Интервью

Стас Намин: «Цензура денег мощнее, чем любая идеология»

Юбилейное интервью о русском рок-н-ролле, американской пропаганде и апокалипсисе

Фото: Джино Сприо

Этот материал вышел в № 126 от 11 ноября 2016
ЧитатьЧитать номер
Культура

Ян Шенкманспецкор

 

Стасу Намину — 65. Одни связывают его имя с группой «Цветы» и песней «Мы желаем счастья вам». Другие — с SNC-Records, которая в начале 90-х обеспечила нашим рокерам выход на мировую арену. Третьи — с Театром Стаса Намина в Парке Горького. Сделано много, больше ста проектов. Но сам Намин последние лет двадцать держится в тени, и о его взглядах на жизнь страны мало кто знает.

Все, что о вас известно, говорит о том, что вы очень независимый человек. И в творчестве, и в отношениях с властью, причем неважно — советской или теперешней. Эту независимую линию многие связывают с вашим происхождением. Все-таки внук Председателя Президиума Верховного Совета мог себе позволить больше, чем простые смертные. Так и говорят: у него номенклатурная семья, поэтому он настолько свободно всю жизнь себя вел.

— Не повторяйте глупостей. Моим происхождением обычно бездарные люди пытаются объяснить, почему у них ничего не выходит. У моего деда Анастаса Ивановича Микояна было десять внуков. Исходя из этой логики, у всех десяти жизнь должна была сложиться по моему сценарию.

Связи не помогают писать музыку, картины, режиссировать, продюсировать и вообще что-то интересное придумывать. Какие должны быть связи, чтобы заставить всю страну столько лет петь «Мы желаем счастья вам»? И почему эти связи сделали меня невыездным и полузапрещенным в советские времена?..

У меня нет даже идеи, по какой причине надо бояться власти. А что она, собственно, может мне сделать? Посадить? Так не за что, я законов не нарушаю. Самое страшное, что можно сделать, — лишить меня финансирования. Закроется Зеленый театр, Театр Стаса Намина… Но для этого особых причин не нужно. Пару лет назад один нахрапистый чиновник, получивший власть над культурой Москвы, ни с того ни с сего решил так и сделать. Слава богу, не вышло, а то бы семнадцатилетний труд огромного количества людей был выброшен на улицу вместе с людьми.

Причины как раз найти можно. Достаточно послушать песни второго состава «Цветов»: «Государственный бюджет,/Генеральские кокарды,/Не прольется правды свет/На лихие миллиарды». Или русско-украинскую версию «Дайте миру шанс», которую вы записали в самый разгар украинского конфликта.

— Так я своих мыслей не скрываю. Мои песни и интервью в открытом доступе в интернете. Но политика меня не интересует, я не политический активист, не хожу на митинги, не провоцирую власть. Из этого правила было, по-моему, только одно исключение. Когда Ельцин пришел к власти, я внес предложение провезти мумию Ленина по миру, а деньги, полученные от этого проекта, отдать пенсионерам, которые потеряли тогда свои накопления. Тут на меня накинулись все. Коммунисты назвали это кощунством, а демократы решили, что я таким образом пропагандирую Ленина. Помню, как мне позвонил тогда Фрэнк Заппа и сказал, что смешнее шутки за последние годы не слышал.

Вы прошли с русским роком огромный путь. Сначала «Цветы», в 1970-е одна из самых популярных групп страны, потом свое радио, фирма грамзаписи, продюсерский центр, огромные фестивали… Все так хорошо начиналось с русской музыки, а кончилось попсой и потаканием плохому вкусу. В чем причина? Что неправильно сделали?

— Рок-н-ролл в 70–80-х в Союзе был чуть ли не единственным рупором свободы, способом говорить все честно, открытым текстом. Ни один театр не мог с ним сравниться по социальной значимости. Кто мог позволить себе высказывания типа «Твой папа — фашист», как у группы «Телевизор»? Так было до 90-х, когда «открытый текст» появился везде, в любой газете. Ниша оказалась занята. Рок-н-ролл из социального протеста превратился в явление культуры, и оказалось, что он не родная культура для этой страны, а родная — авторская песня и попса. Попса — по наследству от фальшивой советской эстрады, а авторская песня — от слезливого городского романса и блатных песен. Победила массовая культура, а рок стал элитарным явлением, чем-то вроде джаза.

Сейчас, судя по всему, опять приходит время говорить открытым текстом, но большинство музыкантов почему-то молчит…

— Есть разница между советской и нынешней ситуацией. Раньше сдерживающим фактором была идеология. Слушай партийных дядей, и у тебя будет дача, машина, за границу поедешь — в Болгарию. А сейчас появился аргумент намного мощнее, чем идеология, — деньги. Ты уже можешь не просто в Болгарию поехать, а покупать замки во всех странах мира, яхты за четверть миллиарда и самолеты. Будешь лояльным — сможешь зарабатывать, не будешь — не получишь финансирования, попадешь под налоговые и другие механизмы государственного давления.

В конце 80-х — начале 90-х вы инициировали целый ряд международных проектов. Огромные концерты, фестивали, копродукция с западными лейблами. Но главное, появилось ощущение, что мы не изолированы, мы вместе с цивилизованным миром. Прошло 25 лет, ситуация сильно изменилась. Нет ощущения, что все было зря?

— У меня и тогда не было особых иллюзий по поводу того, что мы часть мировой поп-культуры. Когда меня в 1986 году впервые выпустили на Запад, я проехал с «Цветами» по всей Америке. Нас великолепно принимали, но я понимал, что это еще не настоящий прорыв. Именно тогда у меня появились амбиции сделать группу, которая реально прорвет железный занавес американского шоу-бизнеса, что не удалось почти никому из Европы. Я придумал «Парк Горького», собрал людей, определил стиль и репертуар, и работал с музыкантами в студии два года, прежде чем представил их в Лужниках. Один раз прорыв получился, Америку мы покорили, но я бы все-таки не стал обобщать.

А сейчас вообще особая ситуация в связи с политической игрой, которая происходит в мире. Пропаганда ведь агрессивно работает не только здесь, но и там. И так же, как у нас, там есть жертвы пропаганды, которые уверены, что в России все сволочи и подонки. Конечно, и в России, и в Америке умные понимают, что в действительности происходит. Недавно в Нью-Йорке ужинали с Робертом Де Ниро и говорили как раз на эти темы. Попрощались, потом он звонит, спрашивает: «Ты далеко отъехал? Можешь вернуться? Хочу тебя познакомить с одним человеком». Вернулся, а там Шон Пенн, мы с ним еще пару часов просидели.

Если не секрет, о чем разговаривали?

— О политике. Как я понял, он еще более левых взглядов, чем Боб.

Я еще в восьмидесятые понял, как мало мы отличаемся от американцев — и в хорошем, и в плохом. Помню, как впервые попал туда в 1986-м с проектом Peace child. Перед поездкой мы прошли через жесткие запреты и скандалы, и когда вопрос решился, я поставил условие: «Если ко мне приставят сопровождающего, я на первой же конференции покажу на него пальцем». И вот меня позвали на интервью на ТВ. Перед эфиром сидим с ведущим, болтаем по-дружески, все нормально. А прямо перед этим была новость о гастролях нашего цирка в Японии, там несколько человек попросили политического убежища. И вдруг ведущий довольно агрессивно говорит: «Может, и вам остаться здесь? Вы здесь так популярны. Но ведь за вами следят. Всем известно, что когда советский человек выезжает за границу, с ним едет сопровождающий в штатском». «И что, прямо всюду сопровождает? Ну тогда я понимаю, какая у вас вторая профессия. Потому что в студии, кроме нас двоих, больше никого нет». Это я рассказываю для тех, кто думает, что в смысле цензуры и пропаганды мы со Штатами сильно отличаемся друг от друга.

Недавно вы спродюсировали американский фильм Free to rock — о том, как музыка влияет на общество. Примеров куча. Прежде всего антивоенное движение, вдохновленное американским роком. Но и у нас такое было. Говорили даже, что рок победил советскую власть. Только все это уже в прошлом. Что-то имеет сейчас такое же влияние на умы, как рок в свое время?

— Думаю, что интернет.

Но это всего лишь технология, в ней нет творческого начала.

— А творчество на массы уже почти не влияет. Вообще предчувствия самые мрачные, если честно. Я не так давно написал симфонию Centuria S Quark, где попытался сформулировать то, как я вижу развитие цивилизации и ее неизбежный крах. Она умрет, потом будет медленно возрождаться, и когда разовьется опять до достаточно высокого уровня, до глобальных изобретений, которые будут одновременно и глобальным оружием, опять наступит очередной апокалипсис. Человечество не имеет коллективного разума, как у муравьев, которые оберегают свою цивилизацию. А индивидуальность, может быть, и прогрессивна, но разрушительна. Чтобы не заканчивать на грустной ноте, расскажу о том, что меня вдохновляет и вселяет надежду. Я поклонник гениального ученого, именем которого в Москве назван проспект. Вернадский открыл ноосферу, где сохраняется вся накопленная человечеством духовная культура и, наверное, та любовь, про которую говорят, что она победит зло. Это, может быть, фантастическая теория, но я в нее верю.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera