Интервью

Олег Навальный: «Я не воспринимаю колонию как дом, скорее как хостел в Румынии»

Интервью по переписке

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

Политика

Наталия Зотовакорреспондент

 

Младший брат Алексея Навального Олег сидит в тюрьме с конца 2014 года. По «делу Ив Роше» судили обоих, но оппозиционеру дали условный срок, а его брата отправили за решетку. Олег совсем не политик, он логист и предприниматель — занимался компанией «Главподписка», пытался реформировать работу «Почты России». Из-за обилия взысканий Олег Навальный находится в одиночной камере и регулярно попадает в штрафной изолятор. Там он рисует, учит испанский и получает очередное взыскание за то, что делал зарядку в майке, а не в куртке. В понедельник на этих же основаниях ему отказали в условно-досрочном освобождении. «Новая газета» взяла интервью у Олега по переписке.

— Вы попали в тюрьму фактически потому, что вы брат Алексея Навального. А раньше на вас как-то влияла фамилия? Чаще помогала в жизни или мешала?

— Не сказал бы, чтобы фамилия как-то особо влияла. На почте, например, многие думали, что я однофамилец. Гаишники отпускали, поругав при этом власти. Помню, однажды пустили без билета в Большой театр по фамилии. На самом деле нет, это я придумал.

— Расскажите про ваше общее с Алексеем детство. Вы догадывались, что брат пойдет в политику?

— Думаю, что даже брат сам не догадывался, что пойдет в политику. Вообще, существуют ли дети, которые на вопрос: «Кем ты хочешь стать?» — отвечают: «Политиком»? В целом, как мне кажется, мы очень дружны были всегда. Но, конечно, тусовались в разных компаниях — все-таки у нас семь лет разница.

— Как вышло, что политика не затянула вас? Было время, когда вы ходили с Алексеем на акции?

— Странно, что вы не спрашиваете, как получилось, что Алексея не затянула почта. У нас разделение труда в семье. Например, в детстве я ходил за хлебом и молоком (почему-то только за ними, я до сих пор удивляюсь, откуда появлялись другие продукты), а он выносил мусор. Если серьезно, я не считаю, что у меня достаточно навыков для политика. Говорю я отвратительно, не могу назвать 10 отличий Улюкаева от главы «Роспечати». И я, конечно, достаточно упорный, но до Алексея мне в этом очень далеко. На акции, конечно, я ходил, но это не связано с поддержкой конкретно Алексея, я ходил защищать свои права. Ну и самое главное: мне нравится заниматься логистикой, это мой элемент счастья.

— Я понимаю, что почтой вы «горите», но над ней у нас принято смеяться за медлительность, шутить в духе «Почта России. И пусть весь мир подождет».

— У почты кошмарный имидж, потому что 99% населения знакомы с ней по ужасным очередям в отделениях, роликам на YouTube, где посылки выкидывают из вагонов, и репортажах о завалах в аэропортах (которые появляются только тогда, когда надо сменить руководство ФГУПа). На самом деле это огромная, очень сложная организация, пережившая революции, войны и способная пережить все что угодно. Почтовые организации всех стран входят, если не ошибаюсь, в самое большое мировое объединение — Всемирный почтовый союз. Вообще, почта — это такая страна в стране, и там можно наблюдать в миниатюре многие болячки нашего государства. В чем-то новая команда молодцы: они запустили многие проекты, которые лежали в столе, наладили взаимодействие с таможней, с РЖД. Я слежу за публикациями о «Почте России» в прессе и радуюсь, если по штампам на письмах вижу, что сроки доставки сокращаются. Но взять, например, программную среду, в которой работают почтовые отделения, — много лет обсуждается какое-то глобальное решение. А я вот получаю посылку с книгами, к ней приложен акт о том, что посылка повреждена, акт сделан в сортировочном центре в Подольске, который я запускал. И я вижу, что этот акт сделан в MS Word. Это очень неудобно, я помню, как обивал пороги в головном офисе, чтобы внесли небольшие улучшения в программу — это ведь сэкономит миллионы рублей. С открытия центра прошло 7 лет, а оператор Федорчук до сих пор делает счета в Word, а на совещаниях в аппарате управления, наверное, до сих пор обсуждают глобальные решения.

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

— По иронии судьбы, теперь почта — ваш способ общения с миром.

— Ну да, теперь я почтой пользуюсь чаще, чем раньше, это точно. У меня есть куча конвертов и марок, а в местном почтовом отделении меня точно знают. Письма — это хорошо. Они отнимают много времени, и это как раз то, что нужно здесь.

— Сколько писем вам приходит, скажем, в месяц?

— Приходит от 60 до 100 писем в месяц, больше — на Новый год и день рождения. Отвечаю я всем, кто оставляет обратный адрес. Помимо друзей и семьи постоянная переписка у меня, наверное, с 20—30 людьми, со многими подружился, все классные, пользуясь случаем, передаю всем привет. По переписке говорить легче, чем вживую: никаких тебе неловких пауз, перерыв в переписке можно всегда свалить на плохую работу почты.

— Как ваша семья переживает происходящее?

— Думаю, переживают, конечно. Но мы семья крепышей, «вывезем», как тут говорят. Тут важно понимать, что у нас в стране тюремное заключение может настигнуть за что угодно или вообще ни за что, поэтому отказ от взглядов ни к чему, кроме стыда за это, не приведет.

— Ваши дети были очень маленькими, когда вы попали в тюрьму. Вика (жена Олега.Ред.) приезжает на свидания вместе с ними?

— Степану было почти три, Остапу почти год. Младший плохо переносит поездки, а Степан приезжал два раза ко мне. Ну я им пишу, отправляю рисунки, Вика показывает им фотки и видео со мной, поэтому я не должен полностью стереться из их памяти.

— Длительное свидание — это немножечко как свобода, да? Режим не надо соблюдать, близкие люди рядом, домашняя еда, фильмы можно смотреть…

— Тюрьма — везде тюрьма. Хоть в карцере, хоть на длительном свидании. Последнее не в пример лучше, но время там предательски быстро летит, как раз в тот момент, когда хочется, чтобы оно тянулось.

— После свиданий тяжело возвращаться обратно в камеру, привыкать к тюрьме заново?

— Мне не удалось привыкнуть к тюрьме за 17 месяцев, поэтому задачи привыкать после длительного свидания не стоит. Я не воспринимаю это место как дом, скорее как хостел в Румынии.

— До приговора никто всерьез не верил, что вас действительно посадят на реальный срок. Вы тоже? Как вы себе представляли тюрьму, пока не оказались в ней?

— Когда вынесение приговора перенесли с 15 января на 30 декабря, было понятно, что будут сажать, только непонятно, кого и на сколько. Тюрьму я себе представлял, как одинокий барак на холме, обдуваемый всеми ветрами, где небритые суровые люди греются около печек-буржуек, держа в руках алюминиевые кружки с чифирем после 16-часовой смены на лесоповале. Все, конечно, не так. Уверен, что все ура-патриоты, затянувшие пояса и держащиеся, пока нету денег, с удивлением обнаружили бы, что живут в условиях з/к, если не хуже. В целом тут ничего страшного, но многое зависит от самого человека и детских психологических травм сотрудников ФСИН. Ну и, конечно, надо отметить, что нельзя сравнивать, как сижу я, и как сидят остальные. Дубинкой меня не ударят без спецзадания сверху, но и взятку не возьмут.

— Расскажите про ваш день. Насколько я знаю, обязательной работы у вас нет, как, например, было у Нади Толоконниковой в мордовской колонии. Почему так?

— Думаю, я не работаю во многом потому, что работала Надя Толоконникова, и она очень эффективно доказала, что имея поддержку на воле, легко объяснить начальнику колонии — в терминологии заключенных, «хозяину», — что никакой он не хозяин, а наемный работник, который вместо казнокрадства должен, вообще говоря, заниматься исправлением осужденных и их социальной адаптацией. У меня, кстати, подобных поводов не было, но видимо, ребята решили подстраховаться: теперь я вообще в СУСе (строгие условия содержания.Ред.), тут работы нет. Что я делаю целый день, трудно сказать. Я бы охарактеризовал этот, как «ничего». Читаю и занимаюсь спортом, пишу письма, оттачиваю всякие бесполезные навыки. Вообще — все это бредово. Зачем я тут — непонятно никому. А как в рамках уголовно-исправительной системы заключенные должны исправляться, это абсолютнейшая тайна. С моей точки зрения, тюрьма — глупейший способ научиться жизненной мудрости. Тут можно научиться варить мет или как правильно держать топор, чтобы зарубить собутыльника, но не более того.

— Какие у вас планы на будущую свободную жизнь?

— Как человек, воспитанный на голливудских фильмах 90-х годов, я должен ответить: поеду в Диснейленд! Кругосветное путешествие, которое я откладываю с 2010 года, тоже в планах. Но для этого надо подшибить деньгу, поэтому после выхода я хочу пойти работать — очень соскучился я по этому делу. Я на пике своей производительности, весь бурлю от энергии и идей.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera