Интервью

«Если что-то начнет меняться — надо быть готовыми»

Алексей Гаскаров — о том, как он преподавал экономику зэкам и помогал писать бизнес-планы в тюрьме

Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

Этот материал вышел в № 123 от 2 ноября 2016
ЧитатьЧитать номер
Общество

Екатерина Фоминакорреспондент

2
 

Фигурант «болотного дела» Алексей Гаскаров, освободившийся из колонии на прошлой неделе, рассказал «Новой газете» о жизни в тюрьме и планах на будущее

Я сел в 27 лет, вышел в 31. Обычно у людей это годы, когда они рвутся вверх по карьерной лестнице. Можно было десять раз жениться, кучу детей нарожать. Возможности колоссальные упущены. Но не надо об этом думать и зацикливаться. Всегда для общественного развития кто-то должен жертвовать собой. Вот прикинь, на войне — надо идти в атаку. Первых — убьют, сто процентов, но они все равно идут. Я просто воспринимаю это как данность, ты ничего с ней поделать не можешь. Это даже не твой выбор.

Надо было просто перетерпеть — с максимальной пользой время провести.

В колонии (ИК-6 Тульской области. — Е. Ф.) я добился, чтобы мне разрешили преподавать экономику на базе местной школы для зэков. Собрал человек 50, по субботам и воскресеньям с 12 до 16 читал лекции и вел семинары. Администрацию убедил, что это социализация какая-никакая. Им, наверное, было прикольно, что я не агитирую против Путина, а делом занимаюсь. Для них это вообще крутая история, но они даже официально нигде не отобразили, что я вел курс. Хотя я программу расписал, обоснования.

Я сказал: давайте каждый свой проект придумает, и мы за 8 месяцев, что мне сидеть осталось, доведем его до ума. В основном там сидят местные крестьяне, у них были идеи: кроликов разводить, дома строить. Были олигархи: сразу на цементные заводы замахнулись… Один чувак из моих учеников вышел и в Москве теперь продает доски для серфинга. Другой — открыл финансовую контору, торгует ценными бумагами.

Наши занятия — это был вольный очаг. В бараках атмосфера тюрьмы, а в школе — обычные парты, нет условностей, которые есть на зоне. Там же все равно есть неформальная иерархия: одни чувствуют себя выше других. Я им говорил: давайте ваши игры толкиенистские оставим за порогом, здесь просто нормальными людьми будем.

Помогает держаться осознание факта, что ты не преступник. Ты не проявил слабину, тебе не нужно детям и родителями объяснять, почему ты здесь. Помогает поддержка с воли и то, какое окружение ты сам себе можешь там создать. Председатель правления Мособлбанка, энергетик, который строил для Министерства экономики, министр мелиорации Тульской области, еще один — из «Оборонсервиса»; люди из администрации президента даже сидели. Все там в одинаковых условиях. Глубже людей начинаешь видеть, чем на свободе. Я понял: первоначало человека доброе, просто жизнь у всех сложилась по-разному.

Не было ощущения оторванности, будто сидишь на Новой Земле в колодце и тебе кинули письмо, побрызганное духами, и ты такой «Вау!» — и помутился разум.

Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

У колонии бюджеты сокращены, но если хочешь — можешь создать себе условия: завозишь стройматериалы, оформляешь их как гуманитарную помощь для колонии, а на самом деле делаешь ремонт. Я когда заехал в колонию, там совсем все плохо было, мы самоорганизовались, стены красили.

Провал, конечно, с «исправлением». Вся воспитательная работа — фильмы о вреде алкоголя и сигарет. Личного контакта с зэками нет, не как в Америке, где в тюрьме у тебя есть консультант, с которым можно советоваться. Может, поэтому такой серьезный уровень рецидива в России. Я встречал многих, по кому видно: в тюрьме он чувствует себя лучше, чем на воле. Ему там не надо искать еду, он в компании, ему прикольно, он даже, может, себя счастливым человеком чувствует. А есть люди, которые не выдерживают нахождения там, просто сходят с ума. Смотришь: блин, он начинает поднимать бычки с пола и есть их — полная шиза. Естественно, он сам себя от коллектива огораживает: как бомжи — все привыкли мимо них ходить. Но он все равно в твоем отряде, и государство взяло за него ответственность. Главное, самим не проявлять безразличие.

Меня дважды не выпустили по УДО. Но они это делают корректно. Ходят за тобой неделю, ищут, когда ты накосячишь. Лег в субботу спать в 22.35: они сняли тебя на камеру. Отбой же в 23.00! Выписывают рапорт. Во второй раз вообще начали чудить. Якобы я не поздоровался с одним из сотрудников колонии.

Меня ощущение несправедливости тяготило. Даже в моем Жуковском взять пример: захватывают часть леса, чтобы строить дорогу. Задевает не столько сам факт, сколько форма. Ведут себя так, будто у нас феодализм, мы — чернь, так называемый народ. Идет демонстрация силы, которая унижает гражданское достоинство.

Я почти ни о чем не жалею. Именно такие поступки наполняют жизнь смыслом и содержанием. Нам говорят, что Болотная ничего не изменила. Но мы не знаем, что было бы, если бы мы не вышли вообще.

Для оппозиции условия стали даже лучше — хоть всю оппозицию и задавили. Пока население в угаре от Крыма, от условных внешнеполитических успехов. Но невозможно рейтинг накачивать геополитикой постоянно.

У нас сейчас есть возможности заниматься малыми делами, сохранять различные формы самоорганизации. Поддерживать огонь. Если вдруг что-то начнет меняться — надо быть готовыми к этому. С кем я уже успел пообщаться на воле — их всех прессуют, Райкин написал письмо — на него начали кидаться. Но смотрите, в администрацию президента Кириенко пришел. Есть ожидания чего-то лучшего.

Кроме демонстраций, пикетов, выборов есть куча сфер, где мы еще можем оказывать влияние. Результаты на выборах — это итог пропаганды, поэтому нам нужны проекты по просвещению, почему бы этим не заниматься? Может, надо вернуться в народ, чтобы были точки соприкосновения с ним?

В чем-то сейчас даже стало проще — более предсказуемо. Да, риски выше, но ты можешь их оценить. Хочешь во что-то вмешаться, имей в виду, что ситуация такая, и, условно говоря, машину в гараж ставь. Эту систему можно переиграть, просто нужно чуть больше креатива и избегать столкновений лоб в лоб. Пространство для маневра остается, просто надо чуть расширить собственное восприятие ситуации. Вот Павленский и Дадин — эти люди готовы рискнуть собой, оценивая, что система понесет больший урон, окажется в дураках, сажая их. Они понимают последствия, но осознают, что принесут пользу обществу.

Отец моей жены ничем таким не занимался, как со мной познакомился — полез в политику. Сейчас он активно выступает против вырубки леса в Жуковском. Недавно подожгли его машину и машины других активистов. Я чувствую за это, конечно, свою вину. Деньги, что накопили, отдадим ему.

Многие говорят: «Да ты что, уезжай, они тебя никогда не оставят, будут только повод искать посадить». Ну да, будут давить, вызывать на беседы, но внутренней угрозы я пока не чувствую. Я сейчас в первую очередь буду решать свои социальные проблемы. Как можно заниматься политикой, если тебе не на что жить? Пока я сидел, мне писала куча крутых экономистов, у нас сфера профессиональных интересов совпадает. Мне было бы интересно сейчас заняться околонаучной деятельностью. Все, что от нас зависело, мы сделали, свое время я отсидел. Может, сейчас не лезть на амбразуру лишний раз?

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera