Сюжеты

Только фанфики, только хардкор

Частная история, которая касается всех, у кого есть дети

Этот материал вышел в № 118 от 21 октября 2016
ЧитатьЧитать номер
Культура

2
 

«Пойду уткнусь в книжку», — говорила семилетняя Лизка, когда случалась какая-то неприятность, непонятность или горе.

Она очень много читала в детстве, без конца перечитывала любимое, как это делают все дети, но и новым не гнушалась, с восторгом открывала новые для себя имена, сведения, коллизии.

Сейчас ей 13, и я все думаю: когда же книги из «большой» культуры, так сказать, общечеловеческие, перестали ее интересовать? Присоединяться к хору плакальщиц: «Наш ребенок совсем не читает!» — не с руки: читать-то она читает. Но решительно не то!

Маленькое отступление. Непросто провести грань, но она, безусловно, есть. Книги из большого мира любому человеку — друзья и собеседники, хоть маленькому, хоть старенькому, они написаны с любовью, в них автор честно выкладывается, щедро делится чувствами, наблюдениями, внутренним миром и еще чем-то очень важным: частью души, возможно. А есть книги окказиональные, одноразовые: например, пересидеть очередь к зубному. Или вот разнообразные детско-подростковые субкультуры, внутри которых, оказывается, тоже цветут буквально все литературные цветы. И тоже люди пишут, стараются, выдают на-гора это «скотское чтение», если воспользоваться характеристикой одного мальчика.

Вся эта байда из жизни героических розовых пони, котов-воителей или чего другого, что в изобилии производит современная индустрия развлечений и что стало единственным Лизкиным чтением, — тупиковая ветвь эволюции. Вторичный, так сказать, продукт. Пересидеть. Отвлечься от насущного. Переждать, не расти, не развиваться таким образом, как тебе отмерено природой. И нет смысла взывать к прежнему читательскому опыту: все это было в детстве, а сейчас только фанфики, только хардкор. В ответ же на всякие подобающие случаю слова (известные всем родителям, желающим во что бы то ни стало приобщить потомка к своим культурным ценностям) неизменно следует: «А я не хочу взрослеть!»

С одной стороны, спасибо, что уроки Питера Пэна усвоены, хотя и не так, как хотелось бы, но все же это мировая классика, так что пусть уж. А с другой — как тебе, бедняге, пережить этот мучительный пубертат без чуткого собеседника и понимающего взрослого, который сидит в этих наших любимых книжках и только и ждет твоего взгляда в его сторону. Он подхватит над пропастью, утешит, а может, даже что-то и объяснит. И, что важно, не погонит мыть посуду и доделывать алгебру. Да и связь твоя с этим собеседником и советчиком односторонняя, ты можешь сам ее прервать в любой момент, а это совершенно бесценно в ситуации тотальной унизительной зависимости от взрослых, в которой внезапно себя обнаруживает подросток.

Пытаясь найти решение, я все время возвращаюсь во времена Лизиного детства и вспоминаю всякие доказательства ее интереса и доверия к миру и его чудесам, среди которых книги занимают все три чемпионских места (мне известно, что это не только наш ребенок так мило и прекрасно устроен, знаю, что почти все дети так начинают свой нелегкий жизненный путь, но надо же за что-то зацепиться!). Вспоминаю, как она не разрешала сажать очередную плюшевую собачку в закрытый рюкзак: ей же там нечем дышать! Не говоря уж о существах, гораздо более одушевленных, муравьях например. Не стесняясь быть маленькой, в лесу она надолго замирает у муравейника и проповедует его жителям, заблудившимся среди мелких лесных подробностей. Обнимается с собаками. Всегда выбирает живое, а не мертвое. В лесу, на улице. А в книжках — нет, там выбирает мертвое. Почему?

Наверное, в этом же ряду — категорическое нежелание читать книги с плохим концом, где сопереживание делается болезненным. Мне так и не удалось уговорить ее прочитать тетралогию Анники Тор «Остров в море», про двух сестер из блестящей Вены, которых шведская программа спасения еврейских детей во время Второй мировой уберегла от судьбы Анны Франк. Девочек приняли в семьи на далеком и бедном шведском острове, они выжили и приобрели бесценный опыт, а в процессе чтения бесценное знание о верности себе, о разных способах адаптации к жизни, об идентичности мог бы приобрести и читатель. Да многое вообще мог бы приобрести, следя за непростыми перипетиями взросления сестер в совершенно чужом и холодном мире. Но нет. «Они встретились с мамой?» — на этот предваряющий чтение вопрос нельзя дать расплывчатый ответ. Что тут скажешь, если в какой-то момент сестры стали получать письма от родителей со зловещим обратным адресом: «Терезиенштадт», концлагерь, из которого их мама не вернулась.

Взываю к коллективному разуму и коллективному же опыту: скажите, ведь это не проходит бесследно? Я имею в виду приобретенный в детстве навык чтения, уважения к жизни, любопытство ко всем ее проявлениям, желание раздвинуть горизонт, перевернуть очередную страницу. Или пубертат — он на всех фронтах безжалостный и сокрушительный, и нам всем нужно просто переждать? Беря пример с подростка и утешаясь сочинением фанфиков.

Ирина Головинская —
специально для «Новой»

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Теги:
дети
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera