Сюжеты

Лондонский принц Датский

Бенедикт Камбербэтч добрался до театральной вершины, премьеру можно будет увидеть и в Москве

Фото: «Новая газета»

Культура

Бенедикт Камбербэтч добрался до театральной вершины, премьеру можно будет увидеть и в Москве


Камбербэтч-Гамлет

…Овация, которой разразилась публика в финале, была быстро остановлена Гамлетом — Бенедиктом Камбербэтчем. Он обратился к зрителям с призывом быть милосердными к беженцам, наводнившим Европу. Своим удивительным голосом он прочел стихи сомалийского поэта о том, что, если ваш дом становится опаснее, чем океан и пасть акулы, вы сажаете детей в лодку и отправляете в открытое море. Не знаю, где актерский магнетизм и воздействие на зал было сильнее — в звездной роли или в момент, когда Камбербэтч говорил от сердца.

Билеты на «Гамлет: Камбербэтч» («Barbican Centre», Лондон; режиссер — Линдси Тернер) раскупили за полгода до премьеры. Все стремились увидеть в главной роли звезду сериала «Шерлок», картины «Игра в имитацию» и спектакля «Франкенштейн».

Режиссер Линдси Тернер в постановке «Барбикан Центра» выделяет в шекспировской трагедии темы семьи и войны. (Не случайно на афише спектакля — дети в карнавальных костюмах — словно прототипы будущей драмы.) На авансцене — Гамлет в черных джинсах и рубашке. Листая семейные альбомы, слушает пластинку — Nat King Cole «Nature boy», песню 1948 года. Счастливое детство, семья — все это начинаешь ценить, только когда теряешь.

Спектакль «Барбикана» — вполне традиционен, порой красив и тревожен, порой затянут. Линдси Тернер прямолинейно ищет в Шекспире злободневность. Ожидаемые темы — крушение государственного порядка, узурпация власти, дворцовые перевороты и личный бунт — ясно обозначены в спектакле. Но актерскому ансамблю порой не хватает ярких прорывов, а режиссеру — мощи и выразительности личного высказывания.

Но в спектакле «Барбикана» есть бесспорная вершина — Бенедикт Камбербэтч. Это редчайшая удача — увидеть актера такого мастерства и масштаба в роли Гамлета — самой статусной в мировом репертуаре. Быть свидетелем победы актера — страстного, нервного, харизматичного. Давно забытые ощущения в театре! (И отечественные премьеры в последнее время эту обреченность только усугубляют.) Мы не привыкли видеть Гамлета таким интимно открытым, нежным, ранимым. Гамлеты в отечественной традиции брутальны, драматичны. Их увлекает философия, гражданский пафос, борьба: они мужественны, они — воины. Бенедикт Камбербэтч-Гамлет — тончайшая натура.

Сидящий на авансцене герой выбирает наперсником зрительный зал, но из внешнего мира к нему прорывается Гораций. Стены раздвигаются, взмывают вверх — и перед нами открывается парадный зал с галереей, изысканно сервированный стол, нарядные придворные. В прострел перспективы уходит лестница — и сценографом ей уготована в постановке важная роль. Пространство (художник Эс Девлин) втягивает зрителя, как воронка, — это эффектное место действия, красочное, выразительное, трансформирующееся.

Трансляция спектакля «Гамлет: Камбербэтч» 8 ноября в московском «Каро 9 Атриуме» в 15:00.

Гамлет ласково встречает Офелию, дружески целуя ее. Это не любовь — скорее нежность выросших в одном доме детей. Он едва сдерживает рыдания на торжественном ужине при свечах, во время которого королевский двор внимает тронной речи Клавдия. Гамлет, потерявший семью и в одночасье превратившийся из наследника трона в сироту, так уязвим, что, кажется, ему невозможно вступить в борьбу с «целым морем бед». Однако резервы этой очарованной души неведомы, а силы, как выяснилось, — неисчерпаемы. Он встает, легко перешагивает огромный стол и, вычлененный лучом прожектора из погруженных в тень участников банкета, произносит свой первый монолог: «Моя же скорбь чуждается прикрас и их не выставляет напоказ». Дрожащие губы, навернувшиеся на глаза слезы — первая «нота», взятая актером, так сильна, что, кажется, ей трудно будет соответствовать дальше. Но нам предстоит убедиться в безграничных возможностях нервной полифонии актера.

Тронная речь короля — не самое сильное место постановки, поскольку Клавдий (Кьяран Хиндс) не может быть достойным противником Гамлету. Королю не хватает значительности, властности, его монологу — весомых акцентов, силы голоса, убедительности. С голосами в спектакле дело вообще обстоит неблагополучно. Особенно обидно за Призрака (Карл Джонсон) и его скрипучий, старчески дребезжащий тембр. (Интересно, что в роли Могильщика этот же актер оказался на высоте. Публика просто стонала от его шуток, вылетающих из-под земли вместе с черепами.) Сцена с Призраком оказалась не провалена только благодаря Камбербэтчу.

Особо нужно сказать о пластике 39-летнего актера. Он легко двигается, изящно танцует, эффектно сражается с Лаэртом на рапирах. Кстати, мне ни разу не доводилось видеть, чтобы сумасшествие Гамлета игралось так остроумно, ярко, с юмором. Публика живо реагировала на появление Гамлета-барабанщика в военной форме, на его игры в солдатиков в человеческий рост, оборону игрушечной крепости. Выразительная мимика, комические танцы и пластические импровизации — Гамлет, оказывается, может быть и таким…

Сцена с Офелией (Сиян Брук), во время которой она стремится предупредить Гамлета о том, что их подслушивают, и пишет записку в «офисе» — канцелярии дворца, где подстроена их встреча, — очень эмоциональна. Великий монолог «Быть или не быть» наполнен неожиданной мягкостью и начисто лишен пафоса. А финал, который принято играть в России особо страстно, звучит нежно: «Но тише, тише…»

«Мышеловку» и гибель Полония режиссер решила весьма буднично, предоставив Гамлету спокойно объясняться с матерью вблизи трупа. Зато сцена с флейтой прозвучала как яростный и страстный монолог-вызов.

Финал первого действия — ссылка опального принца в Англию — режиссер обставила эффектно: в распахнувшиеся окна дворца ворвался мусорный ветер, приносящий черный снег и пепел — символ катастрофы в государстве, ввергнутом в войну. Черный силуэт Клавдия на фоне лестничного проема — воплощение бессилия диктатора перед лицом стихии: «Пока он жив, нет жизни для меня!» Во втором акте этот прах покрывает всю сцену, заваленную обломками разрушенных зданий.

Режиссер, похоже, не особенно озабочена точными приметами эпохи. Действие трагедии происходит в абстрактной современности, где королева (Анастасия Хайлле) в вечернем платье истерически бросает упреки сыну, где Офелия увлекается фотографией, где бунтовщики во главе с Лаэртом вооружены современными пистолетами.

На сцене, все больше походящей на город после бомбежки, стремительно разворачиваются последние события трагедии. Развязка наступает молниеносно. Во время поединка (редко, где увидишь теперь настоящий сценический бой) Лаэрт (Кобна Холдбрук-Смит) агрессивно набрасывается на Гамлета и вероломно ранит его в спину. Гамлет убивает противника подчеркнуто театрально: в рапиде, под ярким светом прожектора, сначала пронзая ладонь, которой тот пытается защититься. Сцена смерти героя решена натуралистично, его тело бьется в конвульсиях, голос прерывается, и последний вопрос: «Дальнейшее — молчание?..» звучит как-то удивленно и по-детски. Воины Фортинбраса уходят по разбомбленной дороге, оставляя усыпанный трупами зал бывшей королевской резиденции, уничтоженную династию, погибшую империю. Так похоже на современный политический репортаж… Только в спектакле «Гамлет» финал стилен и даже красив. А в жизни — ужасен.

 

Наталия Колесова,
специально для «Новой»,
Лондон — Москва

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera