Сюжеты

Вигаудас Ушацкас: «Спасибо, что заметили, но в наших отношениях мосты не сожжены»

Посол Евросоюза о том, что происходит между Европой и Россией

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 14 от 10 февраля 2016
ЧитатьЧитать номер
Политика

Посол Евросоюза о том, что происходит между Европой и Россией


Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Господин посол, мы знакомы с вашей реакцией на угрозы в адрес лидера оппозиционной российской партии Касьянова со стороны генерала полиции, руководителя одного из российских регионов господина Кадырова. Мы хотели бы, чтобы вы нам свою позицию изложили чуть более подробно.

— Во-первых, люди могут спросить, почему это представитель Европейского союза выступает по вопросам внутренней политики России. Объясняю. Потому что право на жизнь и уважение человеческого достоинства не знают границ. Потому что такие высказывания, такие прямые угрозы в принципе неприемлемы в демократическом обществе. Мы — друзья России, ее партнеры, и нам небезразлично, что в ней происходит. Я публично высказал свою позицию, рассчитывая, что российское руководство и правоохранительные органы отреагируют на ситуацию. Нам представляется очень опасным тренд на радикализацию и раскол общества. Особенно, имея в виду, что нынешний год в России является годом парламентских выборов. И мы надеемся, что страна, которая является членом Совета Европы, примет меры к тому, чтобы в год выборов свобода слова и конкуренция были обеспечены, а угрозы и давление были бы исключены.

А вы не опасаетесь, что после вашего заявления и нынешнего интервью вам тоже придется усилить охрану: вдруг к вам подъедут какие-нибудь чеченцы и скажут: «Не хотели бы вы извиниться перед господином Кадыровым?»

— Мне не за что извиняться. Я думаю, что это он должен извиниться перед согражданами великой страны России. И это было бы по-мужски*.

А теперь о санкциях. На наш взгляд, все эти санкции и контрсанкции бьют не столько по элите, сколько по населению. Как вы думаете, возможно ли в вопросе о санкциях какое-то движение в сторону их постепенной отмены?

— Движение есть. Но сначала хотелось бы объяснить одну принципиально важную вещь. Европейский союз никаких санкций в отношении лекарств, сельскохозяйственной продукции, вообще торговли не вводил. Так что если в аптеках не хватает лекарств, если у жителей России подорожали продукты или их ассортимент сильно уменьшился, то это не наша вина, а тех, кто в России принял решение о санкциях в отношении европейских продуктов. И главное. Мы ввели санкции не в отношении обычных людей, а в отношении отдельных представителей власти в ответ на неправомерные действия со стороны России — аннексию Крыма и дестабилизацию ситуации в восточной Украине.

Мы не заинтересованы в экономическом кризисе в России, и мы переживаем по поводу экономических трудностей в вашей стране. Европейский союз заинтересован в отмене санкций, потому что мы дорожим отношениями с Россией, которая является важной державой. Дорожим и большим потенциалом в наших экономических отношениях. Но отмена санкций может произойти лишь тогда, когда полностью будут выполнены Минские соглашения. Это единая позиция всех 28 стран Европейского союза.

Итак, ключевое условие — это выполнений условий Минска-2? Но это зависит не только от Москвы. На Украине многим не нравится «минский график», да и некоторые положения Минских договоренностей, мягко говоря, не вызывают в Киеве энтузиазма. Что делать, если не Москва, а Киев станет причиной затягивания выполнения Минска-2?

— Знаете, важно подчеркнуть, что мы, Европейский союз, одинаково ведем себя как в отношении Москвы, так и в отношении Киева. И поверьте, что гораздо больше делегаций и гораздо больше встреч состоялось в последние месяцы в Киеве, чем в Москве, — как раз по тем решениям, которые должен принять Киев в отношении конституционной реформы и подготовки будущих местных выборов. Есть и другие темы, которые не касаются напрямую Минских соглашений, — это борьба с коррупцией, уважение верховенства закона, развитие экономики, финансовые вопросы.

С другой стороны, надо признать, что хотя прогресс и есть, но до 11-го пункта (конституционной реформы) еще есть 10 других пунктов, которые не полностью выполнены. Есть нарушения режима прекращения огня, не выведены иностранные вооруженные формирования с Восточной Украины, не произошел полный обмен пленными, не обеспечен полный и беспрепятственный доступ представителей ОБСЕ ко всем участкам территории Восточной Украины, к которым этот доступ должен быть. Так что ситуация гораздо сложнее, чем кажется.


Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Важнейший вопрос — обмен пленными по принципу «всех на всех». Газета занимается этой проблемой. Мы знаем имена пленных и заложников, рассказываем о них. Готов ли посол Евросоюза влиять на процесс обмена? Мы, в свою очередь, предоставим свои списки людей, подлежащих обмену.

— Да, мы готовы изучить это. Без обмена пленными невозможна реализация Минска-2.

Есть санкции, увязанные с урегулированием проблем востока Украины, а есть так называемые крымские. Их меньше, но они тоже есть. Как вы думаете, есть ли возможность в будущем как-то урегулировать крымский вопрос? Ну, скажем, при помощи международной конференции, которая дала бы мандат на проведение нормального референдума в Крыму — по жестким международным правилам и под жестким международным контролем? Или же крымская проблема так и будет вечно неразрешимой? Даже после урегулирования ситуации в Донбассе?

— Во-первых, хотел бы еще раз повторить официальную позицию Европейского союза: мы не признаем и не будем признавать незаконную аннексию Крыма. Существует международное право, которое нарушать нельзя. Так называемый референдум 16 марта 2014 года состоялся в нарушение украинской конституции (именно в ней прописан порядок организации референдумов), без согласования, без присутствия иностранных наблюдателей, но с присутствием «зеленых человечков». После известных документальных фильмов и высказываний, в них прозвучавших, все стало совсем очевидным. Что будет дальше? Как я сказал, мы не будем признавать аннексию. Таких примеров в мировой истории достаточно. Какие решения возможны в будущем? Это в первую очередь зависит от возможного диалога между Киевом и Москвой.

А сама идея повторного референдума как-то обсуждается? Хотя бы как гипотетическая? Мы слышали, что, например, Франция предлагала такую идею Москве.

— Реально сейчас обсуждается лишь вопрос, как стабилизировать ситуацию на Восточной Украине. А что будет впоследствии с Крымом… Я думаю, что спекулировать в данный момент на эту тему было бы безответственно.

С 14 сентября прошлого года введен новый порядок получения гражданами России шенгенских виз. Этот порядок (в частности, со взятием отпечатков пальцев) действует уже почти пять месяцев. Что происходит в этой связи с динамикой получения россиянами шенгенских виз? Все стало сложнее? А может, наоборот?

— Первое, что нужно еще раз отметить, — введение в России визовой информационной системы не уникально, это часть мирового проекта, который охватывает все страны. Россия — одна из последних, в отношении кого мы эту систему ввели. Она, в принципе, нужна, чтобы людям было легче, быстрее и безопаснее получать визы для посещения Европейского союза.

Второе. Любая новинка в жизни, в технологиях или в чем-то ином всегда первоначально вызывает у людей испуг и озабоченность: мол, как это все будет действовать.. Я сам лично посещал визовые информационные центры и здесь, в Москве, и во Владивостоке, и должен сказать, что первые недели были немного нервные. Но мы приняли такое решение, чтобы начать вводить эту систему не в разгар высокого туристического сезона (в июне или в мае, как это было первоначально намечено), а в сентябре, когда меньше туристов. Сейчас каких-то жалоб от людей мы не слышим, очередей нет.

С другой стороны, к сожалению, есть спад в поездках российских граждан в страны ЕС, но не из-за визовой информационной системы, а из-за девальвации рубля и экономических трудностей. Я, например, встречался с делегацией Австрии, приехавшей в Москву, и по их статистике, в прошлом году туризм из России в Австрию упал на 33%. Правда, из Австрии в Россию только на 2%. Но все страны, с представителями которых я недавно встречался (это и Австрия, и Испания, и моя родная Литва), заинтересованы, чтобы потоки туристов не прерывались, все участвуют в различных туристических выставках в Москве.

С началом украинского кризиса Совет ЕС приостановил совместную с Россией работу по установлению безвизового режима. Когда, по вашему мнению, может возобновиться этот диалог?

— Приостановка визового диалога действительно стала частью ответа на аннексию Крыма и дестабилизацию Восточной Украины. Это было политическое решение. Я думаю, что мы сейчас находимся в новой реальности, причем не только в вопросе о визах, а значительно шире. Сегодня и в России, и в Брюсселе, и в странах Европейского союза происходит переосмысление того, как мы будем дальше взаимодействовать между собой. Независимо от того, что случилось вокруг Украины, независимо от того, что есть существенная разница во взглядах Европы и России на демократические свободы, на свободу печати, на место оппозиции в политической жизни, мы все-таки остаемся взаимозависимыми соседями. Мы сегодня находимся в поиске нового modus operandi, нового механизма взаимодействия, в то же самое время сталкиваясь с дефицитом доверия и с двумя конфликтами, разрешение которых тоже будет иметь прямое влияние на отношения между Европейским союзом и Россией. Я имею в виду конфликт на Украине и конфликт в Сирии, где мы стремимся координировать наши действия для борьбы с ДАИШ (организация, запрещенная в РФ), координировать наши военные, политические и гуманитарные действия, чтобы прекратить войну и гражданский конфликт в Сирии.

То есть в наших отношениях не все мосты сожжены? Какие-то мостики остались?

— Конечно. Спасибо, что это заметили. Очень важно, что независимо от всех этих напряженностей и конфликта мировоззрений по основополагающим вопросам отношений между гражданином и государством мы даже в самые горячие моменты наших отношений сознательным образом сохранили сотрудничество в приоритетных, по нашему мнению, сферах. И не только сохранили. Но и постарались его умножить. Мы, в частности, стали выделять больше средств в таких областях, как сотрудничество в науке и научных исследованиях. Россия продолжает являться самым активным участником в общих исследовательских проектах, которые финансируются Европейским союзом.

Второе направление — это образование, где мы увеличиваем наше финансирование и выделяем 28 миллионов евро для развития отношений между университетами России и Европейского союза. Это в два раза больше, чем до кризиса на Украине. Только в прошлом году мы приняли более 2100 студентов из России по стипендиям Европейского союза.

Третье — мы не остановили и продолжаем совместную программу приграничного сотрудничества ЕС—Россия. На период до 2020 года более 190 миллионов евро выделены на эти проекты.


Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

И, наконец, экономика. Независимо от того, что российская сторона приняла решение об ограничении импорта некоторых товаров из Евросоюза, особенно сельского хозяйства, и признавая, что товарооборот между Россией и Евросоюзом упал больше чем на треть (правда, примерно на треть уменьшился и товарооборот России с Японией и Китаем), мы продолжаем торговать, продолжаем продавать и покупать. Европейский союз остается главным торговым партнером России, с которым в прошлом году товарооборот достигал 47% всей торговли России. Притом что товарооборот России с Китаем и всеми странами АТР достигал лишь 26%, а с ЕАЭС — всего лишь 6%. Так что и в состоянии нынешнего напряжения в отношениях и ограничений в торговле, исходящих со стороны не ЕС, а России, Евросоюз остается главным торговым партнером России. Как и главным источником прямых иностранных инвестиций в российскую экономику, которые составляют 75% всех зарубежных инвестиций.

Ваша семья в июне 1941 года была репрессирована органами НКВД. Дед Адомас Ушацкас попал в лагерь «Решеты-2» в Красноярском крае, а бабушка Текле Ушацкиене с сыном Раймундасом (вашим отцом, тогда 12-летним мальчиком) и дочерью Иреной были отправлены в ссылку в Алтайский край. Удалось ли вам впоследствии встретиться с теми людьми или с потомками тех русских ссыльных, в землянке которых ваша семья прожила несколько первых, самых трудных месяцев ссыльной жизни, пока не удалось построить свою?

— Я уже два раза был в тех местах — это Боровлянка, Троицкий район Алтайского края, но тех людей и их потомков уже там не было. Там остались люди, которые слышали фамилию Ушацкас, но те, кто лично знал моих родственников, разъехались кто куда. Я встретил одну женщину, литовку, ей, как и моему отцу, 86 лет, она вышла замуж за русского и потом овдовела. А вообще из этого поколения там никого почти не осталось. Одна женщина, которая была директором местной школы, придумала и открыла Музей политических репрессий. В поселке, в котором живет не больше двух тысяч человек. Нашли пустой домик, кто-то его отремонтировал. Я думаю, кто-то из собственников леспромхоза дал немного денег на ремонт. И открыли музей — без всякой государственной помощи. Сами. Это для меня было удивительно и необычайно трогательно. В музее три-четыре маленькие комнаты, и одну из них посвятили литовцам, потому что в 1941—1948 годах там было около 680 литовцев — примерно одна пятая всех ссыльных. Потом туда привезли пленных японцев. И знаете, кто еще там был? Почти тысяча маленьких детей, которых привезли из блокадного Ленинграда, чтобы подкормить. И почти 200 детей умерли от холода и голода. Они похоронены на специальном кладбище, где тоже есть маленький музей. Мы там были и возлагали цветы. Я пообещал собрать архивы о сосланных литовцах и, вернувшись в Литву, поработал в историческом архиве, который расположен в бывшем здании КГБ. И помог музейщикам из Боровлянки создать экспозицию, документы для которой отвез туда в прошлом году.

А литовские студенты продолжают ездить в места, где жили и умирали их репрессированные соотечественники?

— Да, в этом году будет уже десять лет, как они ездят в Сибирь. Как раз 26 февраля, в годовщину убийства Бориса, мы будем делать в Литве презентацию книги к десятилетию «Миссии Сибирь». Я вам ее обязательно привезу. Да, студенты ездят в Сибирь каждый год. Это самая популярная студенческая программа в Литве, так как ежегодно конкурс кандидатов на одно место для поездки в Сибирь составляет 50—70 человек. Бывало и по 1200 заявок на 15—20 мест. Куда они поедут в этом году, я еще не знаю — в прошлом году были в Томске. Они едут поездом в Москву, потом из Москвы — самолетом до места назначения. Были уже в Красноярске, Иркутске, в Воркуте, в Барнауле, в Бийске. В Бийске, между прочим, есть памятник репрессированным литовцам. Есть памятник и в Игарке. А в прошлом году, когда они возвращались через Москву обратно, я их отвез на Бутовский полигон. Я хотел, чтобы они увидели, что жертвами сталинского террора были и русские, и украинцы, и поляки, и латыши, и многие другие.

* К сожалению, мы оказались правы. Интервью было утром 3-го февраля, а уже к вечеру представители Кадырова потребовали от г-на посла «объяснений».

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera