Сюжеты

Познание человека в экстремальных условиях болезни

Что я делаю в московская «психушке»

Фото: ТАСС

Этот материал вышел в № 76 от 15 июля 2016
ЧитатьЧитать номер
Общество

Ольга МариничеваНовая газета

 

«Позвольте людям быть другими». Эти слова немецкого писателя Германа Гессе убежденно и твердо, как собственное кредо, произносит мой доктор Ольга Леонидовна. Кандидат медицинских наук, потомственный психиатр, она заведует отделением милосердия московского психоневрологического интерната № 20. Пятый месяц я стараюсь понять этот новый для меня мир.

Под птичий гомон

Огромная территория на юго-западе Москвы в районе метро «Калужская» — настоящий оазис посреди обычных многоэтажек. С одной стороны — лесопарк с соснами, березами и липами, белочками и ландышами (бывший Тропаревский лес), а с другой — ухоженный яблоневый и вишневый сад, многоцветье клумб с тюльпанами, незабудками, нарциссами, ирисами… В лесу разбросаны сказочные фигуры гномов, на соснах — расписанные скворечники для птиц и белок, а со стороны сада — небольшой пруд с выгнутым деревянным мостком и фигурками уток с утятами. Бетонный забор разукрашен изнутри самодельными цветными росписями.

И над всем этим хрустально звенит мощный птичий щебет. У нас же на пятом этаже, где много лежачих, эстафету принимают попугайчики со своим пронзительным стрекотом — их тут три семейных пары в золоченых клетках посреди джунглей из комнатных растений с небольшим фонтаном прямо в холле. Когда его включают вместе с подсветкой и начинает тихо журчать вода по керамической стенке, то даже болтливые попугаи блаженно замолкают, успокаиваясь.

Спокойствие и достоинство объединяет тут и медперсонал, и их подопечных. Из нескольких пациенток палаты для тяжелых только Оля (имена больных изменены) понятно разговаривает. Она охотно переводит язык звуков, интонаций, жестов своих соседок. Вот Ирина — молодое миловидное лицо, — лежа на кровати (не действует позвоночник) что-то оживленно мычит, размахивая руками и двигая зрачками. Оля, смеясь, переводит ее бессловесный монолог о том, как попугайчик вылетел из клетки и стал летать по палате прямо над Ириной. «Вот это она и хотела вам рассказать», — довольно итожит Оля.

У нее умное, выразительное лицо с высоким лбом. Много читает, прекрасно декламирует на память стихи, но на похвалы отвечает: «Это спасибо моей учительнице в детском интернате».

Остальные ее соседки по палате сами представиться не могут. Но я заметила, с каким нежным вниманием санитарки в душе моют и Ирину, и других практически беспомощных «тяжелых», заглядывая в глаза и весело подбадривая. Тут отчетливо чувствуешь, что общение с инвалидами может облагораживать, очеловечивать окружающих.

Юродивый, молись

Сама я почти тридцать лет живу с диагнозом «маниакально-депрессивный психоз». Начала с больницы имени Ганнушкина, но вскоре удалось попасть в НЦПЗ — Научный центр психического здоровья Российской академии наук.

…Минувшей осенью приступ маниакала был так силен, что сестра с мужем госпитализировали меня на «скорой» сначала в Боткинскую, а оттуда уже врачи перевели в обычную городскую психиатрическую больницу.

И я будто вновь попала в Ганнушкина (по контингенту больных), только уже не было во мне сил и азарта молодости. В те годы я была увлечена безумием, вовсе его не боялась (интерес сильнее страха), даже статьи на эту тему писала в «Комсомолку», где работала. Оно представало передо мной романтично, словно в полотнах Врубеля, Чюрлениса. Нынче это для меня скорее Гойя и Босх.

Поразительно противоположны в российской культуре две полярности в отношении сумасшествия. Наиболее четко выражена эта разница в поэзии Пушкина и Тютчева. В знаменитых строках Пушкина «Не дай мне бог сойти с ума» звучит вовсе не страх безумия — наоборот: «Не то чтоб разумом моим я дорожил, не то чтоб с ним расстаться был не рад»…

Совсем иное — у Тютчева. Брезгливое презрение, даже отвращение европейца, блестящего дипломата, оспаривающего каждую строку Пушкина:

Там, где с землею обгорелой
Слился, как дым, небесный свод, —
Там в беззаботности веселой
Безумье жалкое живет.

…По мне, так оба поэта правы, но с возрастом мне все-таки ближе, «правее» становится Тютчев.

Практически каждый крупный русский поэт и писатель так или иначе отдал дань этой теме. Не случайно ведь именно на Руси бытовало в религии, в житиях старцев некое сакральное отношение к безумию как «юродству во Христе».

Но внутри болезни есть, конечно, и страшное, и уродливое. Которое надобно претерпеть.

Петр Саруханов / «Новая»

Мы не больные, мы — другие

В горбольницу меня доставили перевозкой поздней декабрьской ночью. Первым делом соседка в поднадзорной палате, несносная девчонка-матерщинница, подскочила ко мне и пребольно ущипнула — до синяков — за руку. Наутро меня перевели в другую палату, напротив туалета с курилкой.

Высокая стройная девушка Вика Партизанова, 27 лет, коротко и цепко взглянув на собравшихся, стала сравнивать эту больницу с Ганнушкина, откуда при­ехала… Оказалось, тут более либерально.

Я узнавала в ней себя многолетней давности: приход болезни, маниакал как истинное рождение; в своих глазах ты становишься «сверхчеловеком»; мы — не больные, мы просто другие; но здесь и сейчас это называется болезнью, поэтому мы будем кроткими и слушаться врачей…

Впрочем, кротость вовсе не в характере Партизановой. На каждом шагу вокруг нее — взрывы конфликтов и скандалов. То с Валентиной, вульгарной и распутной теткой, с чьим громогласным маниакалом и клептоманией врачи, медсестры, санитарки, похоже, просто отчаялись совладать; то с Людмилой, обличием и аурой типичной зэчки. Курильщицы в туалете сдержанно хвалились, демонстрируя друг другу шрамы от суицидов.

…Сам воздух был забит, замусорен матерщиной — и почти все пациентки, и почти все санитарки и медсестры изъяснялись только так. Остается лишь диву даваться, как в огромном 20-м интернате (он же — реабилитационный центр, в котором есть и бассейн, и зимний сад, и спорткомплекс) на всех этажах, в коридорах, лифтах, лестницах и столовых вот уже пятый месяц, что я здесь живу, ни разу ни от кого не слышала ни одного бранного слова.

— Бич и беда нашего общества — это отсутствие культуры психического здоровья, — говорит мой доктор Ольга Леонидовна. — Например, диагноз ДЦП вовсе не обязательно означает умственную отсталость.

Диагнозу наперекор

Все это огромное здание от фундамента до крыши пронизано энергией и бодростью молодых (и не очень) людей, деловито снующих в лифтах и по лестницам, пешком и на колясках.

Директор Центра Леонид Иванович Мусатов — статный, высокий, с аккуратной стрижкой седых волос — очень напоминает директора школы, с радостью встречающего и выпускников, и учеников своих, обнимая их за плечи.

Огромный тренажерный зал — своего рода педагогическая лаборатория. Кого-то инструкторши готовят к очередному экзамену, кого-то (мальчика с припухшим лицом Дауна) утешают: «Не плачь!», разбирают ситуацию с его обидой. Кого-то просто одергивают: «Разговаривай! Ты же умеешь!»

И улыбаются здесь по-особенному. Будто рукоплещут мальчику-курьеру или красавцу санитару Сергею, развозящему ребят в колясках по этажам. Говорить он не может, но мимика радостная.

В субботу Сергей не поехал домой в отпуск — как иначе, если в интернате субботник? Дотемна собирали жухлую листву в черные мешки, вычищали лес.

Каждый день — репетиции или концерты, с большим воодушевлением поют, танцуют, декламируют стихи. Выразительные, плавные движения, одухотворенные лица. Кроме представлений в актовом зале дают концерты по отделениям. Часто приезжают в интернат и профессиональные артисты — оркестр Спивакова, замечательная скрипачка Наталья Шмырева…

— Каждого из живущих в интернате здесь сориентируют в правильном направлении, — уточняет Ольга Леонидовна. — Но только от человека зависит, станем ли мы его семьей.

Людям, вынужденным жить вне дома, дух коммуны, братства необходим как воздух. Он придает особый смысл и тем, кто работает с ними, — сотрудникам, волонтерам. Тут просто кожей чувствуешь, как остро необходимо, как естественно единение людей — взамен разъединения, все больше воцаряющегося в «здоровом» обществе.

Вот еще одно испытание: совсем недавно в интернате появились платные палаты люкс. Удастся ли при этом избежать деления на «богатых» и «бедных»? Пока оно никак не проявляется. Бог даст, и дальше главным богатством здесь останется познание и развитие человека в экстремальных условиях болезни.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera