Сюжеты

Земство и коммуна

В честь визита депутата из Пермского края Любы Кочетовой шведы подняли российский флаг. Люба и депутат коммуны Херрюда Матс Вернер померялись своими полномочиями

Этот материал вышел в № 33 от 30 марта 2016
ЧитатьЧитать номер
Общество

В честь визита депутата из Пермского края Любы Кочетовой шведы подняли российский флаг. Люба и депутат коммуны Херрюда Матс Вернер померялись своими полномочиями


Фильм «Новой газеты» из серии «EuroРоссия. Двойники»

«Новая газета» публикует очередной материал под рубрикой «EuroРоссия. Двойники». Мы обещали читателям свозить учителя, врача, муниципального депутата и частного предпринимателя из российской глубинки в Европу — к их профессиональным «двойникам». В предыдущих выпусках учитель из Рязанской области примерял на себя жизнь немецкого преподавателя, а врач из Карелии узнавала, как работается доктору в Бельгии.

Пришла очередь муниципального депутата отправиться в Швецию.


Матс Вернер и Любовь Кочетова. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Что, как не самоуправление, сделало Европу Европой? И что как не отсутствие реальных полномочий у наших местечковых депутатов тормозит Строительство Демократии в России?

Взять, к примеру, Любовь Ивановну Кочетову. Она депутат Земского собрания в Кудымкарском районе Пермского края. На карте этой мест­ности сплошь сказочные названия: Егва, Кузьва, Сидоршор. Но в окружении этих поселков есть, конечно же, и село Ленинск. Там она живет, Любовь Кочетова. И там она почти год пытается вернуть односельчанам ДК, который закрыла глава поселения Зоя Гуляева. Формальный повод: котельная пристроена вплотную к деревянному клубу, это опасно. Люба направила главе района письмо в защиту ДК. Письмо подписали больше 200 жителей Ленинска (треть всех поселковых). Уговорили администрацию района выделить деньги на строительство отдельно стоящей котельной. Построили. Но теперь у главы поселения, как водится, появился еще один аргумент: клуб, пока пустовал, пришел в аварийное состояние.

— Все праздники здесь проходили, бильярд был, настольный теннис, хор. Нам костюмы новые сшили, два раза мы успели в них выступить до закрытия, — говорит худрук клуба Вера Шаламова, дергая замок на двери ДК.

— У главы к Вере личные счеты, — злятся бабушки на крыльце клуба. — Вера заступалась за свою начальницу, которую Гуляева тоже уволила. А ее саму никто не может уволить, даже глава района, она ведь всенародно избрана!

— Перспектива такая: пустой клуб если не сгниет, то летом точно сгорит, — констатирует Вера Шаламова.

— Можно начать сбор подписей за перевыборы, но это очень долгий, трудный процесс, — размышляет Люба. — Да и не такая это проблема, чтобы из-за нее снимать главу. Хочется договориться по-хорошему…

Ситуацию с клубом Люба считает своим главным провалом в депутатской работе: «Нет у меня реальных рычагов воздействия, чтобы отремонтировать и открыть ДК. Могу только убеждать, уговаривать».

 

Авторитет

Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Люба живет в деревянном доме, доставшемся от родителей. Ее муж, Андрей, — водитель автобуса. Андрей — ветеран чеченских войн, десантник. На лючке бензобака его «Киа» — эмблема ВДВ, на зеркале заднего вида — вымпелок с портретом генерала Маргелова. Их старший сын служит в пермском ОМОНе. Младшего, девятиклассника Даню, Андрей тоже отправит в воздушно-десантные войска.

Дом Кочетовых — крайний дом на улице Мира.

30 лет Люба работает учителем математики в Ленинской школе. С 2002-го по 2012-й она была ее директором.

— В это время в нашем поселении решили провести эксперимент, объединить несколько школ в одну, базовую. Я стала руководителем сразу трех школ и трех дет­ских садов. Шли сокращения, мне надо было разговаривать с сотрудниками, чтобы не было конфронтации, успокаивать родителей. Ты один отвечаешь за все: за подвоз детей, за питание, за ремонт. И вот когда практически все было налажено, оказалось, что экономически базовая школа себя не оправдывает. Стали разъединять обратно…

Тогда Люба и решила стать депутатом.

— Я до того была уставшая, разочарованная, руки опустились. Делаешь-делаешь, получаешь, как продавец в сельпо, а выходит, что с тебя только спрашивают — причем за самые мелкие твои промашки. И я отказалась быть директором.

Подумала: раз я ничего материального не заработала, то, может быть, заработала хотя бы уважение людей? Вот был мой мотив внутренний.

И я пошла в депутаты сельсовета. А через год объявили довыборы в Земское собрание. И я прошла без всякой агитации. Я никуда не ездила, встречи никакие не проводила. Для меня это было эмоциональным плюсом, что хотя бы авторитет я накопила. В партии я никакой не состою, хотя в Земское хотела идти от «Единой России». Но у них там был предварительный отбор, и меня отфутболили. Тогда мне предложили пойти от «Справедливой России».

Люба набрала 52% голосов, опередив конкурента на 9%. Ее поддержали 326 человек из 612 проголосовавших (всего избирателей в округе около 1400).

 

«Нету никакой демократии»

Заседание Земского собрания. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

В Земском собрании 15 депутатов. Все, как и Люба, избраны по одномандатным округам. Многие, как и Люба, беспартийные.

— Один, кажется, из ЛДПР, человека четыре — из «Единой России»… Или пять? А остальные вроде в партиях не состоят. Да я и не знаю толком, честное слово, тут это и не важно совсем, на земле-то, — говорит Любовь Ивановна.

Все депутаты, за исключением председателя собрания, — неосвобожденные. То есть имеют основную работу. Один — председатель совхоза, другой — шофер, третий — бывший архитектор района, кто-то просто пенсионер. Есть, конечно, и предприниматели. Неосвобожденные депутаты получают за работу в Земском собрании около 4 тысяч рублей. Плановые заседания проходят раз в месяц в здании районной администрации в Кудымкаре, столице Коми-Пермяцкого округа. Любовь Ивановна едет туда на автобусе за 79 рублей. Потом осторожно карабкается по крутым обледенелым улицам.

Депутаты сидят в аудитории за овальным столом. На стене, за спиной председателя, висит герб района. На нем изображен здоровенный охотник с копьем в руке и ножиком за поясом, рыжий коми-пермяк. Он почти викинг и вполне мог оказаться на гербе какого-нибудь скандинавского поселения.

Заседание проходит в один из по­следних дней февраля. Перед депутатами выступают главврач районной больницы и начальник ОВД. Отчитываются за 2015 год. Я бывал на таких отчетах в Госдуме. Там все очень органично. Там депутатов не отличить от выступающих министров — все очень солидные.

Тут иначе, в Кудымкаре. Тут чиновник, который в своем кабинете чувствует себя господином и просто так к нему не зайдешь — ну вот, скажем, начальник полиции, — тут он, в идеально начищенных ботинках и выглаженной форме, потеет и запинается перед простыми мужиками с красными лицами и черными ладонями.

Полицейский говорит об острой проблеме, о смертельных фанфуриках, копеечных спиртовых настойках. «Запретить мы их не можем, но можем с вашей, уважаемые депутаты, помощью хотя бы приговорить к позору тех, кто их продает».

Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Главврач больницы жалуется, что району не хватает 14 врачей. Депутаты, в свою очередь, недовольны, что у главврача заместителей больше, чем у краевого министра здравоохранения, в районе один за другим закрываются фельдшерско-акушерские пункты, а некоторые специалисты, получившие миллион по программе «Земский доктор», живут не в селе, а в городе.

Потом депутаты голосуют за внесение поправок в местные законы. Зачастую просто приводят их в соответствие с федеральными. Меняют, например, аббревиатуру «ОАО» на «ПАО». Поднимают разноцветные карточки: оранжевую, если «за», зеленую, если «против», и желтую, если «воздержались». Заседание продолжается несколько часов. За окном в это время от крыш отрываются сосульки, и начинается весна.

После заседания Любовь Ивановна едет в Ленинск на встречу с жителями. Надо рассказать им, что в районе хотят заменить одномандатные избирательные округа многомандатными. Вместо 15 округов получится три. Ленинский объединят с Верх-Иньвенским, где живет раза в два больше людей.

— Округ будет большой, объехать его сможет только тот, у кого много денег, — говорит Люба избирателям. — И может так получиться, что в Земское пройдут только кандидаты из Верх-Иньвы, а с нашей территории вообще никого не будет. На первом голосовании я была «против». Трое были «за», остальные «воздержались». Теперь я хочу посоветоваться с вами, как голосовать дальше.

— Это чепуха будет, а не выборы! Что не предложат, так хуже получается, — восклицает завхоз санаторной школы Валерий Степанович.

— С вами, Любовь Ивановна, проведут работу, и вы тоже проголосуете «за», вот и вся система.

— Со мной бесполезно проводить работу, — уверяет Люба.

— Тогда вы в следующий раз не попадете в Земское собрание, — предсказывает директор интерната Татьяна Петровна.

— Так и будет, — добавляют с галерки.

— Нету никакой демократии у нас на местах, — констатирует Валерий Степанович. — Пусть корреспонденты так и передадут в Москве.

 

«Монархия и выборы — это как?»

Семья Кочетовых: Андрей, Люба, Даня. И кот Сеня. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Накануне отъезда Люба рассказала нам, чего ждет от поездки в Швецию: «Страна эта вроде небольшая, какие уж там природные ресурсы, но они как-то так устроили свою жизнь, что процветают. И при этом ни во что не вмешиваются, какой-то нейтралитет у них. Вот это мне очень интересно. Еще у них сохранился монархический строй, и в то же время есть выборные органы. Как это вместе сочетается? Как люди попадают в эти органы, насколько они влиятельны? Я думаю, что я многому удивлюсь, многое возьму на заметку».

За границей Люба никогда не была. Последний раз на самолете летала 24 года назад. Сомневалась, сможет ли она «достойно представить даже не страну, а хотя бы наш район, людей наших». В конце концов сказала себе: «Если откажусь, потом всю жизнь буду жалеть». Муж и дети ее поддержали. Хотя прапорщик Кочетов к Западу, известное дело, не очень. «Хотел бы я в Швецию? Что я там забыл? Разве что хоккей по­смотреть».

 

Коммуна наша

Матс Вернер, депутат коммуны Херрюда. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

У поэта Левитанского есть такие стихи: «Как показать зиму», «Как показать весну». Как показать Швецию? Я показал бы мусорный пакетик. Сперва мусорный пакетик рядом с креслом в автобусе. Затем мусорный пакетик рядом с креслом в поезде… Этого, в общем, достаточно.

Нет, еще я показал бы Любовь Ивановну, которая едет в этом поезде. Она смотрит в окно и говорит, глядя на частые фабрики: «Везде предприятия, что-то производят. А у нас одни офисы, только перепродаем».

Любовь Кочетова мчится из Сток­гольма в Гетеборг, на западный берег Швеции. Там, под Гетеборгом, ее ждет Матс Вернер. Он депутат коммуны Хер­рюда (читай: муниципального района) в регионе Вестра-Геталанд (область, по-нашему). В местном собрании 51 депутат. Они представляют целых 10 партий. Больше всего депутатов от Умеренной коалиционной партии — 15 человек. Следом идут социал-демократы, их 11. Это, что называется, правящая партия и оппозиция. По пять мест имеют либералы и «Шведские демократы». Последних считают радикальными националистами, они, как бы у нас сказали, за духовные скрепы. Есть и такое экзотическое объединение, как Спортивная партия (3 места).

Матс — социал-демократ. В прошлой жизни он, как и Люба, 30 лет работал учителем. Он не просто член парламента, а заместитель председателя, и это его постоянная работа.

По шведским понятиям, раз председатель из правящей партии, то его замом должен быть человек из оппозиции.

«Это не только из плюрализма, — объясняет Матс. — Это чтобы оппозиция не просто критиковала, а еще и чув­ствовала свою ответственность за принимаемые решения».

Такими же словами Матса и заманили когда-то в партию: «Я ходил на встречи жителей с депутатами, активно там выступал. И в 2005 году один из партийцев сказал мне: «А что ты все критикуешь? Вступай и работай». Я тогда довольно устал от школы, и решил попробовать. Сначала был помощником депутата, потом случайно освободилось одно место, другое, ушла лидер партийной ячейки… И в 2012 году я оказался первым в списке».

Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Матс не вступал в партию раньше, потому что считал, что шведская школа развивается не в том направлении, и социал-демократы тоже в этом виноваты. Теперь он носит на лацкане пиджака значок социал-демократов, красную розу. Да и на чехле его айфона тот же символ. «Я постепенно врос в партию, — отвечает на это политик. (Так они, местные депутаты, предпочитают себя называть: политиками.) — Хотя не сказал бы, что это мой дом, моя биография. Но мне нравятся многие люди в партии, это настоящие идеалисты, воспринимающие политику всерьез».

— Ну, как вы получили свой мандат? — перво‑наперво спросил у Любы политик Вернер.

— У нас одномандатные округа, за меня проголосовали мои односельчане, — ответила Люба.

— Ого! — воскликнул Матс. — А у нас на всех уровнях голосуют только за партии. Обычно люди даже не знают, кто конкретно их будет потом представлять.

Еще в Швеции нет сельсоветов и глав поселений. Есть только районное руководство, и оно напрямую управляет всеми населенными пунктами в муниципалитете. Матс очень удивился, что у всякой деревни в России есть глава.

— Надо, пожалуй, ввести такую должность и в моем поселке, — пошутил швед.

По случаю нашего визита над коммунхусом, «домом коммуны», подняли российские флаги. Любовь Ивановну это очень тронуло.

 

Проблем не меньше

Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

В Швеции Люба попала на точно такой же отчет районной администрации перед депутатами, в каком сама участвовала в Кудымкаре.

Докладывал социальный сектор. Все было похоже на экстренное заседание Совбеза ООН. У каждого был планшет или ноутбук. Председатель Пер Ворберг внимательно следил за выступлениями и запоминал, кто поднимает руку, чтобы задать вопрос. Уже все по очереди по­дремали, сняли и надели туфли, а Пер не терял концентрации. Справа от него сидел глава администрации, Пер-Арне Ларссон. Матс рассказал Любе, что председатель парламента может запросто его уволить (тут Любовь Ивановна наверняка припомнила свой ДК).

В 2015 году коммуна выполнила по­ставленные цели на 65%, доложил социальный сектор. Цели были такие. «Сокращение пищевых отходов до 180 кг на человека в год». «Сокращение использования электроэнергии при строительстве новых объектов». «Наращивание движения на велосипедах». «Сокращение времени, проведенного без света, до 60 минут на человека в год» (тут шведы потерпели неудачу: в районе приключился ураган, и вышло 127 минут).

— Да, — вздохнула Люба, — чем выше уровень благосостояния, тем проблем меньше не становится.

Есть у шведов, конечно, и другие, более резонансные задачи. Например, по распоряжению федерального правительства в этом году район должен приютить 147 беженцев. Первые два года проживания беженца в Швеции государство помогает коммуне деньгами. Потом, если человеку не нашли работу, все расходы ложатся на район. Пер Ворберг говорит, что не все шведы считают помощь беженцам «большой честью». Есть и такие, кто относится к ним с неприязнью. «И все же большинство готовы помогать».

Помогать есть на что. Годовой бюджет района — 2,3 млрд крон. Это примерно 20 млрд рублей. (Бюджет Кудымкарского района — 850 млн рублей.) Причем из них 1,8 млрд крон — с налогов. Правда, тут надо сказать, что на территории коммуны Херрюда расположен аэропорт Гетеборга. А количество предприятий здесь — 3,5 тысячи. Против 250 в Кудымкарском районе.

Самые большие статьи расходов коммуны — образование и соцзащита. «В точности как у нас», — кивнула Люба.

 

Дом престарелых

Матс, Люба, директор дома престарелых Вероника и 89-летняя Улла. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

На другой день Матс показал Любе, что такое местная соцзащита. Депутаты посетили один из домов престарелых. Там проживают 40 человек. Содержание старика обходится коммуне в 700 тысяч крон в год (6 млн рублей). Стоимость проживания — 9 тысяч в месяц (77 тысяч рублей). Но руководство рассчитывает оплату персонально для каждого, учитывая размер пенсии. У человека должно оставаться на руках как минимум 3500 крон. Так что в действительности постояльцы платят одну пятую или одну седьмую стоимости.

— Мы хотели построить, так сказать, сверхсовременный дом престарелых, — говорит его директор Вероника. — Собрали рабочую группу, куда вошли специалисты по уходу за пожилыми людьми, архитекторы. Подготовили 21 проект внутреннего оформления…

Живут здесь каждый в отдельной квартире. А развлекаются в общих холлах. Квартиру можно обставить своей мебелью.

«Это не человек приезжает в наше учреждение, а мы как бы приходим к нему домой, такой у нас принцип», — объясняет директор.

Вероника рассказывает, как убеждала коммуну выделить деньги на бассейн. Построить его не так-то дорого. А вот содержать — тут жадничали даже шведы.

— То, что коммуна тогда вложилась в этот бассейн, — это счастье для некоторых людей, — говорит Вероника. — У нас жил мужчина, который попал в аварию и не мог ходить. Мы назначили ему курс реабилитации в бассейне. Он поправился, съехал, и недавно я видела его в центре города, шел как ни в чем не бывало.

Дом престарелых Любу страшно впечатлил.

А вот гимназия города Мельнлюкке, на взгляд Любы, немногим отличается от ее школы: «Я ожидала, что она будет более яркой. Да, у детей вместо учебников планшеты. Но я не считаю, что это хорошо».

В глаза бросились только гендерное равенство и та самая толерантность. (Должны же мы, в конце концов, подтвердить в тексте хоть один миф о Европе.) Во‑первых, на уроках труда пилят все: и мальчики, и девочки. А во‑вторых — школой, как показалось нашему депутату, руководит «нетрадиционный» директор. «Директор — это большой вопрос, — застеснялась потом Люба. — Я бы такого директора не назначила. Он, может быть, очень грамотный человек и умеет правильно все организовать, но мне хотелось бы, чтобы у нас образование шло в традиционном русле. Они еще и боятся не назначить, наверное. Их сразу за какую-нибудь дискриминацию привлекут!»

 

«Я же не Путин»

В гостях у Матса. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Матс Вернер живет на окраине коммуны в поселке Ревланда (1,5 тысячи человек). Его двухэтажный домик окрашен в розовый цвет. Дом купили в 80‑х годах, продав квартиру в Гетеборге.

Жена Матса работает в соцзащите, младший сын водит «скорую», средний — экономист в «Тойоте», старший — физиотерапевт, специалист по лечению амиотрофического склероза. Все давно живут отдельно, у депутата шестеро внуков. Даже его супругу нам не удалось застать дома: каждый вечер она бегает по 8 километров.

Матс получает 35 тысяч крон (около 300 тысяч рублей). На оплату коммуналки и содержание дома, по его словам, уходит до 20% семейного дохода.

Отдыхать Вернеры больше всего любят в Германии.

— Иногда выезжаем на остров Готланд кататься на велосипедах. Пока русские его не захватили, он ведь недалеко от Калининграда, — мрачно шутит Матс.

— Да вы что!— недоумевает Люба. — У нас такая огромная Россия, нам бы ее обустроить, нам не нужны лишние территории! Я не хотела касаться политики, но раз уж разговор об этом зашел, то скажу мнение большинства россиян: мы не хотим (и правительство нас в этом уверяет) ни с кем воевать. Крым — там все-таки прошел референдум, и большинство захотело вернуться в Россию. Огромные массы людей радовались, это нельзя сделать по­становочно, нельзя придумать.

Я долго пытаю Матса: какое его самое большое депутатское достижение? Ведь кажется, что прямее демократии, чем здешняя, и быть не может (вы только подумайте: народный депутат может уволить главу райадминистрации). Да тут, наверное, каждый депутатский запрос должен оборачиваться новой дорогой.

— У тебя неправильное представление о политике! — твердит он. — Это долгосрочная работа. Я же не Путин, я не езжу на коне с голым торсом и не решаю все сам. Мы выделяем деньги, занимаемся планированием, а исполняет наши решения аппарат, чиновники.

— Из таких маленьких моментов и состоит работа депутата, — поддерживает его Люба. — Кого-то с кем-то свести, кого-то уговорить.

Правда, на вопрос о самой большой своей ошибке Матс ответил в точности, как президент России: ошибок не было.

 

«Мне, оказывается, еще жить и жить»

Люба в Гетеборге. Скульптуры у рыбного рынка. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

На обратном пути я спрашиваю Любу: удалось ли ей понять, каким образом шведы устроили свою жизнь так, что процветают? Люба перебирает в уме наблюдения и делает следующий вывод:

— Все-таки у них 200 лет не было никаких войн, все это время они постепенно развивались, без резких рывков и падений. А у нас то Гражданская война, то Великая Отечественная, то перестройка… Все разрушали до основанья и строили заново.

Чаще всего по дороге домой Люба вспоминала отношение шведов к старикам.

— Сколько внимания, сколько разных вариантов! Я обязательно покажу дома фотографии, расскажу, к чему надо стремиться нашему государству, чтобы обеспечить такую старость людям. А вспомните их быт? На какой высокий уровень у них поставлено энергосбережение! Этому нам учиться и учиться. Даже не имея дефицита энергетических ресурсов, они все равно экономят и свет, и воду. Думают о том, что нельзя зависеть от кого-то. Это уже целая культура.

— А минусы? — спрашиваю.

— Наверное, надо подольше пожить там, чтобы разглядеть какие-то минусы, — признается Люба. — Но если бы мне предложили: приезжай и живи, я бы все равно осталась дома. Может, в молодые годы можно уехать. Но мы даже из Пермского края не уехали. Мы уезжали по молодости лет с Андреем в Кировскую область. Но мне захотелось домой, к родным. У меня очень близкие отношения с сестрами, ближе у меня друзей нет, чем мои сестры. Дома всегда лучше. Но съездить, посмотреть, как другие люди живут, — это захватывает.

Через день, как Люба вернулась домой, у нее родился внук.

— Я думала, что я бабушка совсем, — сказала нам Люба. — А теперь в Швецию съездила — боже мой, так мне еще жить и жить. Шведы и после 60 себя стариками-то не считают.

Скандинавская ходьба — хобби Любови Ивановны. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»


Любовь КОЧЕТОВА   Матс ВЕРНЕР
 
Возраст: 51 год   Возраст: 64 года
Место рождения: Пермский край   Место рождения: Гетеборг
Работа: учитель математики в Ленинской сельской школе, депутат Земского собрания Кудымкарского района Пермского края   Работа: депутат коммуны Херрюда региона Вестра-Геталанд
Зарплата: 14 тысяч рублей (плюс доплата 4 тысячи за работу в Земском собрании)   Зарплата: 35 тысяч крон (у неосвобожденных депутатов — доплата 3—4 тысячи крон)
Машина: «Киа Рио» (у мужа)   Машина: «Вольво» V70
Последний отпуск я провела… на огороде и в лесу, собирали ягоды.   Последний отпуск я провел… в Норвегии, катались с женой на лыжах.
Самое большое достижение в профессии: С моей помощью начала строиться дорога в Сылвож. Там автобус школьный осенью и весной то и дело застревал. Ко мне обратились жители, мы писали письма, и в итоге глава района пошел навстречу. В прошлом году достроить не успели, осень была плохая, достроим этим летом.   Самое большое достижение в профессии: Третий созыв подряд мы, социал-демократы, в оппозиции, и каждый раз мы решаем вопрос: упираться, идти на конфронтацию? Или все-таки играть более тактично, предлагать свои идеи так, чтобы с ними соглашались? Порой именно так нам удается проводить свои решения. Это не только моя заслуга, но все же.
Самый большой провал в профессии: Не могу добиться, чтобы снова открыли наш сельский клуб.   Самый большой позор в профессии — это: Провалы я забываю. Были решения, на которые я повлиял, и получилось не совсем так, как хотелось. Но о них я не скажу. В целом ошибок не было.

 

«Новая газета» благодарит Бенгта Эрикссона, а также руководство Кудымкарского района (и лично Галину Симанову) и администрацию коммуны Херрюда (и лично Фриду Барретт) за помощь в подготовке материала.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera