Мнения

О сожжении книг в Коми

Зловещее знамение: книги, упоминающие судьбу Мандельштама и цитирующие Мамардашвили, сжигают в Коми, где возникли первые в СССР и крупнейшие лагеря ГУЛАГа

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 3 от 15 января 2016
ЧитатьЧитать номер
Политика

Алексей ТарасовОбозреватель

 

Зловещее знамение: книги, упоминающие судьбу Мандельштама и цитирующие Мамардашвили, сжигают в Коми, где возникли первые в СССР и крупнейшие лагеря ГУЛАГа


Кадр из фильма «451 градус по Фаренгейту» Франсуа Трюффо

Сожжение книг в Коми — это не российская сиюминутная история. Если она и имеет отношение к текущей политической конъюнктуре, то очень опосредованное.

Режим, министр Мединский, современное российское телевидение, прибравшееся в головах и библиотекарей, — это важно, но не главное. В странах Запада книги тоже, случается, изымают из библиотек, уничтожают, порой и показательно сжигают. Да, книги о Гарри Поттере или Коран в США сжигали по частной инициативе, а не по указаниям чиновников, однако когда вояки жгли мемуары о войне в Афганистане, на то было указание Минобороны США.

Мракобесие — вне времени и границ. Все эти современные книжные костры — из того же ряда, что сокрушение кувалдами памятников всемирной истории на Ближнем Востоке или разрушение статуй Будды в Афганистане. Пусть урон менее существенный, и сама акция в Коми менее эффектна, но эта история об одном: тьма всегда рядом, варварство заразно. И это не новость, этому положению вещей уже тысячи лет.

Средневековье всегда стоит на пороге, дело всего лишь в одном — есть ли люди, готовые его не пускать в дом и обладающие должной для постоянного сопротивления мерой сил и талантов. И новость как раз состоит в том, что в России сегодня таких людей, похоже, не находится. Что выработанные за тысячелетия механизмы сопротивления тьме не срабатывают.

В 1998 году в Екатеринбурге, во дворе духовного училища РПЦ по указанию епископа Екатеринбургского и Верхотурского Никона публично сожгли неправильные книги — «модернистские» и «еретические» богословские произведения протоиереев Александра Меня, Александра Шмемана, Иоанна Мейендорфа и Николая Афанасьева.

Екатерина Гениева, в то время президент фонда Сороса в России и института «Открытое общество», сразу, по горячим следам отправила в 52 библиотеки Екатеринбурга и Свердловской области комплекты книг, подвергшихся аутодафе. Для нее это был повседневный труд — незадолго до этого она, первый вице-президент Международной федерации библиотечных ассоциаций и учреждений (ИФЛА), разбиралась с изъятием трудов неугодных авторов из некоторых публичных библиотек Франции.

Гениева тогда передала мне для публикации в «Известиях» свою переписку с Патриархом Алексием II — спор там шел о вещах слишком серьезных и значимых, чтобы оставаться делом лишь двух человек. «Хорошо помню беседы в Вашем кабинете об о. Александре Мене, — писала Екатерина Юрьевна. — Именно о. Александр Мень является поводом моего письма к Вам. Оно несет на себе не только отпечаток личного потрясения духовной дочери пастыря Церкви, книги которого подверглись публичному сожжению, но и огромной тревоги первого вице-президента самой крупной библиотечной ассоциации мира. <…> Необъяснимо, что до сих пор Ваш авторитетный голос не призвал безумцев очнуться и посмотреть, какой невосполнимый вред авторитету всей Русской Православной Церкви наносит их мракобесие. Именно поэтому пишу Вам не сразу — я ждала в надежде услышать Ваш голос <…>».

Патриарх ответил уважительно и очень складно, поблагодарив за письмо, в котором «Вы делитесь Вашими горькими чувствами от вполне понятной Вашей реакции на интерпретацию в прессе события в Екатеринбурге». В то же время подчеркнув, что его видение «опирается на свидетельство епископа Никона».

Сын о. Александра Шмемана Сергей напомнил тогда: «По многолетнему опыту жизни в Советском Союзе я знаю, скольких людей вдохновляли и поддерживали его работы. В их числе и Патриарх Алексий II, который называл о. Шмемана «своим великим учителем». (Вспоминаю лишь затем, чтобы подчеркнуть: даже у громадных, авторитетных величин, как Патриарх Алексий II, могли быть иные воззрения на костры из книг. Что говорить о провинциальном чиновничестве.) В «Известиях» тогда же напечатали реплику писателя Григория Бакланова, работавшего в стратегическом правлении Института «Открытое общество». Начались разбирательства. А фонд Сороса продолжал финансировать издание книг православных богословов.

Сегодня фонд признан «нежелательной организацией» и фактически прекратил работу в России. Давно уже нет Бакланова, «Известий» тех нет еще дольше. Полгода назад умерла Гениева.

Андрей Колесников в «Ведомостях» тогда написал: «Гениевой нет — и теперь будет все дозволено». Мне и в те дни, и сейчас тем более гиперболой это не кажется. Пещерное мурло не проявляется всегда чудом, и это чудо — конкретные, очень немногие люди, способные это мурло различить и каждодневно ему противостоять.

Не стало Гениевой — и книги, изданные при поддержке института «Открытое общество» и фонда Сороса, взялись изымать, списывать, утилизировать, сжигать. Не думаю, что она нарочная, но уж очень показательной выглядит символика, когда книги, упоминающие судьбу Мандельштама и цитирующие Мамардашвили, учебники логики, философии, социологии сжигают в крае, где возникли первые в СССР и крупнейшие лагеря. В крае СЕВЛОНа, Ухтпечлага, Воркутлага, Ухтижемлага, Заполярного, Речлага, Печорлага. В крае, где сгинули столичные профессора, философы, теоретики искусства, писатели и поэты.

Фонд Сороса помог выживанию российских гуманитариев в самые трудные для них времена. Правда и то, что Сорос не скрывал антитоталитарной сущности своих проектов. Но разве Россия не в том же заинтересована? Почитайте нашу Конституцию: фонд Сороса, «Открытое общество» делали всё, чтобы этот документ обрел не только бумажную реальность.

Помню, как в 90-х в Красноярске Гениева отвечала местной интеллигенции на ее традиционный вопрос: зачем Соросу, великому и ужасному, это нужно — поддерживать русских гуманитариев, издавать их книги? Екатерина Юрьевна рассказывала, что отец Джорджа Сороса сидел в верхоянских лагерях, после чего два с половиной года странствовал по Сибири, прежде чем вернуться в Венгрию… Гениевой нет, и некому возвысить голос против провинциальной инквизиции — так, чтобы услышали.

А стоит спустить на тормозах единожды — проиграешь навсегда. Бешенство заразно. Уже сжигали книги перед Большим театром в Москве, сжигали в Цхинвали, в Крыму. Это инкубационный период. Вот Леониду Зильбергу, учредителю интернет-журнала «7x7», сообщившему о кострах из книг в Коми, тут же принялись тыкать в его национальность, похохатывая: дескать, понятно, почему он всполошился — после сожжения книг изгоняют евреев, а тех, кто вовремя не понял, сажают в лагеря.

Ну да, а для немцев та история, начавшаяся кострами из неугодных режиму книг, закончилась вполне благополучно.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera