Сюжеты

Семидесантник

Сегодня главе «Мемориала», историку и правозащитнику Арсению Рогинскому исполнилось 70

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 33 от 30 марта 2016
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Сегодня главе «Мемориала», историку и правозащитнику Арсению Рогинскому исполнилось 70


Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Ох не зря все тоталитарные режимы боятся любого качественного гуманитарного образования. Даже если человек занимается теорией литературы, он начинает потом распространять свои наработанные интеллектуальные навыки и на другие сферы жизни: историю, общественные отношения, политику. Не нужны тоталитаризму умные — непредсказуемы, опасны.

Вот, например, тот факт, что известный правозащитник, председатель правления Международного общества «Мемориал» Арсений Рогинский был учеником Юрия Лотмана, постсоветские власти поначалу, видать, недооценили. И получили весьма опасного, потому что умного, противника в своих противоправных деяниях. Хотя это был еще ельцинский косяк. Нынешние трусливей и потому осторожней. Но преемственность таит в себе все же и некоторые проблемы…

Никогда не забуду, как Арсений Борисович, разговаривая со мной в ныне уничтоженном лагере-музее Перьмь‑36 о стихах Георгия Иванова, перебил себя и стал растолковывать, где безопаснее размещаться в автозаке. Мне его советы, бывшего зэка, начавшего правозащитную деятельность в антидиссидентские 70‑е, а отсидевшего четыре годы уже в «вегетарианские» 80‑е, показались по крайней мере не менее ценными, чем точные и нетревиальные суждения о великом поэте-эмигранте. Полезнее, что ли…

Вообще же Арсений Борисович не только большой интеллектуал, жертва репрессивного режима, очень (хотя и не самый — тот мумифицирован) человечный человек, но и крупный общественный деятель с абсолютно безукоризненной репутацией. Что редкость не только среди деятелей, но и бывших диссидентов. То одного, то другого уличают в малодушии и предательстве, а с Рогинским все чисто. Собственно, поэтому он и может успешно возглавлять «Мемориал» — не замазан, нечем шантажировать, заставляя плясать под свою дудку. Ну и зэковские навыки в отношениях с начальством (кумом) Арсению Борисовичу явно пригодились.

С чем, в частности, мы его и поздравляем в день 70‑летия!

Олег ХЛЕБНИКОВ,
 


Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

 

«Мне нечего сказать миру, но есть что делать»

О ценности совести, дружбы и поступка в трудную эпоху

Два года назад, сразу после присоединения Крыма, я зашла в «Мемориал» и растерянно, как почти все мы тогда, заговорила с Арсением Борисовичем про свое ощущение непоправимости и страха  перед будущим. Рогинский воспринял это серьезно. Медленно ходил взад-вперед по своему кабинету, размышлял вслух. Он говорил, что помнит гораздо худшие времена и гораздо большее государственное давление и не видит повода отчаиваться. Что есть много людей, которые против того, что происходит, и если они не уедут из страны, — «вы же вот не уедете?» — непременно будут что-то делать, начнут создавать новые институции, объединять тех, кто чувствуют себя растерянными.

За следующие два года пять организаций «Мемориала» — в Москве, Питере, Рязани, Екатеринбурге и Сыктывкаре — были объявлены «иностранными агентами», общество прошло через десятки судов, стало героем обличительных телерепортажей по государственным каналам и продолжает работать в ситуации постоянного внешнего давления. Но, как говорит Рогинский, «ничего страшного не произошло. Нет паники, нет ощущения драмы. В ситуации давления всегда думаешь, что делать и чего не делать. Это более ответственное время».

Арсений Борисович говорит осторожно, медленно, не настаивая на собственной правоте. Добиваясь точности, останавливается и уточняет, как будто это не разговор, а на глазах создающийся непрерывный текст.

Последние несколько лет Арсений Борисович практически не дает интервью.

— Я очень боюсь превратиться в пикейножилетчика и придумывать искусственные ответы на вопросы, на которые не знаю ответа. Когда я вернулся из лагеря, ко мне приехал американский журналист. Он спросил: «Как вы думаете, ну сколько это (советский режим. — Е. Р.) еще продлится?» И я сказал: «Лет на 30 их еще хватит». Дело было в сентябре 1985‑го. Так что я не угадыватель и не политолог.

Такое ощущение, что сейчас мне нечего сказать миру, и это ощущение не драматическое. Мне нечего сказать, но есть что делать, и я верю в дело, которое делают самые разные люди и которое в сумме называется «Мемориал».

В чем смысл нашей деятельности? Наверное, держать позицию. Люди это чувствуют и любят у нас бывать. В холлах постоянно сидят молодые люди, их становится все больше. Наверное, для них важно, что есть в стране какие-то точки — не мы одни, — где люди удерживают свои позиции. Это дает опору. В последние несколько лет точек стало меньше. Концентрация людей вокруг них выше, и эти люди более открыты друг другу.

За два года прошло деление на близких и далеких, произошла внутренняя консолидация. Близкие становятся ближе. Возвращается дружба. В 90‑е значение дружбы стало меньше. Люди тогда стали объединяться вокруг проектов, вокруг какого-то дела. Мы работали, а на теплые чувства друг к другу не оставалось ни времени, ни сил. Сейчас значение дружбы увеличилось. Наверное, так всегда бывает в трудные эпохи…

Мы делаем то же, что и раньше, но стали работать более напряженно. Я вижу, как замечательно работает наш проект «Москва. Топография террора». Какой замечательный новый сайт у нас сделали молодые ребята про угнанных в Германию и военнопленных. Какие книжки мы сейчас создаем. В прошлом году были «Папины письма» (сборник писем, которые в годы Большого террора отцы писали своим детям из ссылок и лагерей. — Е. Р.), а сейчас готовится большой том наших устных интервью с людьми, которые были угнаны в Германию. Через неделю-другую выйдет диск с огромным списком чекистов эпохи Большого террора, около 40 тысяч имен. Это удивительная история. Есть коллекционеры, которые собирают марки или спичечные коробки, а есть человек, который чуть ли не всю жизнь собирал чекистов. Он проработал 11 тысяч приказов по личному составу, переписывая оттуда имена и звания. Там 21 тысяча одних только сержантов госбезопасности. То есть в 37‑м году две трети допросов вели даже не лейтенанты, а сержанты. Лейтенантам не справиться было, Большой террор все-таки. На 70% готова энциклопедия по сопротивлению коммунистическому режиму, там уже 140 печатных листов. Всего не перечислишь.

Сейчас у нас висят две выставки: «Разные войны» (о том, как по-разному описывается Вторая мировая война в школьных учебниках шести европейских стран. — Е. Р.) и выставка о Шаламове. Идут дискуссии, появляются новые базы данных, книги. Я уже не говорю, какую огромную работу делает наш Правозащитный центр.

Интенсивность работы очень выросла. Какие-то проекты стояли годами, а сейчас задвигались. Почему? «А может, завтра вообще перестанут пускать в архивы». Люди как будто завелись…

Елена РАЧЕВА,
«Новая»

 

История от соавтора

Самиздат со сносками

1976 год. Занимаемся редактированием самиздатского исторического сборника «Память». Это был первый выпуск, и нам очень хотелось продемонстрировать читателям, что можно делать историческую науку на достаточно приличном академическом уровне — независимо от официальных институций. Гоним как сумасшедшие, уточняем примечания, пишем редакционные врезки к материалам, дополняем справочный аппарат…

Надо сказать, хозяин предоставленной нам на несколько дней квартиры был не очень в курсе того, что мы делаем. И поэтому, наверное, получилось так, что параллельно с нами в квартире живут две юные привлекательные особы, уж не знаю, кем они хозяину приходились. Нас человек пять-шесть, а квартира не очень большая. Девочки издали наблюдают за нашими трудами, ничего не понимая. Удивляются, что молодые мужчины не обращают на них никакого внимания. Начинают со скуки кокетничать — тоже безрезультатно.

И вот как-то поздно вечером сидим мы с Арсением на кухне, выверяем текст под «дцатую» чашку кофе, и вдруг на кухню заходит одна из девушек и говорит: «Я поняла, вы самиздат делаете!» Мы изумились такой продвинутости. Но что же нам отвечать? Признаваться, что, мол, да, самиздат? Как-то неуютно… И тут Арсений проявил совершенно боксерскую реакцию. Он схватил три листка и протянул девочке со словами: «Разве бывает самиздат со сносками?!»

Девочка разочарованно согласилась, что не бывает, и потеряла к нам всякий интерес.

В сущности, мы с Рогинским до сих пор занимаемся самиздатом со сносками.

Александр ДАНИЭЛЬ —
специально для «Новой»

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera