Сюжеты

В поисках последнего адреса

Актриса Елена Коренева рассказывает о своей бабушке, которая провела в заключении 21 год, и о дедушке, расстрелянном в 1937 году

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 120 от 30 октября 2015
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Актриса Елена Коренева рассказывает о своей бабушке, которая провела в заключении 21 год, и о дедушке, расстрелянном в 1937 году

Андрей Константинов
Мария Соркина

Мой дедушка, Андрей Андреевич Константинов, был журналистом, работал в «Правде», состоял в ВКП(б) с 1917 года, но в 1923 году примкнул к оппозиции и в 1928-м из партии его исключили, а в апреле 1929 года в первый раз арестовали за контрреволюционную деятельность. Через год освободили.

В 1933-м арестовали снова, обвинив в создании контрреволюционной организации, и на три года отправили в Верхнеуральский изолятор. В 1936 году его сослали «на поселение» в Архангельск, где буквально через два месяца снова арестовали, судили все по той же 58-й статье (контрреволюционная деятельность) и дали 5 лет на Колыме, а через год приговорили к высшей мере наказания. В конце восьмидесятых Андрей Константинов был посмертно реабилитирован за отсутствием состава преступления по всем четырем обвинениям.

Все это я узнала о дедушке буквально в этом году, когда получила доступ к архивам КГБ (ФСБ).

Бабушку, Марию Рафаиловну Соркину, арестовали в 1933-м, освободилась она в 1954 году.

О том, что дедушка был расстрелян, бабушка узнала в 60–70-е годы, но точной документальной информации о его смерти не было.

В 1936 году по прибытии на Колыму дедушка стал одним из четырех руководителей голодовки 59 заключенных. Они писали письма в разные инстанции, в которых требовали соблюдения своих прав и выражали мнение, что, несмотря на то, что каждый из них посажен на определенный срок, истинная цель — их намеренное уничтожение.

Из заявления группы заключенных Севвостлага генеральному комиссару государственной безопасности Ягоде: «Постановлением Особого Совещания мы без суда и следствия направлены в концлагерь на Колыму. Самый характер постановления, обрекающий больных и изнуренных многими годами политических репрессий людей на общий лагерный режим, ставит нас в несравненно более тяжелое положение, чем общую массу заключенных. Поэтому мы вынуждены настаивать на предоставлении нам следующего минимума условий, без которых пребывание и работа в лагере равносильны физическому истреблению…»

Они требовали соблюдать режим работы — 8-часовой рабочий день и шестидневку, дать им работу по специальности или возможность приобрести специальность, поселить в нормальное жилье с соблюдением санитарных норм, предоставить возможность совместного проживания семейных (цитата из письма: «Насильственное отделение мужей от жен при условии отбывания ими заключения на территории одного лагеря является неслыханным и циничным издевательством»)…

Я задаю себе вопрос: зачем они это писали, что, дедушка не знал, кто такой Ягода? Он был образованным, умным человеком — это видно из протоколов его допросов хотя бы по тому, как он лавирует, не отвечает на вопросы или отвечает так, чтобы обезопасить других. В 1936 году он уже, наверное, все понимал. Ценность этих писем — в том, чтобы все осталось в истории, и у меня возникло предположение, возможно, для того они и были написаны.

Ровно через год, 27 ноября 1937 года, их расстреляли, всех 59.

В 1987 году, незадолго до бабушкиной смерти, нам пришло короткое официальное письмо о том, что расстрелянный Андрей Константинов реабилитирован за отсутствием состава преступления. Помню, как я держала в руках это письмо и как похолодела от этой фразы.

В 1988-м я, как и в случае с дедушкиной реабилитацией, снова радуюсь, что это произошло при жизни бабушки, — она получила известие, что вышла книга Стивена Коэна «Бухарин. Политическая биография 1888–1938», и там, на коллективном портрете сотрудников «Правды», сделанном к десятилетию газеты, между Николаем Бухариным и Марией Ульяновой стоит мой молодой дедушка. Это единственная дедушкина фотография, которая у нас есть.

Точную дату расстрела я узнала в начале двухтысячных годов. Есть сайт «Мемориала» — «Жертвы политического террора в СССР», lists.memo.ru, там можно найти информацию. Мы залезли в интернет, и я нашла дедушку и бабушку. У дедушки стояла дата: 27 ноября 1937 года. Но относительно полную информацию обо всех этапах и местах заключения я получила только в архивах ФСБ, когда представители «Мемориала» рассказали мне, кому и по какой форме писать, чтобы получить к ним доступ.

Трудно сказать, почему я не сделала это на десять лет раньше. Мы настолько привыкли к тому, что все запрещено и закрыто, что даже не пытаемся ничего узнать.

О проекте «Последний адрес» я узнала от Сергея Пархоменко. Мы с сестрой загорелись идеей установить табличку на доме, откуда увели дедушку и бабушку, но у нас не было документального подтверждения, в каком именно доме они жили в Большом Афанасьевском переулке.

В архивной справке и у бабушки, и у дедушки был указан адрес. Какое счастье было приехать туда, обойти этот дом, обнюхать его!..

Когда мы занимались дедушкиной табличкой, у нас с Сергеем Пархоменко возникла идея заглянуть на сайт mos.memo.ru — «Расстрелянные в Москве» и посмотреть, не репрессировали ли кого-то еще из жильцов этого дома. На меня этот сайт произвел шоковое впечатление — потрясает спектр возрастов, происхождений и национальностей. По-моему, это самый убедительный визуальный аргумент в споре о том, что это было — террор или историческая необходимость для укрепления индустриализации и сельского хозяйства. Мы обнаружили, что по этому адресу жил еще один расстрелянный, Фромберг Мордух (Матвей) Моисеевич, и я решила установить табличку и с его именем тоже, ведь устанавливать их можно не только своим родственникам. Со временем я хочу заказать установку еще нескольких. Стертые из памяти судьбы и имена должны быть восстановлены.

А лучше всего об этом сказано в Библии: «Итак, не бойтесь их, ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано». «Посему, что вы сказали в темноте, то услышится во свете; и что говорили на ухо внутри дома, то будет провозглашено на кровлях».

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera