Интервью

Леонид Рошаль: «От государства требуется одно — достать деньги из тумбочки»

Знаменитый доктор — о состоянии отечественного здравоохранения, действиях чиновников и об отношении к детям

Фото: «Новая газета»

Общество

Людмила РыбинаОбозреватель, rybinal@yandex.ru

Спитак, последствия землетрясений в Грузии, Египте, Японии, Афганистане, Турции, Индии, Пакистане, Иране, Алжире, Индонезии, Соединенных Штатах, на Сахалине — это его спасательная география. Горячие точки — Чечня, Югославия, Нагорный Карабах, Азербайджан, Армения, Южная Осетия. А многие запомнили его во время трагических событий на Дубровке — ему удалось вывести восемь детей из захваченного террористами концертного зала. Был и страшный Беслан… Доктор медицинских наук, профессор, президент НИИ неотложной детской хирургии и травматологии, президент Национальной медицинской палаты Леонид Рошаль отвечает на вопросы «Новой газеты».

— На первом Всероссийском медицинском форуме — еще в 2011 году, после вашей ошеломившей всех речи, когда вы заявили, что наши 3,5% ВВП на здравоохранение — это преступно мало, Путин сказал: «Будем увеличивать до 5%»…

— Да, в ответ на мой вопрос.

Но до сих пор у нас те же 3,5%.

— Даже меньше — 3,4%. Ну, мы нормальные люди, понимаем, что происходит. И понимаем, как стране трудно. А тот разговор был в период финансового благополучия. Мы тогда и не представляли, что будет так, как сейчас, когда станет возможно предложение рубить антикризисный план прямо по медицине. Я утверждаю, что финансовый блок, который готовит документы и обоснования, негативно относится к здравоохранению.

Сейчас говорят: при министре Голиковой были деньги в здравоохранении, шла программа модернизации. Но многие не знают, что решение о выделении 460 млрд на здравоохранение принял лично Путин, а не Голикова. Голикова исполняла, и организационно исполняла плохо: нормальный хозяин, прежде чем тратить деньги, подумает, как будет использовать то, что приобретает.

До того как закупать, необходимо было просчитать, есть ли кадры для работы с техникой — КТ, МРТ, УЗИ, есть ли хотя бы место, где ее поставить? И срочно готовить эти кадры.

Работа шла с колес, представителей регионов довели до шока — они в министерстве спали при распределении тех денег.

Закупили. Где кадры? Это большая организационная ошибка.

— Из-за кадрового дефицита дорогостоящая техника используется не на полную мощность?

— Да, а еще в России слабая проектная база. Нам надо было поставить в НИИ один аппарат, мы мучились в течение полутора лет, потому что проекты все время менялись, делались не по стандарту. Это вроде не здравоохранение уже, но в результате такой организации то, что успели сделать регионы и руководители учреждений, — это героизм. Смогли сделать вопреки всему.

С той срочной закупкой оборудования допустили еще один промах. При такой большой закупке необходимо было добиться от фирм гарантии на обслуживание и снабжение запасными частями минимум на 5-6 лет. Купили бы, допустим, на 10 аппаратов меньше, но с гарантией, что купленные будут ремонтироваться, когда потребуется. Сейчас обслуживание импортной техники гораздо дороже, расплачиваться нужно в валюте. И это все из одного кармана — ОМС, без пополнения из бюджета. Значит, на лечение и на зарплату остается все меньше и меньше.

Когда стала министром Вероника Скворцова, профессионалы радовались — наконец-то, специалист. Но сегодня министерство в сложнейших условиях. Финансисты не идут навстречу здравоохранению. Научно-исследовательский институт при Минфине предлагает, с моей точки зрения, антинародные меры — дальнейшее увеличение платности здравоохранения.

Вместо того чтобы поднимать, финансирование здравоохранения спустили с 3,7 до 3,4% ВВП. Это близко к преступлению финансового лобби.

Но именно во время экономических катастроф надо сохранять здоровье народа. Может быть, меньше построить дорог, от чего-то другого отказаться. Важнее здорового человека нет вообще ничего. Кто будет работать, если пойдет инвалидность?

Здравоохранение должно быть готово к невзгодам. Опыт показал: обвал в 90-е годы — и смертность возрастает в 2-3 раза. Это было из-за провала в здравоохранении, еще более тяжелом, чем сейчас. Есть научные работы, кривые корреляционной зависимости смертности и продолжительности жизни от внутреннего валового продукта: чем он ниже, тем хуже.

Но есть зависимость не только от средств, но и от организации здравоохранения.

— Мы на съезде Национальной медицинской палаты 20 апреля еще раз поставили вопрос о том, чтобы довести финансирование здравоохранения хотя бы до 5% ВВП. Пусть не 10, как в Европе (а в Америке — 15–20%).

Но мне не нравится их система. Если проследить эффективность вложений у нас и на Западе, очевидно, что у нас она выше: мы даже с этими деньгами умудряемся уменьшать смертность, увеличивать продолжительность жизни. Мы еще сохранили советскую систему здравоохранения, на ней держимся, несмотря на мизерное финансирование. Но и ее пытаются разрушить нувориши. Чиновникам постоянно нужна реорганизация. А врачи устали от реорганизаций, нам надо спокойно работать. Но нет. Давай разделим — доктора и медсестру. И не важно, что опыт показал: хорошо, когда доктор и медсестра работают вместе. Если раньше каждый мог зайти в поликлинику через дорогу, то теперь надо садиться на трамвай, на метро, чтобы ехать к врачу. Разве ликвидация зубных врачей в поликлиниках — это не путь к платной медицине? Мы все же должны работать не для экономистов, а для людей.

Уменьшилось федеральное финансирование, но на местах еще и свои трудности.

— Общероссийский народный фронт проанализировал, что в большой части регионов снижено финансирование на здравоохранение, это общая тенденция.

Вы не раз говорили, что необходимо обеспечить детей до 12 лет бесплатными медикаментами, а в регионах сокращают число льготников, не дают больным инвалидность, с которой они могли бы получать бесплатные лекарства из федерального бюджета.

— Думаю, в первую очередь надо сохранять педиатрию и детство. Вы посмотрите, в 90-е годы общая смертность повысилась в 2–3 раза, а педиатры (это достижение России, нигде в мире нет такой отлаженной системы) уменьшили в эти годы детскую смертность. И сейчас кто сдерживает смертность? Педиатры! Попытки разрушить педиатрическую систему мы пока отбили — встали грудью и защитили. Но сейчас опять слышно: «Давайте вводить врачей общей практики». Врачи общей практики годятся для отдаленных районов, когда им приходится лечить и взрослых, и детей. Нельзя делать шаг назад. Нас толкают в Африку. Есть педиатрические поликлиники, где на 10 участков осталось три педиатра. Есть регионы, где нет реаниматологов, анестезиологов… Так что врач общей практики не спасет.

Средние зарплаты, по которым отчитываются чиновники, сильно отличаются от тех, что реально получают врачи. Как при таком положении дел можно решить кадровую проблему?

— Мы на всех уровнях говорим: «Дорогие руководители, перестаньте приводить средние зарплаты». Я приезжаю в больницу, спрашиваю, какая зарплата. Руководители говорят, допустим, средняя — 50 тысяч. Я тогда спрашиваю в зале: «У кого меньше чем 50 тысяч?» 70% поднимают руку. Средняя — это для экономических институтов, чтобы они что-то считали.

Вы на съезде Медицинской палаты сказали, что план Путина по повышению зарплаты врачей до 200% от средней по региону надо скорректировать, потому что борьба за этот показатель убьет отрасль. Но как удержать врачей?

— В моем понимании «скорректировать» — не уменьшить. Когда Путин сказал, что все мы будем получать в два раза больше, то каждый доктор решил, что он будет получать в два раза больше. Но я поговорил с министром труда Топилиным и понял: кто-то будет, а кто-то не будет. Мы же, врачи, особенно детские, — наивные. Мы думали, будет так: чтобы увеличить врачам зарплату, государство доложит из бюджета средств на медицину. А нам сказали — нетушки…

Сами покрутитесь, оптимизируйте медицину так, чтобы в ней как-то образовались эти деньги?

— Да, давайте-ка уменьшите число врачей и медсестер, а освободившийся фонд заработной платы, пожалуйста, делите. А это приводит к резкой интенсификации труда в первичном звене. Сегодня работать в этом звене очень тяжело. И многие уходят. Они социально не защищены, психологически измотаны, заведующая отделением по секундомеру следит: 12 минут на прием. А как за это время посмотреть больного? Разговор об эффективности здравоохранения, завязанной только на рубль, без измерения стоимости спасенного здоровья — это ужасно. Мы раньше лечили, а теперь считаем. Были научно обоснованные цифры, например, сколько полагается на одного педиатра детей. 700. Сейчас положено 900! А из-за нехватки врачей получается по тысяче с лишним.

Нужны кардинальные решения. Без распределения выпускников, которые обучаются за государственный счет, в первичное звено на три года мы эту проблему не решим. Это предложение поддержали более 80% участников съезда национальной Медицинской палаты.

Выпускники должны сначала поработать в первичном звене?

— Да, в первичном, в поликлинике. Это потрясающая школа. Я, например, ей очень благодарен. А потом ты себе выберешь специальность и пойдешь по ней.

Еще один важный вопрос — тарифы. Вы про свой НИИ говорили, что тарифы в 2-3 раза нужно увеличить. Иначе, например, на ребенка с сочетанной травмой финансирования хватает всего на месяц, а его надо лечить иногда полгода.

— Тарифы — это основа. В каких-то случаях тарифы соответствуют затратам, которые несет учреждение, а в каких-то совсем нет. Есть больные, которые не входят в дорогостой, но им требуются, например, металлоконструкции при спинномозговых травмах. На какие деньги их закупить? Этот вопрос не отработан. Раньше все как-то оплачивали: поступает к нам около 80 тысяч детей в год, и всем оказывали помощь бесплатно. Сейчас мне стыдно, когда мы родителей заставляем докупать эти самые конструкции.

Когда спрашивают: «Откуда деньги взять?» — я говорю: «Из тумбочки». Государство должно выделять дотации на здравоохранение из своей «тумбочки». Совершенно ясно, что денег ОМС не хватает.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera