Сюжеты

«Задача правительства: не делать глупостей»

Михаил Дмитриев — о структуре кризиса, рисках попадания в ловушку и вариантах движения наверх вместе с нефтяными котировками

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 134 от 4 декабря 2015
ЧитатьЧитать номер
Экономика

Арнольд Хачатуровкорреспондент

 

Известный экономист — о структуре кризиса, рисках попадания в ловушку и вариантах движения наверх вместе с нефтяными котировками


Фото: РИА Новости

Экономист Михаил Дмитриев комментирует проект федерального бюджета на 2016 год. В чем состоят особенности бюджетного процесса в современной России? Где искать пресловутое «дно кризиса» и что будет с российской экономикой, если цены на нефть снова начнут расти? Ответ Дмитриева предполагает сдержанный оптимизм: в последнем вопросе все зависит от качества экономической политики правительства.

— В среду Госдума без труда приняла проект федерального бюджета на 2016 год во втором чтении. Многочисленные критики отмечают, что все социальные расходы отодвинуты в нем на второй план. Как вы оцениваете приоритеты бюджета-2016 с этой точки зрения?

— На самом деле, даже оборонная составляющая бюджета снижается в реальном выражении — она просто падает меньше, чем те две компоненты, связанные с человеческим капиталом, то есть со здравоохранением и образованием. Но надо понимать, что основная часть этих расходов лежит не на федеральном бюджете, а на территориальных бюджетах либо на фондах ОМС, и там происходит не столь заметное падение. Но то, что произошло с этими расходами за последние 3—4 года, действительно беспрецедентно, даже если сравнивать с 1990-ми годами: падение составляет 40—50% в реальном выражении. Это некая тенденция, которая обозначилась в 2013—2014 годах, когда начали замедляться темпы экономического роста.

Что касается того, какие расходы не упали, то это расходы на общегосударственные нужды, которые растут темпами ожидаемой инфляции, и расходы на экономику. Но это отнюдь не означает роста инвестиций — просто в эту статью попали резервные фонды, которые правительство может тратить с учетом меняющейся ситуации.

— Основной груз социальных расходов лежит на регионах, совокупный долг которых уже составляет 700 млрд рублей. Видите ли вы угрозы в этой ситуации?

— 700 млрд рублей — это всего лишь 1% ВВП. И речь идет не о долге, а о дефиците — по историческим меркам это не бог весть что. Региональный долг сейчас находится на уровне 3% ВВП, и это тоже ничтожно мало для такой экономики, как наша. Кроме того, наибольшая часть долга у самых закредитованных регионов — это долг Минфину, который может быть рефинансирован или продлен, что и происходит. В регионах мы действительно наблюдаем сжатие расходов в реальном выражении, каждый субъект адаптируется, как умеет: происходит урезание различных льгот населению, например, ветеранам труда, кто-то сокращает инвестиционную составляющую расходов. Но масштабы сокращения трат на образование и здравоохранение в регионах меньше, чем на уровне федерального бюджета.

— То есть разговоры о преддефолтном состоянии многих регионов не имеют под собой реальных оснований?

— Вероятность дефолта не связана с большой задолженностью, она связана с состоянием финансовых рынков и с тем, как регионы финансируют свой долг. Дело в том, что большинство субъектов осуществляют кредитное финансирование дефицита, то есть работают с узкой группой федеральных или местных банков. Обычно это два-три банка, положение которых в условиях кризиса может резко меняться в худшую сторону. И когда банк в регионе выбывает из обоймы рефинансирования местного долга, у региона возникает проблема поиска новых кредиторов. Сейчас как раз идет реструктуризация банков, которые были крупными региональными кредиторами, и у многих регионов в связи с этим возникают проблемы. Тем не менее ожидать серьезного долгового кризиса не приходится — с точки зрения макроэкономики наши проблемы сегодня находятся совершенно в другой плоскости.

— Тогда вернемся к федеральной казне. Возможно ли сбалансировать российский бюджет, не совершая резкого сокращения социальных трат?

— При ценах на нефть в районе $50 за баррель российский бюджет сбалансировать невозможно, в том числе и по той причине, что к нам приближается очередной избирательный цикл. Если нефтяные котировки не поднимутся, то Резервный фонд будет исчерпан уже в 2017 году. И тогда придется решать проблемы путем наращивания государственных заимствований или повышения налогов, на что Минфин уже начал намекать. Повышение пенсионного возраста при этом до выборов 2018 года абсолютно исключено. В итоге получается очень узкое поле для бюджетного маневра.

— Какие нагрузки сможет выдержать российская экономика, если пойти по пути наращивания госдолга?

Председатель думского комитета по бюджету и налогам А. Макаров принимает российский бюджет
Фото: Александр ШАЛГИН / ТАСС

— У экономики в любом случае будут проблемы, если цены на нефть останутся на уровне $50 за баррель за пределами следующего года. Пока что рынок считает, что это маловероятно: цены на нефть начнут расти самое позднее в 2017 году, котировки выйдут на уровень $60—70. Это связано с сокращением добычи на месторождениях с предельными издержками: крупные компании начали отказываться от работы на арктическом шельфе, с канадскими тяжелым песками и так далее. Идет жесткое сокращение бурения сланцевой нефти. Кроме того, при низкой цене стимулируется потребление, и потребители начинают более расточительно использовать нефть. Поэтому рано или поздно, скорее всего, произойдет коррекция нефтяного рынка в сторону повышения. Если же по какой-то причине этого не случится, то российскую экономику ждет очень мрачный период. Усталость населения от кризиса нарастает: дальнобойщики — это первые сигналы, указывающие на то, куда наше общество может прийти через год или два.

Если ситуация будет такой мрачной, то и на внутреннем рынке финансировать дефицит будет трудно. Удвоение внутреннего долга в течение 1—2 лет было бы очень болезненным процессом, пришлось бы дорого за это платить. Выпускать краткосрочные облигации вместо долгосрочных, нести высокие риски того, что рынок купит недостаточно, — в общем, это довольно опасная ситуация.

На внешнем рынке тоже есть проблемы. Если ФРС поднимет процентную ставку, то цена заимствований вырастет, к тому же иностранные инвесторы и так очень осторожно относятся к российскому долгу. При таком сценарии есть вероятность того, что правительство будет вынуждено какое-то время монетизировать дефицит — фактически печатать деньги. Это крайняя ситуация, но исключать ее мы не можем. Резервов осталось немного.

— Насколько подобного рода риски связаны с недостатками бюджетного процесса?

— Для кризисного периода российский бюджет — это чуть ли не образец ответственного управления. С точки зрения предотвращения бюджетных и макроэкономических рисков иметь дефицит бюджета всего в 3% при таком глубочайшем падении экономики — большой успех. Достаточно посмотреть на западные страны, например, на Францию, где в 2009 году не было такого глубокого спада, как в России сейчас, но дефицит оказался намного больше. В этом смысле контроль за бюджетной сбалансированностью в России образцово-показательный.

Естественно, в долгосрочной перспективе у бюджетной системы есть много проблем, но они не носят, скажем так, краткосрочного антикризисного характера. Они связаны с эффективностью различных компонентов бюджетных расходов: низкие качество и отдача от инвестиций, нерациональное расходование. Но это долгосрочные задачи, их решение требует усилий, которые далеко выходят за рамки кризисного периода.

— Допустим, с урезанием расходов в правительстве справляются хорошо. Но где же меры по выходу из кризисного состояния?

— Мерами бюджетного стимулирования из такого кризиса выйти невозможно. Если наращивать дефицит бесконтрольно, мы только усугубим ситуацию — это хорошо видно на примере Белоруссии, где Лукашенко на фоне незавершенного кризиса раздал много обещаний и увеличил всем зарплаты, а потом страна прошла через период гиперинфляции.

При столь низких ценах на нефть бюджетное стимулирование само по себе не является достаточным рычагом, чтобы вывести экономику из кризиса, — тут России не поможет ничего, кроме повышения цен на нефть. Антикризисные меры могут смягчить положение наиболее уязвимых слоев населения или регионов.

Но сейчас возможности бюджетного стимулирования экономики уже исчерпаны, а резервных фондов до конца кризиса может не хватить. Так что надо понимать: что бы ни делало правительство, кризис все равно будет продолжаться, пока нефтяные цены не пойдут вверх.

— Рецессия в России рано или поздно закончится. Но даже если это произойдет быстро, как вы видите будущее российской экономики, лишенной резервов и источников роста?

— В ближайшие два года от действий правительства и Центробанка мало что зависит: им нужно просто не делать глупостей, не печатать много денег и прочее. Но в долгосрочной перспективе ситуация прямо противоположная. Сможет ли Россия перейти на новую траекторию роста, где двигателями экономики будут уже несырьевые отрасли, зависит в первую очередь от целенаправленных усилий властей.

Если продолжить бездействовать, то Россию ждут очень непрезентабельные темпы роста — 1,5—2% ВВП в год, что означает хроническое отставание от развитых стран. Это ловушка среднего уровня развития, при попадании в которую у стран появляется много проблем в социальной и политической сфере. Типичные примеры — Аргентина, Венесуэла и Мексика. Если же мы хотим преодолеть разрыв с развитыми странами (а потенциал сделать это за 15—20 лет у нас, в принципе, есть), то для этого нужно очень сильно постараться.

Речь идет не о том, чтобы прыгнуть выше головы, — нужно лишь осмотреться и взять то, что уже лежит под ногами. Несырьевые источники роста сконцентрированы в высокоурбанизированных регионах РФ. Но эти регионы до сих пор не могли реализовать свой потенциал: во-первых, мешала голландская болезнь, из-за которой многие компании не могли конкурировать с дешевым импортом, во-вторых — городское пространство в России организовано очень неэффективно.

Многое из того, что нужно для работы современных несырьевых отраслей, создающих большую добавленную стоимость, у нас недостаточно развито. В России плохая транспортная инфрастурктура, низкий уровень жилищной обеспеченности, препятствующий мобильности рабочей силы, слабая и дорогая логистика, недостаточно глубокие финансовые рынки. Все это в совокупности снижает производительность бизнеса в несырьевых отраслях.

Это даже не совсем капиталоемкий рост в строгом смысле слова. Такой рост возможен, если будут увеличены инвестиции в два ключевых сектора городского пространства: жилье, на которое требуется тратить дополнительно примерно 4% ВВП в год, и инфраструктура, где дополнительно требуется более 1,5% ВВП в год. Эти инвестиции ускорят рост производительности во всех других секторах несырьевой экономики — просто за счет улучшения доступа к рынкам сбыта и к рынку труда.

— Откуда появятся эти инвестиции, когда в стране наблюдается острый дефицит свободных денег?

— Дополнительные деньги для инвестиций начнут появляться в России по мере повышения цен на нефть. Чтобы ВВП начал расти темпом 3—4% в год, котировки в любом случае должны достигнуть хотя бы $70. Но и при этих ценах такой рост не гарантирован.

— Инфраструктурная модель экономического роста — это лучший путь для России или альтернативы просто нет?

— Альтернативы нет. Накопился очень большой дефицит инфраструктуры для несырьевых отраслей, без нее они не могут работать. Посмотрите на Московскую область: это ведущая агломерация по производительности в несырьевых секторах России. При этом плотность дорожной сети там в 4 раза ниже, чем в среднем по Европе. Как бизнес может действовать в таких условиях? Таких барьеров множество в разных сферах: коммунальные мощности, подключение к электроэнергии, газу и так далее.

Сейчас узким местом стала судебная система. Ее качество ухудшается, объективность и независимость судов заметно снизилась — для бизнеса это большие риски и существенная неопределенность.

— Наличие свободных денег для инвестиций в конечном счете зависит от цен на углеводороды. А как быть с отсутствием политической воли, неготовностью властей идти на реформы?

— Могу предположить, что политическая воля будет нарастать, так как другого выхода у политиков, по сути, нет. Продолжительная стагнация означает накопление политических рисков и рост социальной напряженности. Тем более реформы, которые нам необходимы, ущемляют скорее интересы бюрократии, а не населения. И тут уже происходят серьезные сдвиги — посмотрите, как мы продвинулись в рейтинге Doing Business по некоторым позициям, например, в подключении к электроэнергии, где долгое время было засилье неэффективных государственных монополий. Или процесс регистрации недвижимости, по простоте которого мы опередили большинство развитых стран. Это показывает, что жертвовать интересами бюрократии власти уже научились. Единственное, в чем я остаюсь большим скептиком, — это перспективы реформирования судебной системы. Здесь имеются фундаментальные политические ограничения.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera