вкладывать в экономику. Но в том-то и дело, что твердая национальная валюта — это тоже экономика, важнейшее условие ее стабильности. Творцы золотого червонца были не против индустриализации. Они были против «великого перелома» экономики об колено — «шоковой терапии», как сказали бы сейчас. И именно это ставилось им позже в вину.

На одном из собраний-судилищ над Чаяновым и Кондратьевым профессор Шибанов клеймил Юровского за его утверждение-аксиому: наше правительство может все, но оно не может отменить закон стоимости. Наступало время отмены и утверждения законов экономики по личным указаниям Сталина.

Уголок нумизмата

Ясно, что «золотой червонец» — некий символ устойчивой государственной валюты, обеспечиваемый золотым запасом страны. Ну а все-таки: была такая монета — золотой червонец?

Была. Выпустили ее в 1923 и 1925 годах в очень небольшом количестве из золота высокой пробы. И по сей день она считается выдающимся произведением медального искусства. Изображен на ней крестьянин— сеятель на фоне заводских труб и восходящего солнца.

 

Страница третья. Фантасмагорическая

В 80-е годы нашего века российские ученые, работавшие в области финансовой математики и создавшие новую науку — идемпотентный анализ, установили закономерность: неизбежность перехода ко второй — твердой — валюте в смутные времена, подобные нашему, доказали теорему о второй валюте при нестабильном рынке. Если ее не учреждает государство (как это в свое время было сделано усилиями Витте и Сокольникова — Юровского), она утверждается стихийно — как правило, в виде наиболее сильной иностранной валюты. Рекомендации этих исследователей оказались не востребованы властями в постперестроечной РФ. В России стихийно установилась власть американского доллара. Почему?

Отвечают ученые

 

Николай ШМЕЛЕВ, экономист, член-корреспондент РАН:

— Вы спрашиваете человека, который уже лет двенадцать говорит, что нам незачем искать топор под лавкой, что необходимо повторить наш же удачный опыт двадцатых годов по выпуску червонца, то есть стабильной конвертируемой валюты с фиксированным курсом. Опыт, который успешно повторил в 80-е годы Дэн Сяопин, выпустив параллельный золотой юань.

К сожалению, мы в 90-е годы выбрали самый неэффективный путь из всех возможных. На роль абсолютно необходимого «якоря», говоря на профессиональном жаргоне, пригласили американский доллар, над которым мы не имеем никакого контроля и который сейчас занимает превалирующие позиции в денежной части нашей экономики. И тем самым оскудевшая Россия продолжает в значительных масштабах кредитовать богатые Соединенные Штаты, американское правительство и американское казначейство.

Так называемая дедолларизация нам необходима. Но в России всегда есть опасность, что какие-нибудь горячие головы попытаются провести её административным путем. Попросту говоря, так или иначе конфисковать то, что находится на руках у населения или прячется под матрасами. А это, по разным оценкам, от 60 до 100 миллиардов «зеленых».

Я продолжаю до сих пор утверждать, что выход — в устойчивой, стабильной, конвертируемой, с умеренными колебаниями в пределах «валютного коридора» параллельной национальной валюте, которая не сразу, не административным толчком, а концентрическими кругами, расширением своего оборота постепенно вытесняла бы сегодняшний безнадежно скомпрометированный рубль.

Почему это было отвергнуто? К сожалению, у меня на этот вопрос только один ответ: по глупости одних и профессиональному чванству других. По глупости наших рыночников-либералов гайдаровского толка. По профессиональному чванству таких серьезных специалистов, как Геращенко. Ему в начале 90-х эту идею предлагали. И он ее высокомерно отверг.

Ни одно уважающее себя государство не допускало, чтобы чужая валюта играла такую роль в его жизнеобеспечении. Де Голль в 1961 году при первой угрозе, что доллар укрепляет свои позиции во Франции, чуть насмерть не расплевался с Соединенными Штатами и буквально вытеснил доллар из французского оборота. А мы сами прогнулись, согнулись перед долларом.

 

Борис ПИНСКЕР, экономист, главный редактор библиотеки современной экономической мысли:

 — Опыт золотого рубля Витте и золотого червонца нэпа на финиш ХХ века слепо не переносится. Со временем выяснилось, что золото — не очень хороший «якорь» для валюты. Это выяснилось в 1930-х гг., после Великой Депрессии в США. Но там не было бивалютного денежного обращения. Не было параллельной валюты — необеспеченных кредитных денег, восполнявших, при необходимости, дефицит денежной массы. Было много проектов того, как обойти присущие ему в этом качестве недостатки. Предлагалось, например, использовать корзину сырьевых товаров: притягивать ценность денежной единицы к некоему набору, куда входили бы нефть, сталь, золото, платина, ну и все хорошее, что можно придумать. Предлагались разные схемы расчета новой единицы и контроля за ее устойчивостью. Но дело не в схемах. Именно при схеме бивалютного денежного обращения, даже без золота или спирта, можно укреплять «твердую» валюту, повышая спрос на нее простой эмиссией «мягких» денег. С последующей скупкой на отпечатанные деньги «излишков» твердой валюты. Именно по этой схеме — за счет других валют — сейчас укрепляется бумажный доллар США.

 Рубль почему внутренне нестабилен? Потому что у нас бардак с бюджетом: государство тратит существенно больше того, что оно получает. Есть и обратная зависимость: если нет нормальной денежной системы — будет бардак с бюджетом. Абсолютно никто на свете не знает толком, сколько именно и на что оно эти деньги тратит. В таких условиях никакая валюта, привязанная к золоту, к бриллиантам, к платине, хоть к самому идеальному «якорю», не будет стабильной никогда. А будет только хаос, о котором говорил профессор Преображенский в «Собачьем сердце», — когда оперируют в гостиной, а спят в прозекторской. Не те же ли самые условия — с бюджетными тратами, например, — были в России при Николае II, в годы министерства Витте?

 Почему у нас ничего не получается? Мы что, одурели, одичали? Да, одурели, одичали. В отношении некоторых экономистов с этим утверждением, безусловно, нельзя не согласиться. Гайдар, начавший нынешние реформы, оказался чрезвычайно слабым, вялым, неумелым человеком, который просто занял не свое место. Без правовой базы, без идеологической и психологической подготовки населения (Витте, напротив, не делал никаких «подготовок» — его реформы были незаметными для населения) проделал несколько половинчатых телодвижений. А дальше стихия прорвала плотину, и все пошло через пень-колоду.

 Сначала нужно навести элементарный правовой, экономический, финансовый порядок, сделать бюджет прозрачным, государство и собственника — ответственными. (все это пытался сделать президент США Гувер во время Великой депрессии, но народ все нищал и нищал). Словом, рассеять густой криминальный туман над страной и увидеть реальные, а не виртуальные контуры наших проблем, в том числе и финансовых.

 

Виктор МАСЛОВ, математик, академик РАН, основатель идемпотентного анализа, который во всем мире считают новой перспективной наукой:

 — Не может существовать государство, в котором товары в двести (а в некоторых случаях — и в тысячу) раз дешевле, чем за рубежом. Но именно так было у нас в середине 80-х, в начале компьютерного бума.

 Когда рухнул «железный занавес», никакие таможни не в силах уже были сдержать истечение товаров из нашей страны. Остановить это сумасшествие можно было, введя и обеспечив вторую национальную валюту. Понимали это наши реформаторы? Не думаю. Егор Гайдар убеждал меня, что утечки советских товаров на Запад не будет — настолько они некачественны. А я своими глазами видел, каким спросом пользуются в Скандинавии обыкновенные советские гвозди.

 То было время всеобщей эйфории и у нас, и в США, и в Германии по поводу того, что, стоит нам провозгласить приверженность рынку, и завтра все само собой изменится к лучшему. На одной из встреч в Америке в 1989 году я высказал тревогу по этому поводу. И единственным, кто меня поддержал, был нобелевский лауреат Василий Леонтьев. Правда, когда я заговорил о второй валюте, он это воспринял прохладно. Но в следующую нашу американскую встречу Леонтьев сказал, что, проанализировав финансовую ситуацию в России, пришел к выводу: я абсолютно прав.

 Во второй половине 80-х годов я с группой моих учеников занимался применением новой ветви математики — идемпотентного анализа к российским финансовым проблемам. И получалось: то, к чему Витте и Сокольников приходили прагматически, во многом интуитивно, — это закон, который можно выразить математически. Мой ученик В. Колокольцов (сейчас живет в Англии, работает в Нотингемском университете) строго доказал тогда теорему о второй валюте при нестабильном рынке. Мы предложили и механизм введения второй валюты, замаскированный под исторически привычные карточки.

 Но идея не прошла. Я Ивану Степановичу Силаеву предлагал. Он морщил лоб — и не понял. Сказал: «Мы пойдем другим, польским путем». Справедливости ради: деньги на наши разработки пообещал. Потом пришел Шохин, и никаких денег мы не получили. А очень толкового коллектива, который этой проблемой занимался, уже нет: кто переключился на другие темы, кто разъехался по Европам-Америкам. Да и я, продолжая интересоваться вопросами финансовой математики, тоже в значительной степени погрузился в новые области. Правда, недавно с А. Чеботаревым решили любопытную задачку: вычисление сроков, в которые должна рухнуть та или иная финансовая пирамида.

 Почему у нас не было так очевидно необходимой в конце 80-х — начале 90-х годов финансовой реформы? Две причины: дураки и жулики. Люди, пришедшие во власть, не понимали, зачем и почему это нужно. Жулики всё хорошо понимали. Но вторая валюта отсекала им легкие пути к беспрецедентной наживе, и они грудью встали против. Но была и еще одна причина: массовая рыночная эйфория.

 Я выступал на общем собрании большой Академии и говорил о разных компьютерных сценариях экономического и политического развития страны. О том, что произойдет, если не принять оптимальных решений. Ну, например, если не ввести вторую твердую валюту, если не предупредить коррупцию и криминализацию при проведении приватизации. На выходе получались вещи, которые мне самому тогда казались невероятными. Один сценарий вел к развалу Союза. По другому выходило, что страна разобьется на регионы, в каждом из которых будет как бы официальный глава и неофициальный пахан. И если они объединятся, может возникнуть очень устойчивая, трудно преодолимая властно-криминальная структура. Это не я прогнозировал — компьютер показывал. Но коллеги ничего не хотели слушать. Захлопывали меня, гнали с трибуны. Хотя вокруг было море разливанное гласности, ни одна газета эти мрачные компьютерные экстраполяции на будущее напечатать не решались.

 Эйфория быстрых, шоковых решений была не только всеобщей, но и нетерпимой к альтернативным идеям, решениям. Как это ни обидно для нашей молодой рыночной демократии, но у таких разных исторических реалий, как митинговая анафема «врагам народа», травля диссидентов в 70-е годы, третирование тех, кто пытался противостоять бездумному накату «шоковой терапии», — у всего этого одна природа: общественный психоз, игнорирование точек зрения, расходящихся с сегодняшними стереотипами. Вот из-за этого мы можем лезть в бутылку еще много-много лет. И это страшно. Очень хорошо сказал одной своей знакомой Войнович: вы по своей натуре были бы до революции террористкой и стремились к цареубийству. Она возмутилась: «Да вы что! Я же монархистка!» Войнович ответил: это вы сейчас монархистка...

Уголок нумизмата

Десять лет назад, когда Москва и Одесса были еще в одном государстве, «Одесский фальшивомонетный двор» отчеканил две одноразовые монеты. «Один ельцин» и «червонец», на одной стороне которого написано: «Золотой нэп, 1921-1928», на другой — «Один фальшивый нэп, 1985-?». Вопросительный знак время сняло довольно быстро. Монеты в обращение не пошли. Зато пользуются спросом на ежегодных черноморских «Юморинах».

 

Личное. Эпилог

На презентации романтического, в лучшем смысле этого слова, проекта «Песни нашего века» физик, поэт и композитор Валерий Миляев сказал: «Мы «едем за туманом», продолжаем это делать, хотя рельсы пошли уже совсем в другую сторону. А вот попробуйте напишите песню и спойте ее так, чтобы люди прослезились, о том, как приятно заработать миллион долларов или купить замок!»

И я рассмеялся вместе со всеми (только счастливчики смеялись в концертном зале «Россия», а я у домашнего телеящика). То был чистый детский смех людей, у которых никогда не будет личного замка и которые от зарплаты до зарплаты считают деревянные рубли, а не доллары. Но это был и горький смех. Ибо для того, чтобы поехать на выбор или «за деньгами», или «за туманом», у большинства населения страны теперь просто нет денег. Почему? Нет своего Витте или наркома финансов по фамилии Бриллиант? Или действительно крыша поехала и рельсы пошли не в ту сторону? И на них теперь ложатся одни шахтерские жены да учителя? За себя и за того парня, который у нас президентом.

 

17 февраля 2010 г. Среда. Сейчас у нас в моде, «в тренде» новая кампания — модернизация. О том, как нам её обустроить в России, рассуждают все — от первых лиц государства до последнего бомжа. Насчёт бомжа — не ради красного словца. Намедни своими глазами видел и своими ушами слышал, как в нашем московском «Гайд-парке», троллейбусе то бишь, подвыпивший небритый пассажир в стареньком, совсем не по сезону, осеннем пальто и съехавшей на бок шапке-ушанке, по виду бомж бомжом, громко, страстно и пламенно произносил речь именно на эту тему, вызывая в салоне троллейбуса взрывы хохота. Но совсем не по поводу того, что он говорил.

Если убрать из его речи некоторые особенно кровожадные предложения, бытового здравого смысла в ней оказалось бы поболее, чем в словоизвержениях продвинутых и вечно перебивающих друг друга завсегдатаев наших телевизионных политшоу-междусобойчиков.. Просто — смеялись люди потому, что он всё время вместо «модернизации» произносил почему-то «мордонизация».

Но если совсем серьёзно, очень будет жаль, если нынешние страсти вокруг модернизации, отшумев очередной кампанией, уйдут потом в песок, как многое у нас нынче уходит. Ибо вопрос действительно ключевой для судьбы государства на огромных пространствах европейских и азиатских земель, населяющих его народов, гражданского их мироустройства.

Вот сегодня завершилась на сайте «Новой» под рубрикой «Наука экономика. Невыученные уроки» публикация серии моих бесед с экономистом Юрием Голандом. Именно о модернизации. Об условиях, при которых возможно успешно осуществить её в современной России.

Прежде всего — несколько слов о самом моём собеседнике. Когда-то, готовя для газеты материал о финансовых реформах в России, я прочёл его брошюру о денежной реформе периода нэпа. И был поражён предельной концентрацией на малой площади значительного объёма впервые вводимых в научный обиход новых материалов.

 Позже, когда познакомились, узнал, что по первоначальной своей профессии он физик. Окончил физфак МГУ. Работал в Институте физпроблем РАН. Был ученым секретарем Научного совета по проблеме «Физика низких температур», возглавлявшегося академиком П.Л. Капицей. Интересы Петра Леонидовича, как известно, выходили далеко за круг самих физпроблем, и он активно поддержал обращение молодого коллеги к глубокому и всестороннему изучению нэпа, считая, что этот короткий переходный отрезок нашей истории весьма поучителен.

 Со временем хобби переросло в новую профессию. Сегодня специалисты считают его фундаментальную монографию «Дискуссии по экономической политике в годы денежной реформы 1921-1924 годов» наиболее полной, строго научной работой по данной проблеме. На мой взгляд, эта книга — еще и конкретный ответ на все нынешние споры о том, каким должен быть учебник истории. В данном случае — истории не только одной финансовой реформы, успешно начатой, но потом загубленной грубым вмешательством политического произвола в экономику, но и, по сути, всей истории страны в 20-е годы прошлого века. А главное — это богатейший источник для извлечения уроков нашими финансистами, экономистами, политиками.

 В истекшем году он выступил на международной конференции в Риме, посвященной регулированию финансового рынка после кризисов, с докладом «Сравнение финансового кризиса в 1998 года с текущим кризисом в России».

 В нынешних наших с ним беседах он назвал то, что, по его мнению, является «тремя источниками и тремя составными частями» препятствий, встающих на пути истинного реформирования экономики, образования, науки в современной России:

 1. Преодолеть рабскую привязанность российской экономики к сырью мешают те олигархические круги, которые извлекают свои сверхприбыли именно из нынешнего её состояния, заинтересованы в его сохранении и лоббируют принятие выгодных им указов и законов.

 2. Специалисты в самых разных областях жизни подменяются у нас якобы успешными менеджерами, то есть специалистами по распределению и перераспределению денежных потоков. Менеджемент, конечно, — важная составляющая современного развития. Но — не важнейшая. И горе стране, где она превращается в абсолют, захватывает господствующие надо всем высоты, подчиняет всё и вся жёсткой диктатуре денег. Подлинная модернизация, требующая опоры на глубокие знания в новейших областях научно-технического прогресса, неизбежно возвращает учёных, специалистов, профессионалов на передовые, руководящие позиции и возвращает «успешных менеджеров» на соответствующее их роли место. Что никак не делает последних горячими сторонниками модернизации.

 3. Инновационная экономика возможна только при демократизации политической системы, саморазвития её в сторону утверждения гражданского общества. У нас же (не в лозунгах и предвыборных обещаниях, конечно, а на деле) происходит движение в обратную сторону — укрепляется самовластие чиновничества, стремящегося и в этой области сохранить status quo ante.

 

25 октября 2015 г. Воскресенье. Нынче, по утверждению знающих, информированных, следящих за переменами на финансово-экономическом фронте людей наша экономика пребывает в зоне турбулентности, а курс рубля, как маятник, колеблется между 70 и 60 долларами. Сообщения в СМИ об этом курсе и комментарии к ним под рубриками типа «Валютные качели» действительно появляются с регулярностью фронтовых сводок. Но предсказать здесь что-либо определённое хотя бы па несколько дней вперёд задача нереальная.

Вот директор Института экономики РАН Руслан Гринберг утверждает, что курс рубля по отношению к доллару достигнет значения 72:1. Однако тут же добавляет, что это произойдёт 15 декабря 2015 года, ровно в три часа дня. И становится ясно: дядя шутит. Что он и подтверждает словами: «Тот , кто знает будущее, должен сидеть в сумасшедшем доме». Но — чем чёрт не шутит! — то-то будет весело, если его прогноз таки сбудется! Что, впрочем, маловероятно, судя по наметившейся в последнее время стабилизации рубля. 14 октября, например, за доллар давали 63 рубля и 7 копеек, а пятидневку спустя уже 61 рубль и 90 копеек. Мелочь, вроде бы, а приятно. Правда, к сегодняшнему дню цена доллара поднялась на 48 копеек. Да ладно уж! Не будем мелочиться…

Ну а что касается мнений тех же знающих людей о том, когда экономика любезного нашего отечества вырвется, наконец, из «сырьевого рабства» и колебания цен на нефть перестанут определять её температуру, то они тоже колеблются в довольно экстремальном диапазоне.

Высказывает, например, один из наших государственных мужей обнадёживающий прогноз: мол, наша экономика уже достигла дна, теперь мы от него упруго оттолкнёмся и дальше — наверх. Но в ответ получает цитату из известного сатирика: когда мы подумали, что достигли дна, снизу постучали.

Да, диапазон оценок и прогнозов весьма широк. От мрачных апокалипсических пророчеств до уверений, что полное выздоровление и нашего родного рубля, и экономики в целом — не за горами, что поворот экономики РФ на рельсы модернизации начат и с этих рельсов мы уже никуда не свернём (словом, «наш паровоз, вперёд лети…»).

Иные неисправимые оптимисты даже придают нынешнему вынужденному (а на самом деле давно необходимому нам) импортозамещению значение чуть ли не Куликовской битвы или Стояния на Угре. Лично я к этому патриотическому порыву отношусь вполне спокойно. Дикостью считаю, что яблоки к нам завозят чуть ли не из Австралии. Стало бы к нынешним дням явью предсказание из известной песни, что, мол, «и на Марсе будут яблони цвести», наши успешные менеджеры не преминули бы завалить отечественные супермаркеты, давно отвыкшие от отечественной же антоновки и белого налива, марсианскими плодами.

При этом никакого резона не вижу в импортозамещении апельсинов из Марокко или из Израиля, абрикосов из Узбекистана или Азербайджана. Как, впрочем, и в импортозамещении польских яблок словенскими. Смысл этого трудно выговариваемого слова всё-таки не в тупой замене всего иностранного на всё нашенское или на другое иностранное, а в восстановлении продовольственной безопастности страны, которую мы долгое время с таким бездумным усердием разбазаривали.

И тем более считаю беспробудным идиотизмом «антисанкционное» сжигание иностранных сыров. По этому поводу родился даже «детский» анекдот. Пятилетний Вовочка говорит трёхлетнему Ванечке: «Мама принесла голландский сыр, Вот хорошо! Сейчас будем играть в импортозамещение. Куда это она прячет от нас спички?»

Но вообще-то коллизия не детская. Даже если бы эти сыры были отравленные и действительно подлежали уничтожению, сжигать продукты питания на глазах у стариков и детей, в стране, в генетической памяти которой — Ленинградская Блокада, безнравственно.

 Я лично оптимист и склонен верить тем, чьи прогнозы озарены лучами надежды. Тем более, что делают их в основном люди, которые у нас нынче «смотреть назначены вперёд», так сказать, но долгу службы, а следовательно обладают всей полнотой реальной информации и всеми средствами для разруливания критических ситуаций.

«Комсомолка» приводит позицию главы Центробанка Эльвиры Набибуллиной: «Тенденции на ослабление рубля нет. Есть повышенная «волатильность», связанная с изменением цен на нефть. Рубль формируется под воздействием рыночных факторов». Более того, как только рубль стабилизируется, ЦБ планирует вернуться к пополнению золотовалютных запасов, пока в кубышке не окажется 500 млрд долларов.(Сейчас — 365 млрд долларов)».

И параллельно в той же «Комсомолке», но уже под рубрикой «Анекдоты»: «По оценкам экспертов, цены в российских магазинах уже преодолели отметку «однако!» и приблизились к «ни фига себе!!!». Конечно, и тут можно сказать: это, мол, не обесценивание рубля, а всего лишь некоторая, формирующаяся под воздействием рыночных факторов его «волатильность», что на языке финансовой науки означает колебание валютных курсов. Однако…

А в общем-то вся эта разноцветная разноголосица оценок и прогнозов для обыкновенного российского обывателя — тёмный лес, «чёрный ящик», на выходе из которого два полярно противоположных вывода. Либо: экономика РФ по-прежнему находится в глубоком кризисе. Либо: никакого кризиса нет. Вот в 1998 году — это да!.. А нынче — ну что это за кризис? Есть и третий вывод, недавно озвученный президентом России: да, кризис есть, но его пик мы уже прошли и сейчас приспосабливаемся к изменившимся экономическим условиям.

Конечно, каждый волен выбрать из этих вариантов тот, который ближе к его пониманию нынешних отечественных реалий. Но вот одну константу во всех наших коловратностях и переменах просто невозможно не заметить даже невооружённым глазом. Действительно, за те почти четверть века, что минули со смены флагов на кремлёвском флагштоке, и мир, и страна неузнаваемо изменились. Но как тогда, так и сегодня нашу экономику и её визитную карточку — рубль крепко держат на кротком поводке мировые цены на нефть и курс сильной закордонной валюты по имени доллар.

И вот что удивительно: в нынешних публичных дебатах о том, как нам освободиться от этого поводка, я ни разу не встретил (если что пропустил — извиняюсь) ссылки на реформы времён Витте или периода нэпа, где укрепление национальной валюты было тесно увязано с оживлением национальной экономики. А ведь суть обеих реформ была в утверждении второй национальной валюты, независимой от диктата наиболее сильной зарубежной финансовой системы и нацеленной на модернизацию экономики страны.

 Что это? Мир действительно так изменился, что эти реформы потеряли всякий практический смысл в век интернета и современных «высоких технологий» и остались лишь реликтовым памятником того, как наши предшественники умели находить блестящие, оптимальные решения современных им финансово-экономических проблем? Или — наше высокомерное нежелание (= неумение) брать уроки у собственной истории для решения наших сегодняшних задач?

Полагая свои знания и свой опыт недостаточными для убедительного ответа на эти вопросы, переадресовываю их тем, кто такими знаниями и таким опытом обладает. Итак, У меня к ним два вопроса.

Первый. Нуждаются ли наша финансовая система и олицетворяющий её рубль в коренном реформировании? Если нет, то чем мотивируете свою позицию? Если да, то что предлагаете?

 Второй. Как Вы относитесь к денежным реформам графа Витте и наркома Сокольникова? Какую роль их опыт мог бы сыграть в оздоровлении финансов современной России?

 Конечно, хотелось бы на сей счёт услышать мнение и первых лиц государства, и многих нынешних «властителей умов». Но, будучи реалистом, адресую свои вопросы всего нескольким людям, которые, на мой взгляд, пребывают в непосредственной близости от постели нашего больного рубля и могли бы — одни своими идеями, другие своими решениями и действиями — способствовать его скорейшему выздоровлению.

Это (в алфавитном порядке, чтобы без обид): ведущий научный сотрудник Института международных экономических и политических исследований РАН, член Экспертного совета Комитета Госдумы РФ по бюджету и налогам Ю.М. Голанд; президент и председатель Сбербанка России Г.О. Греф; академик РАН, , лауреат Ленинской премии и Госпремий РФ (1997 и 2013 гг.) В.П. Маслов; председатель Центрального банка РФ Э.С. Набибуллина; министр финансов РФ А.Г. Силуанов; министр экономического развития РФ А.В. Улюкаев; экономист и политик Г.А. Явлинский.

Естественно, ответить может и любой того пожелавший. Жду ответов. 

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera