Интервью

«Высветить человека. В ночи. Фонариком»

Польский режиссер Гжегож Яжина открывает фестиваль Territoriя-2016

Гжегож Яжина (слева) и переводчик Денис Вирен. Фото: Влад Докшин / «Новая»

Этот материал вышел в № 111 от 5 октября 2016
ЧитатьЧитать номер
Культура

Елена Дьяковаобозреватель

 

10 октября в Театре Наций — премьера. Спектакль «Ивонна, принцесса Бургундская» по пьесе Витольда Гомбровича, классика польского авангарда XX века, выходит на Большую сцену и открывает XI фестиваль «Territoriя». Играют: Дарья Урсуляк, Агриппина Стеклова, Александр Феклистов, Михаил Тройник, Сергей Епишев. Сценограф — Петр Лакомы, один из самых известных мастеров современного искусства Польши. Спектакль поставлен в копродукции с TR Warszawa, Институтом Мицкевича и Польским культурным центром в Москве.

Главный герой тут — постановщик. 48-летний Гжегож Яжина входит в «большую тройку» польской театральной режиссуры (вместе с Кшиштофом Варликовским и их общим учителем — Кристианом Люпой). Яжина в 30 лет возглавил театр TR Warszawa, ставил в Венском бургтеатре, берлинской Schaubuehne,Tonelgrooep Amsterdam, Баварской опере. Его спектакли шли в Авиньоне. Его «2007: Макбет», похожий на Диснейленд ужасов, на компьютерную стрелялку, на хоррор теленовостей о войне в Ираке… и на живого, яростного Шекспира XXI века, — идет в Варшаве в здании заброшенной фабрики. На гастролях в Нью-Йорке для «Макбета» построили сцену под Бруклинским мостом. (При этом газеты писали с оторопью: что, тут кто-то из Европы приехал нас поучать?!)

…На репетициях Яжина вдумчив и кроток. Худой, с шапкой растрепанных кудрей, — он слегка похож на Шопена в майке «Nike», поехавшей на плече. А также на школьного психолога, тихо объясняющего молодым московским актерам суть любовного треугольника: Принц — блестящая и честолюбивая придворная дама, которую он должен по всей логике любить, — и беспомощная растеряха, ходячая нелепица Ивонна, которую любит на самом деле.

Гжегож Яжина рассказал «Новой» о будущем спектакле, своих отношениях с Россией — и о том, как из страха и зашоренности рождается тоталитаризм.

«Ивонна, принцесса Бургундская» 1997 года — один из лучших ваших ранних спектаклей. В 2009-м вы написали либретто оперы «Ивонна» для польского композитора Зигмунта Краузе. В 2016-м — вновь выбрали «Ивонну» для первой постановки в России. Почему?

— Я стал перечитывать Гомбровича — и увидел, что в «Ивонне» есть множество вещей, которых я в первой постановке не коснулся. Совершенно по-другому ее прочел!

Неуклюжая анемичная Ивонна при королевском дворе — метафора Чужого, Другого, которого мы всегда стараемся изгнать. Общество боялось и боится людей, которые иначе себя ведут, иначе выглядят. Людей другой внешности, расы, религии, языка. Мы не понимаем таких людей — и яростно строим защитные барьеры.

Но тот же механизм работает внутри человека: в каждом из нас есть Другие. Те сферы личности, которые нас пугают. Мы не хотим их видеть. Глубоко прячем. Пытаемся сделать вид, что Других внутри нас нет.

Хотя на самом деле — они очень сильно влияют на наше поведение.

…Там все смешны, там всех жаль. Там каждый яростно борется со стаей своих Других — и Король, и Королева, и Принц. Даже зловещий Камергер! Я бы хотел, чтобы для зрителя наша «Ивонна» стала формой самопознания. Чтобы он этих странных героев нашел в себе.

Я очень люблю Гомбровича за то, как в нем сплавлены драма, комедия и абсурд.

— Так вот почему на вашей московской афише Ивонна — африканка! За портрет Дарьи Урсуляк, играющей главную роль, ее принять невозможно. Это метафора Другого…

Да, метафора. В «Ивонне» много от притчи. Кстати, те же механизмы работают в политике. Я буду говорить на примере Польши: мне так проще. Наша внутренняя политика очень зависит от того, как мы воспринимаем наших соседей. И это не только ближайшие соседи — Россия и Германия. Но, например, и Ближний Восток.

Да. Если так, над нами принцесса Ивонна тоже властна. Касаемо соседей особенно.

— И поскольку мы боимся Другого — мы накладываем на себя все больше ограничений. Все жестче сужаем свои взгляды. Мы закрываемся, держим оборону, на нас шоры. И в таком состоянии все, что нам ни скажут, считаем истиной. Так и рождается тоталитаризм.

— Весной 2014-го ваш учитель, мэтр польской сцены Кристиан Люпа отказался от давно намеченной постановки в России — «Чайки» в Александринском театре.

А вы в 2016-м приехали ставить в московском Театре Наций. Почему?

…Это характер в какой-то степени. Были годы, когда очень жестко критиковали польско-немецкие отношения. Тогда мне захотелось работать в Германии. Что я и делал.

Сейчас я вынужден сказать, что польская политика стала очень антироссийской. Но я, как художник, не могу принять, что мы, люди культуры, будем подчиняться политике. Для меня «культура» — понятие более широкое, чем политика или экономика. И политика — лишь малая часть культуры. И я бы не хотел подчинять свою жизнь политикам и их играм.

И еще: я всегда помню, как еще в коммунистической Польше, во Вроцлаве вдруг прошел фестиваль «Открытый театр». Я туда поехал. Мне было 16 лет. Я увидел «Весну Священную» Пины Бауш, японский театр буто… Это был опыт — сильный, как взрыв. Именно тогда я захотел работать в театре. Мы должны переступать барьеры и границы.

Кстати, очень рад, что приехал и работаю в Театре Наций. По личным причинам. Привычный миф о россиянах за месяц жизни в Москве в моем личном восприятии подвергся большим изменениям. У меня раньше никогда не было возможностей много контактировать с людьми из России. Были только усвоенные ложные представления.

Как раз то, о чем писал Гомбрович: людям надевают маски.

— Но вы же приезжали в 2011-м. В Москве был на гастролях ваш спектакль «Т.Е.О.Р.Е.М.А» по мотивам фильма Пазолини.

— Я и по Транссибирской магистрали проезжал несколько раз, по пути в Азию… Но — именно проезжал через Россию. Сохраняя представления, которые были в обществе, — тем более что я рос в коммунистической системе… Мне было 20 лет, когда она рухнула. Я, видимо, боялся России. Ставил барьеры.

— В 2015-м вы поставили в своем TR Warszawa пьесу Мариуса фон Майенбурга «Мученики» (2012). У нас ее ставил Кирилл Серебренников в «Гоголь-центре». Он перенес действие из Германии в Россию. Вы перенесли его в Польшу. Знаменитый немецкий драматург кротко принял обе версии… Почему с «Мучениками» так обходятся?

— Мне кажется, в «Мучениках» есть очень свежая, актуальная для Польши мысль. И спектакль опередил то, что произошло в стране на выборах. То, как спектакль встретили, — показало еще раз, что в Польше мы не можем открыто дискутировать о религии.

О политике можно, о религии — нет: это святое. И мне было важно показать, как святое, пронизавшее собой всю общественную систему, тоже может вести по неверному пути.

На примере одного подростка.

…А что касается конфликтов наших политиков — я на них с некоторым подозрением смотрю. Мне кажется, что логика поведения и мышления наших политиков очень напоминает то, что происходит в России. И что на определенном уровне глубины наши правительства не конфликтуют, а совсем даже наоборот: поддержание такого недоброжелательства выгодно как польскому правительству, так и российскому. Это им удобно. Обе стороны получают аргумент, чтобы замкнуться в своем. В национальных чувствах. Или националистических… При этом риторика не мешает им подписывать контракты.

— Что резче всего изменилось в польском театре в посткоммунистические годы?

— Мне нравятся изменения последних лет. Раньше наш театр был очень политическим.

А сейчас, мне кажется, — он нашел человека. И сегодняшний день.

Метафора польского театра последних лет — человек, которого ночью высветили фонариком. Нагой человек, которого с помощью фонарика обнаружили во тьме.

Вы больше 10 лет ведете в TR Warszawa проект TR/PL: драматурги и режиссеры вместе ищут формы и язык описания современной Польши. Ваши лучшие находки?

— Я высоко ценю тексты Дороты Масловской. Ее трудно переводить, но она искренняя.

У нас давно переводят. И роман «Польско-русская война под бело-красным флагом», и пьесы: «У нас все хорошо», «Двое бедных румын, говорящих по-польски»…

Да. Очень польская писательница. И очень настоящая.

У «Ивонны» отличный кастинг. Как вам работается с русскими актерами?

— Очень хорошо. У них есть чувство миссии — я, конечно, не могу говорить обо всех актерах России. Говорю о тех, с кем работаю. Они относятся к театру как к очень важному делу — более важному, чем просто профессия. И не только интеллектуально строят роль, но и понимают, что физический опыт тела может им что-то подсказать. Вот как сейчас на репетиции Агриппина Стеклова мне сказала: «Я понимаю, о чем ты. Но хочу сначала попробовать эпизод: тогда я его почувствую. И только после я тебе скажу, как я понимаю эту сцену. А ты мне скажешь, как она выглядит». Так что здесь хорошая взаимосвязь.

— У нас круг тех, кто ходит в театр (да и читает), стал в «посткоммунистические годы» глубже — но явно уже. Круг хороший, но маленький. А в Польше?

— Нет, в Польше он скорее расширился. И очень много молодых людей ходят в театр.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera