Сюжеты

«Люди перестают видеть перспективу»

Угрюмая адаптация к худшему, загнивание общества и ухудшение человеческого капитала. Наталья Зубаревич — о главных рисках медленного кризиса

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 40 от 15 апреля 2016
ЧитатьЧитать номер
Экономика

Евгений АндреевНовая газета

 

Угрюмая адаптация к худшему, загнивание общества и ухудшение человеческого капитала. Наталья Зубаревич — о главных рисках медленного кризиса


Фото: ТАСС

Пока власти заклинают, что экономика достигла дна и вот-вот начнется рост, население все острее ощущает кризис. Семь из десяти россиян, согласно последним замерам холдинга «Ромир», назвали нынешнюю экономическую ситуацию в стране кризисом, при этом год назад так считал лишь каждый второй опрошенный. Люди на собственном кармане чувствуют рост цен, высокую инфляцию, низкий курс рубля. Почти 80% россиян не хватает денег до зарплаты, выявил еще один свежий соцопрос — Фонда «Общественное мнение» (ФОМ). Конечно, страна у нас большая, и кризис бьет по-разному — в том числе и в региональном разрезе. Как именно — об этом нам рассказала профессор МГУ, директор региональной программы Независимого института социальной политики, доктор географических наук Наталья Зубаревич.

 

— В какой момент население в массе своей ощутило кризис?

— Российская экономика перестала расти в конце 2012 года, а в 2013-м уже были все признаки стагнации. Другое дело, что люди ощутили кризис только тогда, когда под влиянием антисанкций стали расти цены. И уже потом падение цен на нефть обвалило рубль, это случилось в декабре 2014-го. Поэтому, с точки зрения населения, кризис отодвинут на полтора года от реального его начала. Стагнация — его первая стадия.

Мы привыкли к другим кризисам, когда все рушится быстро. А сейчас у нас кризис иной — медленный и вязкий. Это кризис старой модели роста за счет огромной нефтяной ренты.

Для граждан его острая фаза началась в декабре 2014-го, а для экономики — с промышленного спада в первой половине 2015 года, составившего по его итогам 3,5%. Летом экономика «улеглась на дно».

В чем же проявились симптомы кризиса — в росте безработицы?

— В 2015 году не было заметного роста безработицы, кризисные явления на рынке труда проявляются в медленном росте неполной занятости — всевозможные административные отпуска, простои и так далее. Майские указы президента привели к тому, что региональные бюджеты надорвались, 77 регионов оказались в дефиците, у них стал быстро расти долг. Суммарно он вырос на 11%, но его масштаб пугает — 2,66 трлн рублей. Вторая кризисная опция — падение инвестиций: 2013 год — минус десятые доли процента, 2014 год — почти 3%, 2015-й — 8,4%. Третий, значимый именно для населения фактор — падение доходов на 4,7% и зарплат на 9,5% за 2015 год. Розничная торговля сократилась еще сильнее — на 10%.

Читайте также:

«Злые языки говорят: ну, посмотрим теперь на Уралвагонзавод...» Конспект лекции Натальи Зубаревич

Можно ли сказать, что кризис в какой-то степени уравнял регионы в их социально-экономическом статусе?

— Важнее неравенство не региональное, а социальное. В нашей стране латиноамериканский уровень неравенства: 40% населения, два нижних квинтиля — по 20% — до сих пор не вышли на уровень средних советских доходов, они живут хуже. Третий квинтиль вернулся на уровень доходов последних советских лет.

Инфляция всегда бьет по бедным. Понятно, что в менее развитых регионах, где доля бедных выше, кризисные проблемы острее. Бедные сокращают объем потребления и пытаются компенсировать потери продукцией с личного огорода. Поэтому с точки зрения жесткости выживания, конечно, бедным труднее всего.

У людей с более высокими доходами иные проблемы. Около половины так называемого российского среднего класса — это чиновники, силовики и их семьи. В 2013— 2014 годах им очень хорошо подняли зарплату, запас прочности есть, хотя отдыхать теперь можно только на родине.

С точки зрения потери привычного образа жизни тяжелее городскому образованному среднему классу, не относящемуся к «государевым людям».

Он вел активный образ жизни, путешествовал, потреблял современные услуги, а теперь от многого придется отказаться, а то и вернуться к выживанию.

У богатых упала капитализация их компаний, личные миллиарды «усохли», но это такие абстрактные проблемы для подавляющего большинства россиян…

Прежде благополучными считались Москва, Питер и нефтегазовые регионы. Как сейчас?

— Так и осталось. Легче проходят кризис богатые нефтегазодобывающие округа — Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий. А также Тюменская область, куда по договору между этими территориями попадает часть налога на прибыль, зарабатываемая автономными округами.

Фантастически поднялся Сахалин, чей бюджет в последние год-два распух от денег. Основные месторождения там разрабатываются в рамках соглашения о разделе продукции. И когда на острове стали много добывать, а рост инвестиций прекратился из-за падения цен на нефть, прибыль компаний оказалась гигантской. За два последних года поступления налога на прибыль в бюджет региона выросли в 1,9—2,3 раза, а доходы бюджета — в 1,4—1,6 раза. Центр, который собрал с других территорий большую часть нефтегазовой ренты в федеральный бюджет, с Сахалином этого сделать не может. Резко разбогатев, Сахалин в 2015 году в 3,4 раза увеличил расходы на экономику, их доля выросла до 46% всех расходов. Там поддерживают всё подряд: рыболовство, транспорт, инфраструктуру, туризм, из бюджета Сахалина теперь финансируется и федеральная программа развития Курильских островов.

— Доходы большинства регионов критически упали, а социальные обязательства никто не отменял. Как выкручиваются власти на местах?

— В соцзащите особо не посокращаешь: нельзя уменьшить пособия людям, они и так невелики. Регионы пытаются ограничивать круг получателей, изменяя правила, на основании которых эти пособия предоставляются. А еще чаще просто не индексируют пособия. При годовой инфляции в 13,6% расходы бюджетов субъектов Федерации на социальную защиту населения выросли в 2015 году на 6%, в том числе на выплаты пособий населению — на 2%.

В этой сфере многое зависит от политики региональных властей. Кто-то продолжает выполнять социальные обязательства и все глубже залезает в долги. А кто-то начинает ускоренную оптимизацию.

Скажем, губернатор Псковской области Турчак рубит все социальные расходы, наращивая расходы на строительство дорог. За дороги нужно отчитываться перед верховной властью, плюс — это «живые» деньги. Субсидии выделяются только при софинансировании из бюджета региона, иначе он их не получит. И регионы в ущерб социальным обязательствам начали выкраивать деньги, чтобы получить субсидии из федерального бюджета. В Псковской области идет массовое закрытие сельских школ, больниц, фельдшерско-акушерских пунктов.

Какова ситуация с дотациями из центра? Выросло ли число дотационных территорий России?

— Дотации — это лишь один из видов трансфертов. Трансферты составили чуть больше 1,6 трлн рублей без Крыма, их объем не изменился. Дотационными принято называть все регионы, куда поступает один вид трансферта — дотации на выравнивание бюджетной обеспеченности. Те, кто их получает, считаются дотационными. Это неверно. Дотации на выравнивание составляют лишь четверть в общем объеме трансфертов, перечисляемых в регионы.

Например, Татарстан всегда считался регионом-донором, не получая дотацию на выравнивание. Но он получал другие трансферты! В отдельные годы перед Универсиадой, перед празднованием 1000-летия Казани общий объем трансфертов достигал 30—35% всех доходов бюджета республики при среднем уровне дотационности регионов 17—19%. Поэтому лучше судить по бюджетной обеспеченности. Богатых регионов в России только 7 — обе столицы, нефтегазовые округа, Сахалин и Тюменская область. Только в них душевые доходы бюджетов существенно выше, чем в среднем по России.

Похоже, сегодня югу страны, с его развитой пищевой промышленностью, тоже полегче. Это так?

— Да, российский юг и черноземный центр — все, кто делает продовольственную продукцию, — пройдут этот кризис мягче. Пищепром в связи с уходом иностранных конкурентов с рынка получил дополнительные преимущества. Сначала часть импортеров попала под антисанкции, а потом свое слово сказал курс рубля. Потребители обеднели по курсу в 2 раза. Вторая группа выигравших — как всегда, нефтегазовые регионы. Жирка там изначально больше. Нефть, даже упав в цене, не убивает доходы бюджетов. Просто чем выше цена на нефть, тем большую долю прибыли компаний изымает государство в виде налогов в федеральный бюджет и экспортных пошлин.

Даже при цене 30 долларов за баррель прибыль компаний не особо снижается. Издержки у них в рублях, а прибыль в валюте, они же очень большую долю продают за рубеж.

Третья группа выигравших — регионы ВПК. Такого не было в постсоветской истории, чтобы в кризис рос оборонпром. Брянская область — на 14% рост промышленности в 2015-м, Тульская — 11%, Марий Эл, где ракеты делают, — 10%. Расходы федерального бюджета на национальную оборону в 2015 году выросли на 28%. И теперь доля расходов на оборону во всех расходах федерального бюджета — 20,4%. Еще 12,5% — на национальную безопасность. Итого: треть расходов федерального бюджета. Все это напоминает последние годы существования СССР. Но все же нынешняя власть не похожа на брежневских старцев, значит, в 2016 году ей придется резать оборонные расходы. Праздник в регионах ВПК закончится.

Какие регионы стали лидерами по импортозамещению?

— Ни в одном из секторов экономики, связанных с производством техники, заметного сдвига к импортозамещению не случилось. Оно требует длительного времени и больших инвестиций, ведь зависимость от промежуточного импорта по основным секторам машиностроения — от 40 до 80%. Частично импортозамещение произошло в пищевой продукции, благодаря прежде всего тому, что рынок освободили от конкурентов. И еще — в производстве комбайнов. Американский «Джон Дир» сейчас сельхозпроизводителям не по карману. Поэтому второй год подряд «Ростсельмаш» наращивает объемы производства темпами  20—30% в год. Но тут причина в курсе рубля и доллара.

Не происходит и пресловутого «поворота на Восток». Объемы строительства на Дальнем Востоке, за исключением Сахалина, падают три года подряд.

Спад инвестиций в Приморском и Хабаровском краях также продолжается третий год. В Амурской области они растут, но за счет бюджетных инвестиций в космодром «Восточный». К экономике это не имеет особого отношения. Устойчиво росли инвестиции только на Сахалине, но в 2015 году и он затормозил. Инвестиции сократились во всех регионах Сибири и Урала, за исключением Ханты-Мансийского округа.

Насколько серьезна угроза дефолта регионов, о которой недавно предупреждало международное рейтинговое агентство Standard & Poor's?

— В S&P прогнозируют, что в 2017 году долг достигнет 50%. Вполне может быть. Долг структурно разный. Самая тяжелая его часть — кредиты коммерческих банков под высокие проценты. А федеральный бюджет дает регионам очень дешевые бюджетные кредиты по ставке 0,1% годовых. В антикризисной программе на 2016 год планируется выделить регионам 310 млрд рублей в виде бюджетных кредитов, в прошлом году дали столько же. Но этого мало! Объем долга коммерческим банкам — более 1 трлн, так что 300 млрд не спасают: в начале 2015 года доля кредитов банков составляла 45% долга, в конце года — 44%. Конечно, никаких региональных дефолтов не будет, но долги будут висеть на шее регионов.

— Возможны ли в регионах по-настоящему массовые протесты?

— Мне кажется, большинство населения считает кризис несчастным стечением обстоятельств и следствием вражеских происков. Люди будут и дальше затягивать пояса, терпеть, ругаться на кухнях. Агрессия растет, как это происходит в любой кризис. Только направлена она не на власть, а на… окружающих.

Условий для массовых протестов в России пока не вижу, хотя локальных будет больше.

Самые резкие протесты в России — не экономические, а этнические. «Нашего парня зарезали…» —  и весь небольшой город или поселок выходит на улицу. Это называется «Бунт». Проходит три-четыре дня, власти быстро раздают кнуты и пряники, и всё затихает.

Экономический протест возникает, если встает завод, и большая масса людей одномоментно остается без работы. Со времен Пикалёва власти стараются такой ситуации не допускать, и бизнес это знает. Еще до кризиса РУСАЛ начал сворачивать работу четырех убыточных заводов, но делал это поэтапно, аккуратно, с переводом занятых в другие цеха и на соседние предприятия, с выплатами компенсаций. Научились работать с этой проблемой так, чтобы не допускать массовых протестов.

Мне кажется, риски этого длительного и медленного кризиса другие: угрюмая адаптация к худшему, загнивание общества и ухудшение человеческого капитала. Люди замыкаются, закрываются, перестают видеть перспективу. Общество деградирует...

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera