Сюжеты

Анна Шмаина-Великанова: «Дух христианского гуманизма — среди простых верующих»

Чем гуманизм не угодил церкви? Мнение историка раннего христианства

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 31 от 25 марта 2016
ЧитатьЧитать номер
Общество

Дмитрий Ребровкорреспондент

 

Чем гуманизм не угодил церкви? Мнение историка раннего христианства


Фото: РИА Новости

Слова патриарха о «о глобальной ереси человекопоклонничества», вызвали острую реакцию. При этом претензии церкви к «светскому гуманизму» иерархами РПЦ и церковными спикерами звучат не впервые. Для того чтобы разобраться, чем гуманизм не угодил церкви, «Новая газета» обратилась к  профессору Центра изучения религий РГГУ историку раннего христианства, гебраисту и переводчику Анне Шмаиной-Великановой.

—  Если говорить об этих конкретных словах патриарха — а я, надо сказать, далеко не всегда соглашаюсь со словами и действиями священноначалия, например, до сих пор не могу пережить, что Патриарх Кирилл не заступился за несчастных женщин, спевших что-то на амвоне в том самом храме, где прозвучала в прошлое воскресенье обсуждаемая нами проповедь — то они были всего-навсего вырваны из контекста. По-видимому, практически никто (и я в том числе, пока вы ко мне не обратились) просто не читала речь патриарха целиком, а положилась на то, как ее передали в СМИ.

В начале 90-х журналисты всех церковнослужителей называли «святыми отцами» и «кардиналами». Очевидно, что все их знания о церкви были почерпнуты из «Трех мушкетеров», но и сейчас эти знания, если и стали глубже, то ненамного.  Для церковного человека это трюизм: действительно, Слово Божие — выше прав человека, оно выше всего вообще. Вместо «прав человека» тут можно подставить все что угодно, потребность в пище, например.

Что не значит, что ни пить, ни есть вовсе ненужно. Или, когда жених говорит невесте: «Служение тебе для меня выше всего. Ты мне дороже жизни», это не означает, что жизнь ему не дорога.

— И тем не менее почему-то слово «гуманизм» в церкви давно стало ругательным. Как это получилось?

— Это сложный вопрос. У меня есть, как минимум, два объяснения: поверхностное и более глубокое. С одной стороны, в этом есть немалая заслуга советской власти. Все мы помним «социалистический гуманизм», и хотя сталинский режим был бесчеловечен, но это именно та риторика, которую власть использовала. Понятно, почему до сих пор такой «прогрессивный» дискурс в церкви вызывает раздражение.

Но это далеко не все. В юности, в конце шестидесятых, а мы ходили в храм тайно, небольшой компанией друзей, от одного из своих знакомых, ставших впоследствии очень известным священником, я услышала такие слова: «мягкотелый интеллигентский гуманизм в целом чужд церкви». Они настолько поразили меня, что какое-то время я была близка к мысли, не стоит ли мне вообще расстаться с такой церковью.

Но несколько позже из Лондона в Москву приехал митрополит Сурожский Антоний (Блум). На ступеньках гостиницы, где  он остановился, его встретил советский офицер. Увидев человека в рясе, он решил подшутить:

«Вот вы в бога веруете, а во что верит бог?» — спросил офицер. «Бог верует в человека!» —  ответил ему владыка. Эти слова вернули мне возможность быть в церкви,

и ведь действительно, большего гуманизма, чем тот, что исповедует умерший за человека на кресте Христос,  и быть не может. Безусловно, существует христианский гуманизм. Более того, я убеждена, что он и является христианским мейнстримом, «просто христианством», верой людей.

— Чем тогда объяснить слова вашего знакомого?

— Кроме этого неразговорчивого большого гуманистического движения в христианстве есть и другие. И самое влиятельное —  это возвышенная, в основном монашеская, гностического происхождения, как я полагаю, ересь. Отправной ее точкой является убеждение, что христианство учит нас не жить здесь, на земле,  а готовиться к некоей «загробной жизни». Которая наступит за порогом смерти.

Это чисто гностическое представление: мир —  зло, его сотворил не бог, а демиург, так что наша конечная цель — от этого мира освободиться, равно как и от нашей телесности, материальности.

Если самые главные события пройдут там, за порогом смерти, ближний для нас уже не важен, нам нужно просто пройти свой земной путь и постараться не замараться. В форме своеобразного презрения к  человеческой жизни и к человеку вообще — этот скрытый гностицизм всегда таился в церкви. И на Западе, и на Востоке.

— Значит,  и в русской церкви?

— Да. К примеру, популярные ныне книги Игнатия Брянчанинова. А началось это гораздо раньше, в Византии. Из-за того, что церковь слишком мало говорила о жизни мирянина и о любви к жизни как таковой, собственно, и возник этот перекос. Языком монашеской письменности она убеждала христианина: ты белый червь, завернись в простыню и ползи в могилу, а человек отвечал: я не монах, у меня дети, жена, я их люблю, да и вообще я хочу жить.

Читайте также:

«Патриарх Кирилл и его слова — в многовековом тренде». Почему глава РПЦ так говорит про права человека

 —  Но в эпоху Возрождения все поменялось...

— Да. Но первые гуманисты —  Петрарка, Пико делла Мирандола —  их гуманизм никакой не «светский». Именно Эразм Роттердамский, «князь гуманистов» впервые издал греческий Новый Завет, обратил внимание человечества на  оригинальный текст Евангелия. А его друг, великий английский гуманист Томас Мор — он умер как мученик и не церковь его убила, а король.

Ранние гуманисты — это все верующие люди, но очень умные, которые заметили, что вдохновение, создавшее Средневековье, иссякло, человеческое творчество требует себе совсем иного места...  И они, как мне представляется, пытались спасти христианство, поскольку именно оно было источником их отношения к человеку.

Гуманизм — это возвращение к Евангелию, к тому масштабу человеческой личности, который был задан Христом.

— Позже пути церкви и светского гуманизма расходятся. Как так получилось, что гуманизм, родившийся под знаменем возвращения к Христу, оказывается враждебен церкви?

— Ну, во-первых, потому, что не «под знаменем», а именно прикровенно. Дух раннего христианства был скорее для ранних гуманистов внутренним импульсом. И, во-вторых, тут вина самой церкви, которая заняла консервативную позицию, дальше ведь была контрреформация... Так что ко времени Французской революции с поздними гуманистами (с просветителями, но это и совсем другого духа движение) она оказывается злейшими врагами.

— И тем не менее западная церковь в ХХ веке себе эту повестку возвращает.

— Да, но и сегодня, даже на Западе церковь находится в арьергарде борьбы за права человека. Если в какой-то стране отменяют смертную казнь, церковь это поддерживает, но не она становится, как правило, инициатором этой отмены.

— То есть она пытается догнать «светских гуманистов» со словами «посмотрите на нас, мы тоже такие, мы такие же, как вы»...

— Да, догоняет изо всех сил, но на этот путь она встала очень поздно.  Католический монах, священник, великий ученый и мыслитель Тейяр де Шарден в течении долгого времени не мог публиковаться как богослов, его взгляды были осуждены иезуитским орденом, его книги не издавались, а это уже ХХ век. Еще в 50-е годы в католической церкви  преследовали таких больших гуманистических мыслителей, как он.

— А что ее заставило,  ведь могла бы никого не догонять, остаться на месте?

— Я думаю, вторая мировая война. Ведь и среди католиков было немало тех, кто поддерживал Гитлера. Есть знаменитая фотография, на которой кельнский архиепископ выбрасывает руку вверх в нацистском приветствии. А у протестантов и вовсе образовалась Немецкая церковь.

Опыт катастрофы заставил церковь вспомнить о гуманистических истоках христианства. Христианская цивилизация потерпела крах. И церковь должна была себе в этом признаться.

— Это чувство вины?

— Нет, это совесть,

огромное число нацистских преступников во всяком случае родились христианами. И церковь не смогла удержать своих чад.  Мать Мария Скобцова, православная святая, монахиня, мученица и богослов, жившая в оккупированном Париже, говорит главные слова той эпохи: «Нет еврейского вопроса, есть христианский вопрос. Если бы мы были христианами,  мы бы сами надели желтые звезды». Тоже говорит и лютеранский пастор, великий теолог и мученик Бонхеффер.

— У русской церкви был такой переломный момент?

— Формально не было. Ведь она была гонима. Русская церковь здесь жила в совершенно иных условиях. Свободная мысль может звучать только на свободе, а у нас, если кто-то и мыслил в гуманистической перспективе, он мог поделиться своими мыслями только с женой на кухне...

— ...или с сокамерником, если ранее он успел поделиться с кем-то, кроме жены.

— Да.

— Но почему в 90-х христианский гуманизм оказывается не востребованным у нас?

— В жизни Церкви, что, на мой взгляд, важнее слов, он все-таки востребован, но на неинтеллектуальном уровне. На этом уровне – огромно влияние владыки Антония Сурожского, у  нас были отец Александр Мень, отец Георигий Чистяков. Дух христианского гуманизма есть, особенно среди простых верующих, а вот с  «говорящими головами» — хуже.

— Из уст публичных  церковных спикеров мы нередко  можем услышать слова, которые ни с христианским,  ни с каким другим гуманизмом несовместимы...

— Если вы имеете в виду уволенного протоиерея Всеволода Чаплина, то больше него для дискредитации православного христианства, которой, как мне кажется, он занимался умышлено, не сделал никто.  (Интервью Всеволода Чаплина «Новой газете» можно прочитать здесьред.) В том числе и поэтому, что бы теперь ни сказал патриарх, все воспринимается обществом в штыки. Та речь, против которой все ополчились, она ведь по-существу, правильная, умная… это хороший пример того, как нами легко можно манипулировать. 

Читайте также:

Агрессивный антигуманизм РПЦ — идеология, удобная для власти. Мнение философа

Я уверена, что власть, которая одаривает церковь благами, сама же и провоцирует скандалы. Часы, яхты...  Знаете, у всех подарков — двойная цель. Мой отец долго сидел в лагерях и рассказывал мне,  что, как правило, дорогой подарок внутри сообщества блатных — это золотой крючок, если что не так, вас всегда за него можно  потянуть — и это принцип блатной жизни. Так же работают спецслужбы. Другое дело, что для старшего поколения епископов, рукоположенных еще в советскую эпоху, жизнь в золотой клетке была трагедией, следствием их слабости и греха, а вот для новых  она  оказывается нормой, и даже чем-то желанным.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera