Сюжеты

«Родина — это не взвейтесь-развейтесь двуглавые орлы с триколорами»

Интервью Петра Налича «Новой газете»

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 133 от 2 декабря 2015
ЧитатьЧитать номер
Культура

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

 

Интервью Петра Налича «Новой газете»


Фото: РИА Новости

В новом спектакле «Северная одиссея» в РАМТе — о пионерах российского предпринимательства — его музыка не аккомпанемент,  она сшита с драматургией. Да еще какой — самых талантливых авторов конца ХХ века Луцика и Саморядова. Культовые имена

Петр Налич: Для меня они теперь тоже священные, хотя, к стыду своему, про них ничего не знал. В  детстве видел «Лимиту», недавно посмотрел «Окраину». Был ошеломлен, это одно из лучших творений современного кино. Когда за бытовым текстом простирается и гудит космос. Режиссер Катя Гранитова позвонила, предложила написать…

— Не страшно было? Это же не песня — эпическая форма, сложнейшая партитура, сплав Востока и Запада, России и Америки, эпоса и истерна, совковой мерзлоты и душного капиталистического рая, растерянности и бесшабашности. В общем, все, как любит Налич: «созвучие несозвучного».

— Потому и было страшно интересно. Восточно-сибирское протяженное, народное, этническое… А с другой стороны, соул, джаз, госпел. Сочетание простоты и сложности — то, что доктор прописал.

— Тут небось и твое знание архитектуры пригодилось, ощущение пропорций…

— Ага, «застывшая музыка»? Но если серьезно, наверное, да.  Чувство меры,  композиции. Распределение деталировки на «фасаде», объем, развитость пространства

— Не могу какой-то музыкальный номер выделить, но запомнилась многоголосная полифония, стилизация под казачью «Белорыбицу». Там, где в рубке стоит дирижер.

— А вы заметили? Мы все смотрим на него — без дирижирования это не спеть. Что поразительно в казачьих песнях — сочетание бытового («Ходила по ягоды, по грибы)  и бац! —  жуткой трагедии («Принес мне черный ворон руку милого с кольцом»). Волосы дыбом.

 Это же в стиле Луцика и Саморядова. В общем, поздравляю:  взрослая работа с крупной формой. А тебя песня «Гитар» уже не раздражает, когда говорят: «Налич? Это который «Гитар-гитар»?»

— Только во время встреч с журналистами. За это время наши концерты стали очень отличаться по жанрам. И публика хорошо ориентируется: «Сегодня что поете? Романсы? Тогда я — в другой раз. Эстрадно-симфоническое? А танцы когда?»

Стоит мне услышать Петю — перед глазами картинка. В угаре прокуренных 80-х в мансардной мастерской художников Лени Шошенского и Андрюши Налича  хозяева и  друзья «не разлей вода» выводят под гитарный перебор: «Эх, загулял, загулял парнишка, парень молодой!»  Бесшабашно и обольстительно, артистично. Такая вот была у него детская.

— Безусловно, это часть школы. Когда они пели даже разудалые хулиганские песни, никогда не оступались в вульгарность, пошлость, слезливые сопли.  Для меня это вектор, планка культурного дружеского пения.

До Гнесинки он окончил МАРХИ, как и родители. Его лучший учебный проект — музыкальный театр в стиле фьюжн. В основе бионической архитектуры — конструкция бабочки тригонодера со сложным крылом.

— Воображаю, музтеатр Петра Налича в форме жесткокрылой бабочки.

— Я, между прочим, за нее «девятку» получил, редкую для меня оценку. Вообще-то не много регалий снискал на архитектурном поприще.

— И что же стало часом «Ч», когда ты эмигрировал в музыку?

— Уже работал в небольшой прогрессивной архитектурной конторе. Хотя и гнездилось ощущение, что можно еще что-то попридумывать. И как-то пили-пели у моей подружки Маши Зайцевой. Она говорит:  «У тебя голос, надо учиться». И отвела к замечательному педагогу Ирине Ивановне Мухиной.

— Тут  еще случилась история с дурашливым клипом «Гитар-гитар», снятом рядом с дачей, который за месяц посмотрели 70 000 человек.  

— Эта история задала определенные  обязательства. Мы начали мучительно собирать банду, первые концерты были адской мукой. Но как-то выруливали… Начало мерещиться, что именно этим буду заниматься. Не обязательно в этом жанре. «Гитар» — клевая вещь, в ней юношеский кураж. Но это был скорее оттиск  конкретного настроения,  момента жизни 25-летних.  Драйв, веселье угар, мальчишки-девчонки, танцы. Без ощущения  — это профессия!

— А ты не забросил этот язык абракадабры, кажется, бобурси?

— Я его никогда не брошу, это ироническая связь моего сознания и подсознания. Это как коленце какое-то выкинуть. Стилево весело, просто краска — тебе решать, вносить в палитру ее или нет. Звукосочетания, напоминающие какой-то язык, несуществующие слова в ткани реального языка создают ритм, фонетику, коллажные образы. У моих детей есть книжечка с наклейками. Оказывается, Матисс  занимался аппликациями.

— Кажется, ты постоянно учишься. Новые программы как новые семестры. Заныриваешь в малоизвестное, в средневековую музыку, к примеру.

— В разных программах вылепливаются какие-то иные звуковые пространства. В «средневековой» у нас довольно большой оркестр, хор и перкуссии. И масса открытий: оркестровка, новые аранжировки. Такой творчески-учебный процесс…

— С отчетными концертами. В этой палитре от школьного хард-рока до программы «Песни о Родине» где грань между поиском и всеядностью?

— А я сам не знаю. Есть  желание: дай-ка  вот это попробую. Есть риск «вывалиться», оказаться голым, неподготовленным. Вот в «Песнях о Родине» ошибкой было отдать эскизы песен на откуп аранжировщику. Получилась отдельная от нас музыка, игра в жанр. 

— Какая же песня, на твой взгляд,  могла бы выразить любовь к Родине?

— Мне и друзья говорили: «Что ты стремно программу называешь?» Но что я имел в виду? Не взвейтесь-развейтесь двуглавые орлы с триколорами. Другое… — оловянный солдатик, усталый грустный клоун, размахивающий картонным мечом, колыбельная.  Что-то игрушечное, романтический героизм, а не армия, браво туда-сюда марширующая. Может, и не получилось это воплотить… Там была песня  об Отечестве на итальянском языке «Terra paterna».  Нечто на энергетическом уровне. Хотя «моя Родина» — не абстракция. Я здесь родился, и какая она ни есть, ее люблю. Не понимаю людей, легко рвущих корневые связи: «Фигня все твое посконное, меня немцы за своего принимают». В своей стране, как в своей семье, да и в себе самом — если покопаешься, много неприятного найдешь. И неправильно закрывать на это глаза, мол, мое во мне — хорошее, а пороки принадлежат исключительно русской ментальности… В каком смысле я патриот? Горжусь отечественными композиторами, художниками, для меня культурный бэкграунд — важная часть жизни. Хотя музыкальный базис моего поколения обширней, чем у наших родителей. И рок-н-ролл, ар-энд-би, рэп, африканская, латиноамериканская музыка такая же родная, как Рахманинов и казачья песня. Это не экзотика, а твои березы. Мир рассыпался и заново собрался, и ты в нем живешь.  Иной раз смотрю на себя со стороны: что я за странное животное? Но, существуя в разных стилях, направлениях, стараюсь все делать качественно, честно.

— Недавно обсуждали с твоим папой, скульптором Андреем Наличем,  кампанию против Сидура, выводы теологической комиссии, признавшей замечательного художника «порнографом». И услышала в ответ: «Знаешь, сколько я видел этих комиссий! У меня есть своя высшая, единственная, строжайшая комиссия — моя жена Валя». А у тебя есть твой личный ОТК?

— Влияет много мнений. К сожалению. Доброжелательных, недоброжелательных. Надо вырабатывать какой-то иммунитет. Ну конечно, в первую очередь — и мама, и папа, и жена, и друзья, которым доверяю в музыкальном плане. Они — моя комиссия. Их живая рефлексия, справедливая или ошибочная.

— Не обидно слышать, когда тебя называют стилизатором, мол, не ищешь ты оригинальности, монтируешь чужие идеи?

— Это же и к себе вопрос постоянный: насколько то, что делаешь, твое — или вариация на чужую тему. Иногда эти вещи пересекаются. Безусловно, хочется оставаться в области оригинальных деяний. Но стилизация стилизации рознь. Есть песни, считающиеся народными, а на самом деле — авторская работа: в  гармонии, в настроении, в музыкальной идее. Если же говорить о современной музыкальной индустрии, то новых стилей практически нет. Это и компиляция, и синтез, и переваривание, и осмысление.

— То же самое — в архитектуре, живописи, литературе, кинематографе.

— Критерий один. Насколько тебя,  аудиторию «прет» от того, что вы делаете, слушаете. Если все грамотно, но второй раз слушать не хочется — «незачет». И какая разница, сочинил это Иван Иванович или Иван Петрович. Зажигает? Работает ли целостно как самостоятельное высказывание?

— В твоих сочинениях мало рационального, боснийские корни сказываются?

— Скорее архитектура. Деконструктивизм был любимым стилем в институте. На третьем курсе пришел великолепный педагог Валерий Грубов,  который нашу группу зажег идеями Дерриды и последователей, таких светил, как  Даниэль Либескинд, Том Мейн, в меньшей степени — Фрэнк Гери, Эрик Мосс. Хотя сейчас все перемешалось.  

— Как в вашем спектакле американский джаз и русский шаманизм.

— На самом деле cегодня главенствует космополитическая архитектура, вобравшая  африканский, американский, канадский, японский, голландский, швейцарский стили. А вообще, как только я закончил заниматься архитектурой, стал  безапелляционен в критических оценках... А в музыке, наоборот,  такая неуверенность… Понимаешь, каково, когда тебе по  затылку дают.

— А если спрошу архитектора Петю Налича, как тебе московские пертурбации, сужение дорог, реконструкция центра?  

— Ругаются те, которые любят на тротуары машинами заезжать. Приветствую руками и ногами платные парковки. Теперь у меня есть возможность, приехав с кучей инструментов в центр, поставить машину. А когда ее эвакуировали, я не матерился. Провел полтора часа на штрафстоянке, поблагодарил и уехал. Любопытно, что троллят этот процесс прежде всего люди, западнически настроенные. В Барселоне, Париже или Лондоне попробуйте припарковаться бесплатно!  Приветствую расширение пешеходных зон, устройство велосипедных дорожек. Мечтаю, чтобы Садовое кольцо и все непомерно широкие улицы сузили, превратив город в цепь бульваров. Чтобы было больше зелени, пешеходных зон. А машины пусть ездят с трудом и долго, в крайнем случае, летают.

— Я слышала, ты согласился писать музыку к спектаклю «Обыкновенное чудо»? Смелое решение.  Не мешает задушевная гладковская мелодика: «давайте негромко, давайте вполголоса»?

— Нет,  здесь другая интонация. В арсенале нашего времени, в отличие от времени создания фильма Захарова и Гладкова, больше ритмообразующего, красок. После многих микрореволюций в звуке, в способе сведения, миксах много новых интересных крючочков.

— Цитата: «Я песен на социальные темы не сочиняю, но в ходе моей жизни уделяю время какой-то общественной работе. Для меня политическая деятельность — это гигиена…»

— Да-а… громко сказано. Это на волне событий двухгодичной давности…  Если бы не события Болотной… я бы, может, и мог сказать: мое дело — сцена или оркестровая яма. Но все это происходило буквально под окнами, трое моих друзей на 12 суток весело загремели в каталажку. В связи с чем мой товарищ Артем Черников в «Новой газете» публиковал фрагменты его  замечательной повести. Конечно, я старался лишний раз все взвесить, чем вызывал негодование моих более дерзких друзей. Ну такой я осторожный. А социальных песен, правда,  не умею, да и не хочу писать. В социальной сфере хотел бы похвастаться каким-то актом гражданской сознательности —  не получается. Зарегистрировался на сайте «Активный гражданин», а ничего так и не сделал. Я поддерживаю людей, которые пять  процентов своего времени уделяют реальной политической деятельности. Например, пойти на правильный митинг.  Написать воззвание в поддержку угнетенных. Ты понимаешь, что должно что-то происходить, чтобы власть имущие, забывшие, зачем они на своем месте, были в напряжении.

— Порой необходимо мужество, чтобы после предложения сверху отказаться от выступления.

— А  мне предлагали много раз — выступать под разными знаменами. Не хочу.  Могу собственное мнение высказывать в соцсети, где меня прочтет пара тысяч человек. Но когда выхожу на многотысячный митинг, на котором выступает огромное число людей, далеко не со всеми я согласен. А я в аккомпанемент речи — свою «Калинку-малинку». И люди полагают — он вроде бы честный парень, значит, и этим  ораторам можно верить. Быть знаменем революции, контрреволюции… Помним, до чего это довело Маяковского. Самое большое, что могу сделать, прийти на митинг и просто постоять:  я здесь.

— Ты двигаешься-развиваешься зигзагообразно: архитектура, вокал, театр, аранжировки, оркестры, хоры… Что остается?.. Может быть, карьера артиста? Парень ты красивый.  

— Нет-нет. Были удивительные предложений. Понимаю, что это не мое. Не умею, не хочу даже двигаться в этом направлении. Если лет через 10 как-то вырулит…

— «Гамлет»?

— Какое там… Полоний. Упаду за занавеской в драматическом спектакле с гигантской, на шесть минут, арией «Убит бесславно!».  А ведь прав старик: «Держи подальше мысль от языка, а необдуманную мысль от действий». Надо в следующем интервью это иметь в виду.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera