Сюжеты

Специалист по поиску правды

Умер герой «Новой газеты» — легендарный судебный медицинский эксперт Евгений Николаев. Его жизнь стоит книг, фильмов и памятников

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 134 от 30 ноября 2016
ЧитатьЧитать номер
Общество

Елена Милашинаредактор отдела спецпроектов

8

Именно Николаеву наше убогое правосудие обязано теми немногими фактами торжества закона, которые еще случаются. Случаются так редко и такой ценой, что каждый раз попадают в летопись о Великой битве за справедливость. Это, конечно, противоестественно: тратить столько времени из своей жизни на защиту того, что гарантировано всем по праву и от рождения. Но в России иначе — не получается.

Много лет назад я приехала из Ростова в Пятигорск на поезде, в который меня посадил еще один мой друг, другой легендарный судмедэксперт Владимир Щербаков, бывший руководитель ростовской 124-й лаборатории Минобороны, созданной в начале 90-х для опознания погибших на чеченской войне солдат. В начале второй чеченской лабораторию реорганизовали. Уникальный коллектив экспертов, впервые поставивших в России на поток все виды идентификации человеческих останков, включая ДНК-исследования, распался.

Неопознанными в холодильниках лаборатории оставалось более 300 искореженных солдатских тел… А сколько погибших жителей Чечни подлежало идентификации — никто никогда не считал.

Я помню, как очень долго и бессмысленно ходила по коридорам Минобороны, МЧС, Совфеда и Госдумы с щербаковским проектом создания государственной лаборатории «идентификации граждан, массово погибших в результате военных конфликтов, террористических актов и природных катастроф».

Когда стало понятно, что государству это не нужно, Владимир Владимирович создал свою собственную «124-ю лабораторию» — независимое экспертное учреждение, дающее заключения на официальные экспертизы. Притулившись в двух маленьких комнатках травмпункта ростовской горбольницы, 124-я продолжила отстаивать принципы ее величества судебной медэкспертизы.

Науки очень точной, поэтому крайне и неудобной для тех, кто привык лепить уголовные дела, фальсифицировать доказательства и выносить неправосудные приговоры. В Пятигорске был открыт первый (и, к сожалению, единственный) филиал щербаковской «124-й лаборатории». Возглавил его уволенный из ставропольского Бюро судмедэкспертизы Евгений Николаев. Тогда под давлением руководителя краевого Бюро СМЭ Анатолия Копылова оттуда ушли сразу с десяток самых квалифицированных экспертов, отказавшихся изменить принципам своей профессии.

— Я — главарь ОПГ «Эксперт», — представился мне Евгений Борисович, буквально сдернув меня с подножки вагона. — Ну что, сначала на Машук к Лермонтову?

В этом «сначала на Машук» был весь Николаев. Он всегда и всем, с кем я его познакомила, передавая его знания и энергию, как эстафетную палочку, демонстрировал свой удивительный вкус к жизни. Он был очень скромным, но, тем не менее, настоящим и гордым конезаводчиком (все пытался подарить коллективу «Новой» «исключительного арабского жеребенка»). Он нежно любил Кавминводы и свой дом в Пятигорске, хотя его дочки уже давно перебрались в другую страну (в которой «благополучно и… скучно» — так говорил Евгений Борисович). Он всегда встречал гостей по высшему разряду кавказского гостеприимства, и пока гость не утрамбовывал в себе первое, второе, третье, компот, — не приступал «к документам».

«ОПГ «Эксперт» — так я потом назвала самую первую статью о кучке профессионалов, уволенных из Ставропольского краевого бюро судебно-медицинских экспертиз. Хотя преступниками, конечно, были те, кто от имени и на бланках государства штапмовал «нужные» системе медицинские заключения. Кому-то эти фальсифицированные заключения стоили многих лет тюрьмы. А кому-то — избавление от наказания. В том числе за убийство.

Дело Маши Губаревой. Девушку нашли мертвой на улице недалеко от дома. Государственный судмедэксперт установил причину смерти: «переохлаждение». Хотя все обстоятельства свидетельствовали об убийстве, но следователь, прекрасно знавший не только о том, что Маша убита, но и кто убийца, воспользовался официальным «диагнозом» и прикрыл дело. Совершенно случайно родители Маши — Сергей и Ольга — узнали о Николаеве. Евгений Борисович доказал, что признаков переохлаждения у трупа нет, и причину смерти надо устанавливать. Была эксгумация, в ходе которой установили перелом шейных позвонков. Убийца, сбежавший в другую страну, был экстрадирован в Россию и сейчас сидит. Эксперты, давшие ложное заключение о «переохлаждении», остались на свободе.

Дело Вячеслава Мерехи, изнасилованного в полиции шваброй. Чтобы выгородить сотрудников полиции, комиссия экспертов ставропольского Бюро СМЭ во главе с руководителем Анатолием Копыловым придумала диагноз, исключающий саму возможность применения такой пытки. Но в результате невероятных усилий (изначально именно Евгения Борисовича) сотрудники полиции все-таки получили сроки. Лже-эксперты в который раз остались на свободе.

…Статистика личной борьбы Николаева с ветряными мельницами на самом деле была скромной: на десятки опровергнутых официальных заключений приходилась только одна судебная победа. Подавляющее количество лже-экспертиз система невозмутимо переваривала, вынося приговоры невиновным, уводя виновных из-под ответственности. Евгений Борисович давно потерял надежду, что Следственный комитет когда-нибудь возбудится по поводу накопившегося «компромата» на руководство ставропольского Бюро СМЭ.

Поначалу цель его борьбы была сугубо личной: восстановиться на работе после несправедливого увольнения и отомстить тем, кто отобрал у него возможность заниматься любимым делом. А потом что-то в нем… нет, не сломалось. Переключилось. Целью борьбы стала справедливость в тотальном смысле. Не для себя, а для науки и для тех, кому его знания и профессионализм были нужны.

…Это было в мае, когда рак вернулся. С убойной силой после ремиссии.

Фото: Фонд Общественный вердикт

Евгений Борисович за несколько дней сильно потерял в весе и уже еле ходил. С трудом говорил — в горле была специальная трубочка (стома). Чтобы давать показания в суде, он зажимал отверстие, в которое входила трубка, и еле слышно, очень медленно объяснял никому не понятные без его объяснений медицинские термины.

Это был процесс по делу бывшего начальника угрозыска ОВД г. Черкесска Руслана Рахаева. Рахаева обвинили в пытках и смерти задержанного. Николаев дал заключение, доказывающее: задержанного жестоко избили другие полицейские за несколько часов до того, как он попал в ОВД города Черкесска. Именно эти побои вызвали болевой шок, ставший причиной смерти. Рахаев — невиновен. Его подставили.

Судья, прокурор и потерпевшие вели себя мерзко по отношению к Евгению Борисовичу. Судья долго мурыжил его, тяжело больного, в коридоре, а потом несколько часов допрашивал. Прокурор требовал «говорить громче». Потерпевшие передразнивали. И это все потому, что своими показаниями и знаниями Николаев полностью разбивал удобное всем обвинение. У Евгения Борисовича от этой последней поездки за справедливостью осталось ужасное воспоминание.

Он плакал от обиды.

И еще он заплакал, когда я позвонила ему, чтобы сообщить: основываясь именно на его доводах, судья отказался выносить обвинительный приговор Руслану Рахаеву и вернул дело на доследование, посчитав обвинение недоказанным. В нашей системе координат это решение равняется оправдательному приговору.

Читайте также

Суду помешали «непреодолимые противоречия». Адвокаты разоблачившего заказные зачистки на Кавказе силовика выиграли процесс

Евгений Борисович Николаев умер, зная, что спас человека. В очередной раз.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera