Колумнисты

«Алена, ты вправду все это видела?»

В 1990-х мы ездили в Европу за три поколения. Кто теперь даст информационный повод к обновлению жизни?

Этот материал вышел в № 120 от 26 октября 2016
ЧитатьЧитать номер
Общество

Елена Дьяковаобозреватель

24
 

В 1925-м, героическом, учебном году в класс моей бабушки пришла «новенькая» — ​бледная, сдержанная девочка. Она переехала в Тамбов из Петрограда. Вдвоем с мамой.

«Новенькие» из Петрограда и Москвы были, как объясняла бабушка, в тамбовских школах 1920-х привычным делом. Семьи «бывших» — ​чаще обломки семей, вдовы с детьми — ​бежали из столиц в относительно тихую, относительно хлебную степную провинцию.

Чуть обжившись, «новенькие» начинали робко искать в тамбовских классах своих.

Бабушка Татьяна Владимировна с петроградской девочкой (каюсь: не спросила ни имени, ни фамилии) подружилась. Ходила к ним в гости — ​на ул. Кирпичную, бывш. Дворянскую, в съемную комнату с русской печкой. Там была особая магия: до 1914 года мама «новенькой» считалась дамою крайне хрупкого здоровья. И — ​по заключению врачей — ​в России зимовать не могла.

Поздней осенью эта дама садилась в Одессе на пароход. До апреля оставалась в Александрии Египетской: там было много таких в 1910-х — ​предчахоточных европейцев в шляпах из флорентийской соломки, в пробковых шлемах, в коломянковых пиджаках и батисте.

А весной, аки ласточка, больная возвращалась к мужу и дочери в Петербург.

…К 1925-му муж-адвокат погиб. У тринадцатилетней девочки осталась только мать, дама хрупкого здоровья. Жизнь показала, что зимовать в России, колоть в Тамбове дрова — ​она может.

От путешествий в Египет у нее уцелел чемодан с сущей чушью: бумажные веера, медные браслеты, рекламки товарищества «Меркурий», сфинксы из блеклой ляпис-лазури, клочья шелка. Зимой 1925 года, сидя с двумя девочками у печки, дама открывала этот ларец и тихо рассказывала: серебром холодной зари озаряется небосвод, от Стамбула до Скутари пробирается пароход (Гумилев, кто не помнит)… Айя-София над Босфором, ужин в порту Пирея, желтый щебень Акрополя. Пирамиды и бедуины. Ослики в бубенцах везут груды мандаринов на рынок.

Щелкали мятые замки английского чемодана. Ворохом старых открыток в руки выпадал мир.

— Ты знаешь, — ​говорила бабушка, подполковник медслужбы Красной армии и ветеран Сталинграда, семьдесят лет спустя, — ​только той зимой, перебирая веера и программки, примеряя эту чушь, медь, перламутр, бисер, я поверила, что и вправду есть… какие-то еще формы жизни. Египет и Греция, море и пароходы. А не только вьюга в степи, картошка в печи и Тамбов 1920-х.

…Поверила. Но, похоже, — ​не до конца. В 1990-х я ее застала у окна в кресле с буклетом «Прованс» (привезенным из двухдневного, на медные деньги, броска в Авиньон). Глядя на лаковые картинки — ​римские руины в Арле, пылающая лиловым лаванда, — ​она вдруг спросила:

— Алена… Ты вправду все это видела?

Ну — ​видела. Не то чтобы мне все это — ​и я всему этому — ​уж так сильно, до оскомины намозолила глаза. Но и сейчас, двадцать лет спустя, при искушении фыркнуть — ​рубль упал, а евра взлетела, с поездами у них там сущий раздрай (прилагаются пять историй), кофе и у нас научились варить… и сколько можно без толку топтаться по музеям, милая странница?! …Я пытаюсь поймать то ошеломляюще сильное чувство 1990-х: мы едем в этот автобусный тур за три поколения русских.

На первые деньги. На медные деньги. Тряпки, какие-нито, — ​и даже компьютер — будут потом. За три поколения, прошедших XX век с полной выкладкой, — ​мы пересекаем на пароходике в разноязыкой толпе Венецианскую лагуну. Словно с того берега Стикса — ​обратным рейсом.

Сходим по трапу на Пьяццу. (У меня нет точного объяснения — ​зачем, за чем?!)

И ведем за руку детей. Это было чуть не самое важное: ведем за руку детей.

И дома, в Москве, учим их языкам — ​на те же первые, медные деньги 1990-х.

…Что мы привезли из Европ-с? На самом деле — ​много чего. Закрытие страны на семьдесят лет было одной из худших, из самых слепых ошибок Советов. Не говорю о беде 1920–1940-х. Но и в относительно благополучном позднем СССР покрывались пылью дома и коростой окна, дряхлел асфальт, лет по десять не красили заборы. И каждый взгляд на мир укреплял уныние и отчаяние.

Все это — ​включая уныние и отчаяние — ​казалось нормой. Данность ведь обычно и кажется нормой: особенно если за 70 лет ушли все, кто воочию видел окна чистыми, газоны зелеными. Сравнивать было не с чем. Медленно оползали фасады. И люди: одной из худших бед среднего советского интеллигента (по себе знаю) было то, что он не видел рядом никого лучше себя. Начиная с элементарного: владения языками, бега трусцой и трудозатрат в единицу времени.

…Что мы привезли из Европ-с? Хотя бы эйдос, платоновский идеал евроремонта, медленно ползущий по стране. От Садового кольца к Тихому океану. Первый данный в ощущении (ну вспомните, кто старше сорока!) образ сияюще чистого стакана (вскоре выяснилось: можно купить такую машину). Освеженного ремонтом квартала. Нового троллейбуса (ведь мы не замечали изрезанных сидений!). Холодильника в минимаркете. И все это, примененное на практике дома тысячами людей, от сити-менеджеров до домохозяек, затеявших ремонт кухни, ​стало складываться в единое пространство РФ, не вызывающее у обитателей уныния и отчаяния.

Мы привезли из Европ-с — ​если угодно — ​информационный повод к обновлению жизни. Хотя бы в самых простых, бытовых, повседневных ее формах. Но и за это надо быть благодарным. И помнить: ребята, мы уже пробовали замыкаться в себе, долго и величественно. Пути не вышло.

…И не дай нам Господь когда-нибудь перебирать новую чушь, новую пену путешествий в старом «самсонайте» — ​елочные шары венецианского стекла, музейные буклеты, банки из-под пряников с бородатыми королями, колизеи в стеклянных шарах, бирюзу из Невады, — ​чтоб тихо дать понять новым поколениям детей «одной шестой», что и вправду есть… какие-то еще формы жизни.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera