Сюжеты

Гагары и пожары

Сборник прозаических текстов поэта Льва Рубинштейна и книга, посвященная искусству художника-акциониста Петра Павленского, говорят об одном — ​в сегодняшней России, утерявшей здравый смысл, надо что-то менять

Этот материал вышел в № 104 от 19 сентября 2016
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

Уже третья по счету заметка в рубинштейновском «Причинном времени» (М: АСТ: CORPUS, 2016) посвящена павленковской акции «Угроза», когда художник в ночь с 8 на 9 ноября 2015 года облил бензином и поджег одну из деревянных дверей здания ФСБ на Лубянке. (Об этом действе в книге Павленского «О русском акционизме», выпущенной тем же АСТ, но в серии «Ангедония», еще нет ни слова — ​не успели.)

«Целый день, а то и два я мучительно не хотел высказываться на эту тему. Даже коротко. Даже междометием», — ​признается колумнист сайта InLiberty.ru Лев Рубинштейн. А потом, когда началась судебная свистопляска, написал одно из самых вразумительных толкований под названием «Пётр у ворот». Вот цитата: «Это тот случай, когда формулы «служение искусству как гражданский подвиг» и «гражданский подвиг как служение искусству» не противопоставлены, а сопоставлены друг другу… Художник победил». Теперь, когда Павленский выпущен на свободу, мы понимаем, что Рубинштейн оказался прав. Он вообще всегда прав. И все его эссе — ​квинтэссенция здравомыслия в нашем разливанном море безумия. В тексте «Песня о гагаре» он, не пугаясь обвинений в консерватизме, говорит о необходимости «социальной вменяемости», «обывательского взгляда на жизнь», которое особо одаренные гении со времен Горького приписывают гагарам-мещанам. «Но бывают случаи, когда необходимость высказать нечто заведомо очевидное, нечто вроде того, что Земля круглая, а вода жидкая… требует от художественного человека не только гражданской, но и интеллектуальной и артистической отваги». Преисполненный этой отвагой, Лев Семенович рассуждает об идее единого учебника истории, об истерии в День Победы, о понятии «иностранный агент» («агент мировой цивилизации, агент международного права, агент интернационального культурного контекста. Готов подписаться под протоколом. Агент и есть»), о циничных телеведущих ток-шоу, не мучающихся угрызениями совести, руководствуясь принципом «вдруг выплывет».

Борис Акунин предвосхищает тексты Рубинштейна своей рекомендацией: «Рецепт психического здоровья в психически нездоровые времена: читайте два раза в день, утром и перед сном, по одному эссе». Сложно не согласиться.

На этом фоне книга Петра Павленского «О русском акционизме» может поначалу шокировать. (Заметим для точности, что с авторством тут проблемы. Половина сборника — ​разговоры с художником журналиста Анастасии Беляевой. Далее следуют авторские рассуждения Петра Андреевича о политическом искусстве, экспрессивные, а потому чуть путаные. Наконец, протокол одного из допросов, невольно доказывающий, что наши следователи — ​отнюдь не идиоты, а тем и страшны. И масса иллюстраций и факсимиле юридических документов.)

Павленский, отец двух девочек, отрицает институт семьи и частной собственности. Смерти не боится. Рано оторвался от родителей. Его воспоминания о своих пребываниях в СИЗО и психиатрических лечебницах — ​жесткое свидетельство происходящего («Для персонала ты больной, к которому для его же безопасности должна быть применена вязка. Буйный, потому что представляешь проблему. На самом деле это издевательство, потому что это похоже на какой-то детский сад из «Кошмара на улице Вязов». Только вместо пухлых младенцев — ​разлагающиеся старики, которых отправили туда умирать»).

Но когда Павленский рассказывает о сценариях своих акций, в которых зрители или полиция являются непременными участниками (а далее следователи и судьи), он выступает замечательным теоретиком акционизма. Его анализ «бюрократических судорог» нашей карательной юриспруденции предельно точен. Когда говорит о своей «точке невозврата» после первой акции, когда он понял, что не может вернуться к традиционному искусству (а у него профессиональное художественное образование монументалиста), то это блистательный пример самоанализа. Политические диагнозы нынешней России не столь изящны, как у Рубинштейна, но в сущности идейно близки.

И философия радикала Петра Павленского, прибивающего гениталии к брусчатке Красной площади или отрезающего мочку уха на заборе Института Сербского, устраивающего пожар на Лубянке, наконец, при философской (феноменологической) редукции тоже близки логике здравого смысла гагары, а не буревестника. Если пользоваться парадоксальными мыслями Льва Рубинштейна.

Федор Ромер — 
​специально для «Новой»

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera