Сюжеты

Величайший. Али не просто так наградил себя этим титулом, он и был им

Идеал непротивления злу насилием ему не был свойственен

Фото: «Новая газета»

Спорт

Алексей ПоликовскийОбозреватель «Новой»

Кто-то угнал у мальчика Кассиуса Клея красный велосипед. В Луисвилле 1954 года красный велосипед был предметом роскоши. Мальчику было двенадцать лет. Он плакал и сквозь всхлипы клялся найти угонщика и избить его.

Анонимный вор, угоняющий драгоценный красный велосипед, стал для него средоточием всего самого мерзкого, что есть на свете. Фигура без лица, темный силуэт с черной душой, преступник, со смехом уносящийся вдаль под плач обиженного ребенка, — как он его ненавидел. Со временем Кассиус обрастал мускулами, становился атлетом, двигался через годы и города, от победы к победе, под своим новым именем Али, но все-таки не оставлял надежды когда-нибудь и где-нибудь встретиться с подонком и расквитаться с ним.

Несправедливость он чувствовал с самого детства, остро, резко, мучительно. Когда его мать в разгар жаркого дня попросила для него стакан воды в кафе, ей отказали, потому что кафе было для белых. Он стоял рядом с ней, маленький мальчик, держал ее за руку, видел ее унижение. И никогда не мог забыть. Он рос, и чем выше он становился, тем шире делался его горизонт, так что в конце концов с высоты своих 191 см он видел весь мир, от Америки до Африки, от Азии до Европы, как одну сплошную бурлящую, кричащую, вопящую несправедливость, где белые угнетают черных, диктаторы убивают подданных, богатые издеваются над бедными.

Идеал непротивления злу насилием ему не был свойственен. Неудивительно для боксера тяжелого веса.

Малкольм Икс, разжигавший расовую войну, а не Мартин Лютер Кинг, объединявший белых и черных в движении за гражданские права, был его духовным учителем.

Неразвитый, плохо учившийся, не способный ответить в школе на самые простые вопросы учителей, имевший IQ 78, он, однако, был наделен странным даром предвосхищать будущее. Приняв ислам, афишируя свою принадлежность к исламу, он предвосхитил возвышение и усиление этой религии. Устраивая шумиху вокруг своих поединков, раскручивая их в прессе с помощью наглых заявлений, смелых предсказаний, стихотворений, оскорблений, он предвосхитил спорт как шоу. Занимаясь самой откровенной и беззастенчивой саморекламой (титулом Величайший наградил себя он сам), он предвосхитил мир, в котором тот, кто молчит о себе, не имеет шансов на успех.

Али создал в боксе свой стиль, в котором легкость значила не меньше силы. Силачей с объемом бицепса полметра, мордоворотов с двухметровым размахом рук, нокаутеров с брутальной рожей в тяжелом весе хватало и без него. Но не было и нет никого, кто умел бы танцевать и порхать, как он, не было и нет никого, кто двигался бы в бою против чудовищной силы, как изящный танцор на танцполе, не было и нет никого, в ком был бы такой тонкий, искушенный спортивный ум, позволявший ему издеваться в бою над соперником, делать из соперника дурака, показывать бессилие тупой силы перед скоростью и легкостью маневра.

Когда Али бил, трудно было увидеть его удар. До сих пор знатоки и ценители бокса рассматривают посекундную запись момента, когда молодой Али нокаутировал Сонни Листона. Удара не видно, есть только мгновенное движение руки, за которым невозможно уследить глазами.

В мире тяжелого веса, где царили люди с бетонными черепами и наклонностями убийц, Али был белой вороной. В детстве у него был красный велосипед, а у них биты и ножи. Рон Лайл, с которым он дрался, начал жизнь с того, что сел в тюрьму на 15 лет за убийство. В тюрьме он научился делать тысячу отжиманий за час без перерыва. Джо Фрейзер, с которым Али дрался трижды, в детстве тренировал удар на мешке, в который клал кирпич, а в юности угонял машины. Джордж Формен в молодости дрался на улицах, промышлял мелким грабежом и в 42 года бил так, что Эвандер Холифилд, во время боя с ним возвращаясь в свой угол, спросил тренера: «Мои зубы на месте?» Со всеми ими Али дрался и побеждал их. Но ему приходилось нелегко.

В одном из боев в начале своей карьеры он внезапно потерял зрение. Кен Нортон сломал ему челюсть. Джордж Фрейзер в первом бою так обрабатывал ему тело, что на это больно смотреть. Невероятно, что человеческие ребра могут выдерживать такое и не ломаться. Но в нем было терпение и мужество настоящего героя, позволявшие ему выбирать немыслимую тактику в боях против прущих на него быков. В Киншасе в бою с Джорджем Форменом он дал ему бить себя раунд за раундом, дал ему работать, как он хочет, всаживать крюки себе в голову и апперкоты в печень и долбить убийственной правой, потому что знал, что лучший способ победить непобедимого монстра Джорджа — дать ему вымахаться до конца. И он не просто терпел, он издевался над соперником, когда, стоя у канатов, получая страшные удары, смотрел ему в глаза и говорил: «И это все, что ты можешь, Джордж? Я ожидал большего!»

Я пересматриваю иногда старые спортивные события: футбольные матчи, хоккейные игры Суперсерии-1972, боксерские бои. Но третий бой Али с Фрейзером, имеющий название «Триллер в Маниле», пересматривать трудно и почти невозможно, потому что это уже не спорт, а нечто ужасное и запредельное. После первого же раунда понятно, что добром это не кончится. Не кончатся добром злые шутки Али над добродушным и молчаливым Фрейзером, не кончится добром рекламная кампания Али, повсюду таскавшего с собой куклу гориллы и уверявшего, что это Фрейзер, не кончатся добром высокомерие Али и его гонор. И ясно, что оба готовы умереть на ринге и движутся к смерти с каждым раундом, с каждым страшным ударом, с каждым полуобмороком, который то тот, то другой преодолевает на ногах, с каждый вспышкой ярости и активности, с каждым прилетом удара в лицо, удара, по силе равного удару автомобиля в человека. И ведь бой тогда длился не 12 раундов, как сейчас, а 15. И невозможно смотреть, как перед последним раундом избитый и измученный Али просит тренера снять с себя перчатки, а находящийся по ту сторону жизни, ничего не видящий, ослепший Фрейзер в ответ на вопрос судьи, сколько он видит пальцев, отвечает: «Один!», тогда как пальцев три, а потом, сидя на табуретке, крутит головой в ответ на слова тренера, что он не выпустит его на последний раунд: «Нет, босс! Нет! Нет! Нет!»

Это бессмысленное на взгляд каждого нормального человека доведение себя до предсмертного состояния зачем-то нужно было Али. В движении к последней черте, в испытании характера на слом и есть суть спорта, только в боксе она предстает настолько откровенно, что многим смотреть невыносимо. Но что он видел в эти мгновения, избиваемый, прижатый к канатам, в своем помутившемся сознании? Красный велосипед? Себя, стоящего над миром в золотом сиянии и белоснежном боксерском халате, принимающего почитание людей?

Он не просто называл себя Величайшим, он был им. Он был им, когда по просьбе публики писал на грифельной доске номер раунда, в котором нокаутирует соперника, был им, когда бычьей силе противопоставлял легкость движения, был им, когда ушел из бокса и все идеологические завихрения молодости отступили для него на второй план, а главным стало сочувствие страдающему, ограбленному, обманутому, обездоленному человеку. Увидев нищего, он останавливал автомобиль и выходил, чтобы помочь всерьез, не одним долларом, а тысячью. Получив в награду брильянтовый перстень за заслуги в боксе, тут же отдал его девочке-инвалиду. И люди почтительно расступались перед ним, Величайшим, когда он в черных очках и с измученным болезнью Паркинсона лицом пришел на похороны своего вечного соперника Джо Фрейзера, публично простившего и в глубине души так и не простившего Али его злых шуток.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera