Сюжеты

Ваять и любить

Женовач поставил повесть Виктора Некрасова

Фото: «Новая газета»

Культура

Марина Токареваобозреватель

Была давным-давно такая радость: переводные картинки. Опускали кусочек бумаги в воду, пришлепывали к сухой поверхности, верхний слой осторожно стирали, — и проступали на бумаге, наливались цветом, неожиданным узнаванием фигуры. Нечто от этого простого волшебства есть в премьерном спектакле СТИ «Кира Георгиевна». В нем, под рукой режиссера Сергея Женовача и сценографа Александра Боровского, пристально прочитавших давнюю (1962 года) прозу Виктора Некрасова, — проступают эпоха и характер.

Спектакль начинается на постели — в ней, широкой, разоренной, просыпается героиня. Отбрасывает назад длинные волосы, начинает говорить. Из ее монолога мы постепенно узнаем о ней всё: как она, скульптор, относится к искусству, как ценит старого мужа, как поглощена нынешним заказом, и вот он, натурщик, позирующий для будущей скульптуры, спит рядом, с головой закрытый одеялом.

Узнаем и то, о чем не говорит: перед нами зрелая женственность, привыкшая во всем себе потакать, изощренная в договоре с собой обо всем на свете — задачах искусства, выгодном браке, случайной измене. Тем и притягательна героиня Марии Шашловой, что устроена не линейно, противоречиво. И эта манера слегка подтрунивать над собственными чувствами, словно рассматривая их со стороны, этот взгляд, вдруг уплывающий вдаль —  составляют обволакивающее обаяние героини. Не сразу замечаешь, как сквозь милоту черт художественных, начинает проглядывать что-то беспощадное, бессмысленное.

Зрители окружают квадратную площадку, за их спинами — кирпичные стены, у каждой поочередно вспыхивает свет, высвечивая живую картину: возле одной стены стол в мастерской Киры, возле другой — пятачок под лампой в квартире мужа; герои выпивают, закусывают, разговаривают — возникают и прозрения, и томительная неловкость. Авторский текст Некрасова Женовач поделил между героями, сменив ракурс наблюдения. И что-то присутствует в этих диалогах чеховское — деликатное, протяжное, терпеливое.

Персонажи встают из зрительских рядов и переходят прямо в пространство происходящего. Выбор актеров типажно безупречен: Женовач нашел такого Юрочку (Андрей Назимов), Вадима (Дмитрий Липинский), Марию (Полина Пушкарук), каких сегодня встретишь на полотнах советских монументалистов. Фон действия — закутанные во влажные тряпки «идолы» — скульптуры. Трое мужчин, с которыми связана Кира Георгиевна, определяют треугольник ее обстоятельств. Вначале их двое — 60-летний Николай Иванович (Сергей Качанов), муж-академик живописи, и 22-летний электромонтер, по совместительству натурщик, Юрочка. Потом возникает третий — Вадим, первый муж, арестованный 20 лет назад, и «освободивший» ее от себя письмом из лагеря. Лишь только он вступает в квадрат света, приближаясь к героине, становится сразу ясно: ничего не кончилось.

Кира едет за ним в Киев, потом в деревню Яреськи, начинает жить словно заново, пытается вернуть время, которое для них пропало. Но тот, прежний Вадим, который был в ее юности начинающим поэтом, роднее и ближе, чем этот, с поломанным носом, тертый жизнью и лагерем. Линза прошлого, наведенная на настоящее, увеличивает главную черту Киры Георгиевны — эгоцентричность. В ее равнодушии ко всему, кроме себя, проступает какая-то тревожная бескрасочность.

В сущности, Кира Георгиевна, так безоглядно стремящаяся наслаждаться жизнью, только и делает, что бежит от нее. Лагерного опыта Вадима и полного одиночества Николая Ивановича знать не хочет. Вслед за автором текста, выясняющего с его помощью что-то сугубо личное, Женовач «ваяет» образ объемно, со всеми «морщинами и дряблостью» душевного строя.

«Кира Георгиевна» кажется актом тихого противостояния Женовача безнадежности момента. Как обычно, двигаясь наперерез ожиданиям, режиссер выстраивает экзистенциальное повествование о людях, мятущихся на немарком фоне советского времени.

Еще одну тему спектакль поднимает со дна прозы Некрасова: человек не хочет понимать, что происходит вокруг, что было и что будет — этот мотив звучит остро, и, увы, очень современно. И важнейший для писателя и режиссера акцент — стыд, внезапно обжигающий героиню, — поставлен многоточием финала.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera