Сюжеты

Дымочадцы

Ложь, полуправда и правда о сибирских пожарах и при чем тут Москва

Фото: Юрий Козырев / «Новая»

Этот материал вышел в № 81 от 27 июля 2016
ЧитатьЧитать номер
Общество

Алексей ТарасовОбозреватель

 

Москва вспомнила об изнанке своего благополучия — ​рудной, углеводородной, древесной Сибири — ​благодаря анекдоту. Появившуюся над столицей дымку и запах гари объяснили катастрофическими лесными пожарами в Сибири. Даже если допустить, что воздушные массы вдруг стали перемещаться с востока на запад (то есть в направлении, противоположном устоявшемуся, — ​азы метеорологии, могучая сила Кориолиса и т. д.), откуда взялся запах гари? Дающие его вещества окисляются со временем и расстоянием, и если чувствуется дым, горит, значит, что-то под боком, а не за четыре тысячи верст. Уж поверьте жителю Красноярска: разбираться во вкусовых нюансах дерьма — ​конкретно смога — ​мы умеем как никто.

Когда вскакиваешь ночью захлопнуть забытую форточку, точно знаешь: город накрыл выброс КрАЗа (алюминиевого завода). Этот запах не спутать ни с чем. Когда от вернувшегося с прогулки ребенка тянет гарью — ​это котельные и нелегальные производства, топящие и покрышками, и заборами, и еще черт знает чем. Когда неделями и месяцами в безветрие — ​хоть летом, хоть зимой — ​город накрыт плотной, не шевелящейся завесой, это все вкупе — ​КрАЗ, три ТЭЦ, котельные… Ну и летом, разумеется, горят на севере леса: запаха гари нет, есть тонкая дымка, марево, когда машины ездят на аварийке, а левый берег Енисея не видит правый (и наоборот).

Именно это у нас — ​традиционный летний Мордор, Сайлент Хилл — ​и случился почти одновременно с Москвой. С позапрошлых выходных объявили на неделю режим «черного неба» (НМУ — ​неблагоприятных метеоусловий), в городе накапливались его промышленные дымы, а к минувшим выходным город и его окрестности на десятки километров поглотила светлая дымка от лесных пожаров. Ее приносит всегда по долине Енисея Север (Сибер) — ​ветер главного здесь румба.

Уже в понедельник 25 июля небо над Красноярском, в отличие от Москвы, прояснилось, режим НМУ сняли, берега Енисея увидели друг друга. Что за дымка над Москвой и как дымы от сибирских пожаров могли прийти в столицу, миновав Нижний или, допустим, Владимир, оптический ли это эффект, получающийся при испарении водяного пара и рассеивании солнечных лучей, — ​ответ, не сомневаюсь, будет найден. Сейчас о другом — ​о реальных лесных пожарах в Сибири. И о парадоксе: ​почему о них в Москве говорят куда больше, чем в Красноярске или Томске.

Карта пожаров в Сибирском федеральном округе на 26 июля

Откуда берутся оценки сезонных лесных пожаров как «катастрофы», понятно. Каждый может увидеть космоснимки, познакомиться с данными, регулярно обновляемыми Гринпис. Но вот Красноярский краевой лесопожарный центр заявляет, что задействованы сейчас только 50% его сил, больше и не надо, сил хватает, все под контролем. И — ​никаких катастроф. Гринпис считает на миллионы гектаров, госструктуры — ​на тысячи. Требуются, очевидно, пояснения. Тот факт, что в официальные сводки не попадают больше 90% площади пожаров (а по Красноярскому краю сейчас — ​больше 99%), связан с концептуально разными подходами Гринписа и госструктур.

Вся Сибирь и Красноярский край в частности разбиты на три неравных сектора: зона применения наземных сил, зона применения наземных и авиасил и — ​самая большая — ​зона контроля. В последней и горят леса миллионами гектаров. Это Эвенкия, Туруханский район, Таймыр и т. д. Там леса не тушат, потому что они — ​«неэксплуатационные». И потому, что потушить их в принципе невозможно. Да и не нужно — ​пожары были на планете, есть и будут, это естественный процесс, природный фактор, фактор эволюции. Эти пожары мониторят, но в официальную статистику не включают. Можно спорить о правомерности этого, но дело обстоит именно так.

Гринпис же считает все, дает реальную картину, но нюансы от публики ускользают: рядовой житель европейской России, не имеющий представления о масштабах сибирской тайги, полагает, что пожары — ​безусловное зло, тушить надо бескомпромиссно все и всегда. Но если б такие подходы оборачивались лишь смешными, с точки зрения профессионалов, рапортами о победе над таежными пожарами. Нет, это приводит и к трагедиям, примеров — ​немало.

Лесные пирологи вам скажут, что катастрофы являются катализатором обновления. Многообразия жизни и быстрого развития. Природа пользуется огнем для своего процветания. Пожары — ​часть природы, жизнеутверждающее явление, помогающее пробиваться на свет молодому поколению. Стабильность убивает. Все живое на планете, включая и кактусы, и нас, двуногих, должно быть благодарно катастрофам и катаклизмам, мы — ​их дети.

В азиатской части России весенне-летние и осенние (второй «пик горимости») таежные пожары — ​такое же рядовое сезонное явление, как наводнения весной и морозы под пятьдесят зимой. То, что для всего прочего мира — ​бедствие, для Сибири — ​обыденность (ничто так не учит терпению и жизнелюбию, как наша погода). Если б случилось нечто из ряда вон, хоть кто-то в Томске или Красноярске надел бы марлевую маску. Пока этого не происходит.

Тушить тайгу за тысячи километров от городов, в которых и без того воняет и солнца не видно, — ​это прописывать инфарктнику нафтизин. Или привычно искать десятку не там, где потерял, а под лампочкой. Тушение тайги — ​не просто деньги на ветер, не просто проявление неуместного тщеславия и непонимания места человека в природе, это — ​вредно. Пожары в глухой тайге, не угрожающие селениям, вызванные сухими грозами, — ​не зло. Зло — ​наши попытки их тушить, вмешиваясь в природные процессы. Зло — ​наши попытки подменить кропотливое ведение лесного хозяйства, профилактическую работу, развитие наземных лесных служб кавалерийским бросанием в огонь сил и средств МЧС.

Фото: Юрий Козырев / «Новая»

Те советы, которыми делится с москвичами Геннадий Онищенко — ​реже бывать на улице утром, меньше заниматься спортом, окна держать закрытыми, чаще мыть полы, быть разумно бдительными, но не паниковать, пить валерьянку — ​это постоянная действительность красноярцев. Добавлю еще совет Натальи Толоконской, супруги красноярского губернатора, несущего всю полноту ответственности за охрану лесов от пожаров: думать о смоге позитивно. В своем Instagram она на днях заявила: «Когда в голове чистых мыслей станет больше, грязевый воздух перестанет быть опасным! Могу научить как врач! Это моя зона ответственности и компетентности! Неуязвимость — ​самая яркая примета здоровья!!!»

Красноярцы опубликовали в Сети петицию, требуя отстранить от должности губернатора: «Толоконский Виктор Александрович никак не проявляет интерес к проблемам населения! А его жена к тому же еще и глумится в социальных сетях над жителями края. Чего стоит фраза «это не небо черное, а ваши мысли»?!»

Перед тем как удалить свой аккаунт в Instagram, Наталья Петровна написала: «А муж мой — ​Человек с большой буквы, редкой чистоты и самоотверженности, высочайшего профессионализма! Вы — ​его жизнь!!! Учитесь читать знаки жизни! Еще не поздно!» И три сердечка, и три солнышка в завершение.

До этого в поисках защиты от экологической катастрофы красноярцы обращались к актеру Леонардо Ди Каприо, князю Монако Альберу II и генеральному секретарю ООН Пан Ги Муну. Исполнявший обязанности министра природных ресурсов края Дмитрий Еханин по поводу экологических требований горожан заявил, что дымка над городом — ​всего лишь испарения с открытого русла реки Енисей. «Это погодные условия, ведь у нас круглый год постоянно открытые водные поверхности. В целом обстановка не выходит за рамки критических ситуаций. Заводские запахи уже настолько устоялись на территории традиционных мест, что граждане уже должны были к ним привыкнуть».

Теперь понятно, почему о лесных пожарах так пекутся в Москве, а в Красноярске их не замечают? Что они нам… В Сибири нет проблем с лесными пожарами. Как нет у нее проблем с депопуляцией, заброшенностью, китайской экспансией и т. д. У Сибири одна большая проблема — ​необходимость ее деколонизации и отсутствие ответственной региональной власти. Но Москве нужны лишь трубы и эшелоны, исходящие из этой колонии, и она ничего не хочет в ней менять.

В 2012 году, когда авиацию МЧС посылали тушить тайгу на севере Красноярского края, нам писали из Канады и США благодарственные письма эмигрировавшие земляки: дескать, дым с родины позволил им любоваться мандаринового цвета закатами. Правительственные чиновники Канады настаивали еще в советские времена на срезании слишком высоких труб в Норильске — ​выбросы шли к ним. Трубы действительно позже укорачивали — ​когда СССР не стало, а нашим олигархам западное общественное мнение стало важней здоровья копошащегося под трубами пролетариата.

Вот бы московские правительственные чиновники, морщась от дымки, тоже решили что-нибудь/кого-нибудь в Сибири окоротить.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera