Сюжеты

Музыкант, артист, проповедник

Выдающийся дирижер мира Геннадий РОЖДЕСТВЕНСКИЙ отмечает свое 85-летие

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 47 от 4 мая 2016
ЧитатьЧитать номер
Культура

Выдающийся дирижер мира Геннадий РОЖДЕСТВЕНСКИЙ отмечает свое 85-летие


Фото: РИА Новости

Имя Геннадия Николаевича Рождественского было знакомо мне до того, как я начал профессионально заниматься музыкой: оно не сходило с уст отца и его коллег. Домашние говорили о нем если не как о члене семьи, то как о человеке близком и при этом обладающем огромным авторитетом.

В довольно юном возрасте я стал слушать пластинки с классической музыкой, и одним из первых авторов, к которым я приобщился, был Сергей Прокофьев. Дирижировал его произведениями Геннадий Рождественский.

Я думаю, предельно важно, в каком исполнении впервые предстанет перед тобой та или иная музыка. Талантливое прочтение может гарантировать любовь к ней на всю жизнь, и наоборот. В случае с Прокофьевым, да и многими другими композиторами, мне несказанно повезло: моим «проводником» в их мир стал Геннадий Николаевич. Много позже я попал на несколько его феноменальных концертов-лекций. В нем поражало все: манера держаться, скупой, но в то же время артистичный жест, живая мимика… Кстати, у меня никогда не возникало ощущения, что его мимика предназначена для публики. Она — для музыкантов, и все его мимические сигналы незамедлительно находят отклик в музыке. Это вовсе не иллюстрации к исполняемому произведению, а еще один дирижерский прием.

Огромное впечатление производил и его голос. Недавно мне пришло в голову сравнение: это голос священника, который с амвона благословляет паству, читает проповедь. Так что для меня он и музыкант, и актер, и жрец. И, конечно же, он человек энциклопедических познаний в области живописи, истории театра, литературы, который не просто «знает», но и искусно переплавляет эти знания в творчестве.

Знаменитые «Преамбулы» — сборник его блестящих «аннотаций» — долгое время были моей настольной книгой. Его труды по дирижированию я скурпулезно изучал и много думал о них. Я не во всем с ним согласен, но в заочном диалоге стараюсь найти путь к истине.

Помню его выступление на одной сцене с Зубином Метой. В 1987 году в Москву приехал оркестр Нью-Йоркской филармонии и играл вместе с оркестром Министерства культуры СССР. Пятой симфонией Шостаковича дирижировал тогда Рождественский, а «Фантастической симфонией» Берлиоза — Мета. И этот «двойной» оркестр в Шостаковиче и Берлиозе звучал как два разных, не похожих друг на друга коллектива.

Мое знакомство с ним произошло в 1998 году. Тогда мне предложили стать его ассистентом и вторым дирижером на постановке оперы «Евгений Онегин», которую осуществляли в Баден-Бадене силами Молодежной европейской оперной труппы. Те недели, что я провел с Геннадием Николаевичем, были незабываемо-интересны.

Однажды мы пошли там на концерт Чикагского оркестра под управлением Даниэля Баренбойма. Исполняли Пятую симфонию Малера. В оркестре играл легендарный трубач Адольф Херсет, которому было уже за 70. В конце концерта Баренбойм поднял его, раздался гром аплодисментов. И я видел, как был растроган Рождественский этой сценой.

Затем у нас была работа над оперой «Золотой петушок» Римского-Корсакова в Ковент-Гардене. А позже я позвал его выступить с Лондонским филармоническим оркестром, и он даже провел с ним турне по городам Скандинавии. Когда я стал художественным руководителем Госоркестра России, я сразу же пригласил его и туда.

Ни для кого не секрет, что Рождественский и виртуознейший аккомпаниатор. Замечательное тому подтверждение — знаменитый марафон, который он провел с Ростроповичем в Карнеги-холле, сыграв практически весь виолончельный репертуар. Их совместная запись Вариаций на тему рококо Чайковского и его же Скрипичного концерта с Давидом Ойстрахом — мои самые любимые записи этих произведений. Превосходны и фортепианные концерты Прокофьева с Викторией Постниковой.

Меня не перестает удивлять также его редкий музыкально-драматургический дар. В иных сочинениях, где другие дирижеры терпят неудачу, лишь Рождественскому удается возвести идеальную конструкцию, без «провисаний», без лишних нот. В этом он наследник таких мастеров прошлого, как Бруно Вальтер, Томас Бичем, Эрих Кляйбер, Клеменс Краус. Я говорю не о сугубо дирижерском мастерстве, о воздействии на оркестр — речь о способности донести до слушателя музыкальный материал в определенной форме.

Он «играет на оркестре», как другие играют на своих инструментах. И умудряется создать точное, подчас безупречное прочтение. На его концертах возникает почти мистическая атмосфера, ощущение неизъяснимого. Он не просто музыкант-мыслитель, он еще и режиссер музыки, всякий раз создающий свой спектакль.

Кстати, именно такая мистическая атмосфера царила на концерте, когда я единственный раз видел Рождественского безгранично смущенным. Это было в Большом зале консерватории на советской премьере Пятой симфонии Шнитке. По окончании исполнения автор вышел на сцену (ходил он уже с трудом) — и в следующий момент опустился перед дирижером на колени, пытаясь поцеловать ему руку…

Поистине математическая выверенность деталей в трактовках Рождественского сочетается с непрерывной их изменчивостью. Однажды в Баден-Бадене во время постановки «Евгения Онегина» он оставил меня одного за дирижерским пультом на весь прогон, сказав, что ему надо пойти послушать со стороны оркестр и солистов. Я осмелился выразить тогда сомнение: идут заключительные репетиции перед премьерой — не собьет ли мое дирижирование певцов? В ответ Геннадий Николаевич неодобрительно посмотрел на меня и сказал: «А вы что думаете, я каждый раз одно и то же буду им показывать?»

Он всегда открыт другим прочтениям, даже не вполне близким его музыкантской природе. Помню, он весьма одобрительно отозвался о моем исполнении в концерте Восьмой симфонии Воан-Уильямса, но на следующий день на собственной репетиции этой симфонии с тем же оркестром многие вещи трансформировал почти до неузнаваемости. Такая «толерантность» по отношению к чужому творчеству — знак полной внутренней свободы и истинного величия духа. Исполнительство ведь дело настолько индивидуальное, что музыканты нередко волей-неволей становятся крайними эгоцентриками. Рождественский счастливо избегает этой судьбы, оставаясь глубоко самобытным художником.

Владимир ЮРОВСКИЙ,
художественный руководитель Государственного академического симфонического оркестра России имени Е.Ф. Светланова,
главный дирижер Лондонского филармонического оркестра

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera