Сюжеты

«Опера! Сойти с ума!»

Людмила Улицкая — о своей «третьей жизни», которая началась с написания либретто к «Доктору Гаазу»

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 38 от 11 апреля 2016
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

Людмила Улицкая — о своей «третьей жизни», которая началась с написания либретто к «Доктору Гаазу»


Фото: РИА Новости

16 апреля в «Геликон-опере» состоится мировая премьера оперы-коллажа «Доктор Гааз», которую композитор Алексей Сергунин написал на либретто Людмилы Улицкой.

В этом необычном сочинении, рассказывающем историю знаменитого врача, в начале XIX века гуманизировавшего, насколько это было возможно, российские тюрьмы, — 11 эпизодов. Еще при жизни Фридриха-Иосифа (по-русски Федора Петровича) называли праведником и даже святым. Людмила Улицкая, положившая в основу либретто некоторые эпизоды из жизни доктора Гааза, рассказывает о том, что побудило ее сочинить текст для масштабного музыкального спектакля, поставленного режиссером Денисом Азаровым, как ей работалось с композитором Алексеем Сергуниным и чему могут научить литератора анимационные фильмы.

 

— Как возникла идея оперы и о чем, о ком она будет?

— Это очень старая история. Опера! Сойти с ума! Я когда-то давно говорила, что у меня одна жизнь прошла вроде бы биологом, вторая вроде как писателем, и хотелось, чтобы еще была какая-нибудь, совсем другая, третья. И эта опера в каком-то смысле — для меня самый крутой поворот. Ну как может тянуть к музыке человека, который ни дарований музыкальных, ни образования не имеет? Но тянет, и с годами все больше. Для меня это примерно так же, как стать фигуристкой или доктором физматнаук. Одна только безответная любовь и дерзость. И вот она — опера! Причем в «Геликоне», где когда-то был театр Зимина, куда мои бабушка с дедушкой молодыми ходили...

Думаю, что мне предстоит лежать на одном кладбище c доктором Гаазом. Прадед мой с довоенных времен там лежит — и еще бабушка с дедушкой, мама, дядя. С детства я проходила по центральной аллее Введенского, прежде Немецкого кладбища, и моя бабушка рассказала мне о докторе Федоре Петровиче Гаазе, показала его могилу. В детской памяти он отложился каким-то странным образом — кем-то вроде родственника. Уже во взрослые годы я прочитала о нем все, что могла достать, и далеко от меня этот великий человек уже не уходил никогда…

— В основу либретто вы положили реальную историю из жизни Гааза или создавали его обобщенный, эмблематический образ?

— Доктор Гааз — это то, что совершенно истребили и в жизни, и в нашей памяти. И даже больше того: ведь это был человек, жизнь положивший «за други своя», за «несчастненьких», как он говорил, юродивый в каком-то отношении. То есть Гааз не принимал правил обыденного поведения, чужак, немец, врач, приехавший в Россию молодым человеком, лечивший знать, родственников императора, разбогатевший, а потом пять домов и имение спустил на зэков, на «рвань презренную», на колодников…

Двадцать лет Гааз добивался, чтобы тяжелые колодки поменяли на легкие, чтобы разбойнички ноги свои не разбивали в кровь на Владимирской дороге. И вот — сегодня учредили медаль имени доктора Гааза для врачей из этой славной тюремной системы, и дают ее лучшим тюремным врачам. Про других ничего сказать не могу, а вот тому доктору, который непосредственно отвечал за смерть Сергея Магнитского… ему эту медаль дали. Гааза таким образом приватизировали! Вот на этом месте душа горит…

Я написала некое «Шествие» заключенных всех времен и народов, они идут и поют, бесконечной чередой, а прерывается это шествие сценами из жизни «святого доктора». Шествия в этой постановке, кажется, не получилось так, как я бы его хотела видеть: участников мало.

Но это не важно: сейчас идет некий процесс в католической церкви — хотят причислить Гааза к лику блаженных. Но я не по этому поводу свое «Шествие» написала — всю жизнь я его и так почитаю как святого. Это не дежурное выступление «к дате». Просто совпало. У меня в жизни довольно часто что-то совпадает, замыкается, в нужный момент приходит нужный человек, а ненужный опаздывает… Для меня это счастье.

— Встреча с композитором Алексеем Сергуниным — как раз из таких совпадений?

— Да. Вера Горностаева, моя покойная подруга, пианистка, великий педагог, когда я рассказывала ей о том, что не получается рок-опера про доктора Гааза, предложила мне попробовать поработать со своим учеником, Алексеем Сергуниным. Вот так все и произошло.

— То есть за «Шествие» еще до Сергунина брался кто-то еще?

— Мой младший сын Петя написал несколько замечательных зонгов. И музыку, и слова. Написал английский текст — ему просто по-английски писать легче. И у меня была идея, чтобы опера шла сразу на нескольких языках — на немецком, на русском, на латыни (от этой первоначальной идеи остался только «Реквием»). Но Петя не потянул: для такой работы надо все прочее раскидать, а у Пети миллион замыслов и идей…

— Как вам работалось с Сергуниным? Как это вообще — работать над оперой с композитором?

— Правильнее было бы у него спросить: как ему работалось со мной, вернее, с моим текстом? Когда он мне первый раз музыку показал и пропел, я поняла, как слово сливается с музыкой. Я даже подозреваю, что Алексей лучше чувствует слово, чем я музыку. Словом, поговорим об этом уже после премьеры. Может, еще и провалимся? С начинающими авторами это нередко случается, а мы с Алексеем начинающие…

Вообще-то эта история c Гаазом длится уже года четыре, даже в Большом театре нам немного посветило, но это было бы уж слишком! «Геликон-опера» по многим причинам нам подходит больше. Вот у Владимира Сорокина с Леонидом Десятниковым — «Дети Розенталя», какая блестящая была опера в Большом театре, но сняли ее из репертуара очень быстро. Нарушала, видимо, привычное благообразие. А наш «Гааз», может быть, еще менее благообразен окажется? Ставит «Доктора Гааза» молодой режиссер Денис Азаров. Производит он очень хорошее впечатление, а больше не могу ничего сказать: пока я была на репетиции один раз.

— Это первый ваш опыт работы в музыкальном театре?

— Я работала в музыкальном театре с 1979 по 1982 год. Это было важно и интересно. Музыкального образования у меня только начатки, в музыкальной школе я проучилась три года и с большим облегчением ушла. Но кое-что мне удалось понять, кое-чему научиться позже. Во всяком случае образовалось какое-то представление о текстовой драматургии и о драматургии музыкальной.

Свою роль сыграло и то обстоятельство, что мой младший сын был тогда погружен в американскую джазовую музыку. Благодаря ему я встретилась и с этим музыкальным языком. Полюбила его.

Потом произошло еще одно событие, ставшее для многих поворотной точкой, — «Иисус Христос — суперзвезда». С «Доктором Гаазом» я и пыталась поначалу пройти именно по этому пути. Когда я писала либретто, то была сориентирована скорее на музыкальный язык Эндрю Ллойда Уэббера, на рок-оперу. Но вышло иначе. И мне очень нравится музыка, которую написал Алексей Сергунин.

— Ваши пьесы идут во многих театрах. Как драматургический опыт помог вам в работе с композитором?

— Никак и нисколько. Алексей работал с моими текстами, я ничего для него не меняла. Единственное мое запоздалое предложение уже не могло быть принято. А мне хотелось ввести две скрипичные партии для самого доктора Гааза. Известно, что он играл на скрипке. Ну такая музыка типа «Ах, мой милый Августин»…

— Вы заканчивали сценарные курсы для мультипликаторов. Опера и мультфильмы — искусства предельно условные. Какие особенности анимационного мышления могут пригодиться в опере?

— Это были даже не курсы, а семинар в Доме кино. Их проводили Владимир Голованов и Александр Тимофеевский, приглашали они лучших мастеров, а общение с талантливыми людьми — всегда подарок жизни.

Чему научилась? Ничему, кроме одного: поняла, что такое есть эпизод. И что он — азбука любого драматургического текста. И вообще текста. Понимание этого нужно каждому, у кого есть амбиции стать автором чего бы то ни было.

— Насколько музыка важна в вашей жизни?

— Чем дальше, тем больше. На днях ко мне приехали погостить внуки, которых я, к сожалению, довольно мало вижу. И девятилетний первые два дня мне все время «показывает» свою любимую музыку, а я ему — свою. Он мне симфонию Моцарта № 40, я ему — Трехголосые инвенции Баха. У меня дома инструмента нет. Он на YouTube мне что-то находит, что выучил, слушаем вместе, он горестно мне говорит: «Нет, в таком темпе я не могу»… А я‑то никак не могу… И уже не смогу.

— Слушаете ли вы современную академическую музыку?

— Я даже не знаю, что вы называете современной академической музыкой. Я очень медленно осваиваю музыкальное пространство. Многие годы мне хватало Баха, Бетховена, Рахманинова. Только последние годы стали уши открываться навстречу «другой музыке». Наверное, Пярт какие-то двери открыл. А вот последнее время и Мартынова слушать стала. Словом, хорошо быть человеком малообразованным и открытым.

— Главный герой вашего романа «Лестница Якова» занимается музыковедческой теорией. Почему вы наградили своего героя именно этой наклонностью?

— Думаю, от зависти. Дед мой, изображенный в книге, изучал теорию музыки, это была одна из двух его основных профессий. А мне от него ни ушей, ни памяти не досталось. Самую малость. Всю жизнь музыкантам и завидую.

Дмитрий БАВИЛЬСКИЙ,
The Art Newspaper Russia, —
специально для «Новой»

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera