Сюжеты

Базар скорби

Разговор о противостоянии

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 128 от 20 ноября 2015
ЧитатьЧитать номер
Культура

Разговор о противостоянии

Действующие лица: Изабель Бовери, Ольга Алленова, христиане, мусульмане

Реквизит: автоматы, бомбы

Место действия: Париж, Россия, мир

Сюжет: трагедия online

Сквозное действие: попытка понять

Марина Токарева: Знаешь, Оль, жизнь ревизует наш жанр: уже не драма, а трагедия.doc.

Ольга Тимофеева: Это бы ладно. Жизнь, вернее, смерть, сейчас ревизует многие представления. Все сейчас пора пересматривать, не побоюсь этого слова, в планетарном масштабе. Парижская трагедия изменила мир.

М.Т.: Но почему именно она?! Не убийства в Кении, не атака на нью-йоркские башни, не катастрофы взорванных в воздухе самолетов?

О.Т.: Да потому, что атака на Нью-Йоркский торговый центр надломила миропорядок, но не убила надежду его восстановить. А атака на Париж — это поход против города, который символизирует европейскую цивилизацию.

М.Т.: Ну да, великий урбанистический миф Европы — город, воплощающий право человека на счастье…

О.Т.: И потому случившееся в Париже — та «пушинка», которая может сломать спину сосуществованию наций, религий, цивилизаций. Многие сейчас начинают суетливо замерять уровень трагедийности, а главное, общественной реакции на нее. Но ведь тут, что называется, нет ни эллина, ни иудея… Каждый погибший — кениец, русский или француз — часть общей боли…

М.Т.: Мы, похоже, подошли к некоему порогу, за которым вполне различим финальный занавес.

О.Т.: Возможно, еще и потому, что социальные сети теперь все укрупняют, делают события личным делом огромного числа людей.

М.Т.: Личным ли? Мне кажется, сильно изменился сам тип сострадания. Люди, только узнав о трагедии, молниеносно эмигрируют в недовольство, раздражение, поучения. Обсуждение вытесняет сопереживание.

О.Т.: Да, поразительно, сколько народу в сетях нашло оправдание этому ужасу. От «французы сами виноваты» до «почему вы так не горевали по убитым кенийским студентам»? Причем об этих несчастных они жалели не в апреле, когда террористы ворвались в кампус, о них вспомнили лишь сейчас, чтобы уесть оппонентов.

М.Т.: Ну да, как это — французы себе лица в цвета российского флага не красили?! И Цукерберг, вражина, к этому не призывал! Неважно, что ФСБ лишь два дня назад признала, что наши тоже погибли от теракта.

Ночью, когда каждую минуту поступали сообщения «такой-то в безопасности в Париже», мало кто спал, все звонили друзьям, погружались в Сеть и ТВ. И временами ты просто начинал сходить с ума от того, что поверх трагедии появлялись выводы: все делалось не так, все сами виноваты. Слишком много мигрантов, очень плохо работают спецслужбы и, конечно же, во всем американский след. Прав историк религии Десницкий, написавший на ФБ: люди, которые уверены, что жертва сама виновата и поэтому ее не жалко, читали какое-то другое Евангелие…

О.Т.: Большинство вообще Евангелие не читало! И сейчас, кажется, самое время прочесть. Мой сын на том же ФБ верно заметил: люди, возмущенные теми, кто красится в цвета французского флага и не красился в цвета российского после взрыва самолета, не понимают: всегда сочувствуешь другому, а не себе.

М.Т.: Да, вся ярость вокруг того, чьи мертвые больше достойны сочувствия. Чей флаг важнее. Кастинг на гробах, ярмарка тщеславия вокруг трупов. Культура скорби переходит в базар скорби. И это как раз тогда, когда мы вступили в общий поток истории, где «все судьбы в единую слиты»…

О.Т.: Хорошо, что в общем оголтелом хоре звучат точные голоса. Мнение одной из самых достойных наших коллег Ольги Алленовой оплачено настоящим опытом и правом: «Зачем раздоры из-за форм сочувствия?»

М.Т.: А что в этой ситуации делать политикам? Казалось бы, все эти ребята в брюках, которые довели планету до нынешнего состояния, притворяются, что знают. На самом деле, как человечеству существовать «в условиях новых вызовов», не знает никто.

О.Т.: Это и знать невозможно! И рецептов таких нет. Можно только попробовать научиться жить с другими, каждому для себя определив, кто для него «другой». И насколько права этого другого для тебя существенны.

М.Т.: Ну признаешь ты существование других, и что? Вот французы признавали, давали все права, строили мечети — как это помогло погибшим на улицах Парижа?

О.Т.: Ты же знаешь, даже в житейских отношениях, когда человек уязвлен, он теряет способность разумно действовать. А когда ты живешь в ощущении, что тебя считают существом второго сорта, это вообще помрачает рассудок. Я не к тому, что надо хвататься за ножи, но оружие всегда было крайней степенью выражения недовольства. И не разобравшись в его причинах, ты никогда не найдешь ответа на вопрос «что делать?».

М.Т.: Прежде всего что делать Европе? Она на глазах превращается в Вавилон, тысячи тысяч людей не хотят жить на своей земле, где они, как ты говоришь, первый сорт. Европа их принимает, но они не принимают Европу. Вспомни, какая атмосфера в Сен-Дени, где гробница французских королей и где сейчас логово террористов.

О.Т.: Но в том же Париже живут тысячи эмигрантов, разделивших правила французского жизнеустройства. Новая ситуация тянется из 2003 года, когда в Ираке, а потом и в других странах рухнула привычная жизнь. Что ж странного, что люди с земель, пылающих неблагополучием, стремятся в безопасное место? Чем оно благополучнее, тем привлекательнее. Тем более у них свой счет — раз вы вошли со своим уставом в чужой монастырь, теперь терпите тех, кого вы из него выгнали. Конечно, Саддам Хусейн был сукиным сыном, но он был их сукиным сыном, а права человека на западный манер им даром были не нужны. Те, кому нужны, едут на родину этих прав — в Европу. Им же объяснили с военной помощью, что каждый достоин свободы, равенства, братства. Так что давайте-ка делитесь по-братски…

М.Т.: Да, все сдвинулось и перемешалось покруче, чем во времена Ноя. Такой потоп цивилизаций. Писатель Евгений Водолазкин недаром говорил: наступает новое средневековье, и одна из основных его черт — непримиримая вражда народов. Суть не в споре аватарок и не в том, что кто-то кладет у посольства цветы, а кто-то поносит французов в соцсетях. И даже не в журналистике следствий, которая у нас всегда сильней журналистики причин. Делать-то что?

О.Т.: Некоторые уже делают. Вот мы в сентябре жили в Ментоне, с нашего балкона была видна Италия. На границе в реликтовой роще располагался лагерь сирийских беженцев. Мы в него даже заезжали, спорили про права эмигрантов и местных жителей, рассуждали, куда этот лагерь девать. Месяц спустя туда пришла итальянская правозащитница с дочерью и добрым словом. Обе были изнасилованы в первой же палатке. Им советовали не раздувать пожар ненависти, но они все же обратились в итальянскую полицию. Пришли полицейские и, как говорят, снесли этот лагерь прямо в море. Вот такое решение проблемы.

М.Т.: Не надо принимать выбор, который навязывает дьявол, сказал когда-то Аверинцев, — ни в правой, ни в левой его руке нет ничего хорошего. Да, новая ситуация чревата опасностью. Что дальше?

О.Т.: Ну, у Европы есть опыт. Когда Россия хотела раздуть пожар мировой революции, вся Европа объединилась перед опасностью коммунизма. Сопротивление и объединение — проверенные рецепты.

М.Т.: Возможно, это и правильная аналогия. Но все же коммунизм завоевывал территории в основном политическими методами, про Венгрию и Чехословакию не говорю. И он был идеологией людей европейского типа сознания. А сейчас идет крестовый поход ислама.

О.Т.: Мы можем лишь сказать, что эта культура нам не близка. Другое дело, что вряд ли ты культура, если борешься с другой, уничтожая ее памятники.

М.Т.: Ну при чем тут культура?! Это варвары, один из их постулатов: «мир джахилии», то есть неверных, кафиров, всех нас, надо уничтожать…

О.Т.: Уничтожая нас, они уничтожают в себе человека, какие бы слова при этом ни говорились.

М.Т.: Полагаешь, потому, что так много произносится злых слов, мир по-прежнему лежит во зле? Или, как наш коллега написал, расширяются границы тьмы? Почти как в «Гарри Поттере»: в камине премьер-министра возник человек и сказал: тот, которого нельзя называть, вернулся! Ну и что — мы с этим будем жить? Мы, христианская часть планеты, которую два с лишним тысячелетия обучали любви?

О.Т.: Нет, мы будем жить с тем, что сказала Изабель Бовери, девочка, ожидавшая выстрела в голову на полу театра «Батаклан» и чудом оставшаяся в живых: «…я не хочу, чтобы наш мир был побежден ненавистью».

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera