Репортажи

«Ставь гроб на чердак и жди»

Что такое высокотехнологичная медицина в провинции? Технология первая — помирай, потому что нет помощи, вторая — ищи способ уехать, чтобы не помереть

В центре Кулоя. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»

Этот материал вышел в № 142 от 19 декабря 2016
ЧитатьЧитать номер
Общество

47
 

В архангельском поселке Кулой корреспондентам «Новой» рассказали об «успехах отечественного здравоохранения»: о стариках, умирающих на улице, о беременных женщинах и их часовых рейсах к акушерам в старых промерзших автобусах, о «как бы работающей «скорой» и о местном Стиксе — реке Ваге, знающей о современной сельской медицине больше, чем профильные министры.

Аптечный пункт в Кулое. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»

«Мы создали специальную геоинформационную систему, позволяющую видеть на карте все населенные пункты с численностью населения, транспортную инфраструктуру и медицинские организации по уровням и профилям оказываемой помощи: подстанции и станции «Скорой медицинской помощи», амбулаторно-поликлинические учреждения и их структурные подразделения. После апробации ввели обязательные для исполнения «предельные сроки ожидания медицинской помощи» по всем ее видам — от ожидания участкового врача до сроков ожидания неотложки… Регионы заранее обеспечивают необходимые условия для молодых специалистов: строят служебное жилье, оплачивают коммунальные услуги, дают сельским врачам автомобили, чтобы они могли объезжать свои участки. Это все по-хорошему привязывает специалистов».

Министр здравоохранения РФ Вероника Скворцова, декабрь 2016 года

«В течение ближайших двух лет предлагаю подключить к скоростному интернету все больницы и поликлиники нашей страны. Это позволит врачам даже в отдаленном городе или поселке использовать возможности телемедицины, быстро получать консультации коллег из региональных или федеральных клиник… С учетом географии, огромных территорий России нужна и хорошо оснащенная служба санитарной авиации. Уже со следующего года программа развития санавиации охватит 34 региона страны».

Президент России Владимир Путин, декабрь 2016 года

Ольга Горюнова и ее домашняя аптечка. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»

Дом Ольги Горюновой и ее мужа Романа. На шкафу в гостиной стоит большой телевизор. Из-за сбитых настроек изображения федеральные чиновники улыбаются шире обычного, теряют в росте и прибавляют в весе. Со звуком все в порядке, но мы с Олей не понимаем ни слова: экранные люди говорят о трехуровневой системе оказания медицинской помощи женщинам и детям, о дошлифовке программы информатизации здравоохранения. То, о чем они беседуют, не вяжется с новостями из архангельских газет: в областной клинике ликвидируется дежурная служба санавиации (нет средств на срочные вылеты хирургов и доставку пациентов), 27 фельдшерско-акушерских пунктов находятся в аварийном состоянии, более тысячи поселений региона не имеют регулярного транспортного сообщения и в 20 из них оказание экстренной медицинской помощи возможно лишь с использованием зимников.

Оля вынимает из ящиков свою «трех­уровневую систему» — прозрачные коробки с лекарствами.

— Тревожный чемоданчик, — Горюнова перекладывает шприцы, ампулы, таблетки. — Депакин хроносфера, димедрол. Не спрашивайте, где взяли, — покупали без рецепта, выпросили. «Скорая» в лучшем случае едет на вызов час-два, у нас нет времени ждать. Дочка в восемь месяцев переболела высокопатогенным гриппом Н5N1, были осложнения — повреждены почки, нервы. Кисту недавно в мозге обнаружили. И все это у семилетней девочки. Надо ехать в Москву, в Институт нейро­хирургии имени Бурденко, но наши врачи никак не разродятся направлением, ничего не решают. И на что ехать?

Ксюша. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»

Ну так вот: как только температура у дочери поднимается выше 38 градусов, начинаются фебрильные судороги: лихорадка, рвота. Если быстро не сбить жар, остановится дыхание… Ксюша уже была в реанимации… Когда переехали сюда из Вологды (в Вельском районе получше климат), год пытались записаться к неврологу — не попали. Проще самим метнуться к врачам домой, потому из Вологды и не выписываемся. Правда, далеко — пять часов пути. В сентябре, когда кулойская «скорая» не работала днем, звонили с мужем в райцентр. Мы им: «У ребенка припадок. Экстренный случай». Они нам: «Нет свободных машин». Живем в северной части поселка за железнодорожным переездом, еще не всякий к нам поедет — можно застрять.

Летом и осенью в поселке Кулой вместо пяти фельдшеров «скорой» дежурили два. «За систематическое пьянство и несоответствие профессиональным требованиям» (формулировка минздрава Архангельской области) районное начальство уволило двух сотрудников, еще одного — «по собственному желанию», и пост СМП в будни работал с 8 часов вечера до 8 утра. Ночью. Днем некому было выходить.

Вельская центральная больница. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»

— Днем люди обращались в Вельскую центральную больницу, но пока она присылала бригаду, пока та доезжала до Кулоя… В общем, ставь гроб на чердак и жди. Родственники ловили попутки, заказывали такси за 600—800 рублей и сами везли бабушек, дедушек, детей, беременных жен в район. И сейчас везут, — добавляет Ольга Горюнова.

В декабре, когда коллективная жалоба сельских жителей, отправленная президенту России, попала в прокуратуру Архангельской области, Вельская ЦРБ «приняла меры по обеспечению круглосуточной работы Кулойского поста СМП»: перекинула фельдшера из детского сада в «скорую», посадила немолодую женщину на ночные и дневные дежурства, лишила дошколят медика, и кончились меры, — объясняют местные мамы. — В Кулое по-прежнему одна машина «скорой» на ходу, вторая в ремонте.

Когда упал мост

Кабинет хирурга в поселке Кулой. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»

Перед нашей командировкой в Кулой местные депутаты описали пост «скорой», дали контакты пострадавших из-за нехватки фельдшеров и отсутствия полноценной помощи.

— У нас высокотехнологичная медицина, — «похвалились» кулойские активисты. — Первая технология — ложись умирай. Вторая — ищи способ уехать.

В Кулое любят девизы, лозунги. Это все, что осталось от 16-й республики, как в советские годы называли поселок железнодорожников. Пока в РЖД не начались сокращения, в Кулое не было проблем с деньгами, работой и медицинским обслуживанием. В 2003—2008 годах социальные объекты «железки» перешли к муниципальным властям.

В центре Кулоя на кривом столбе висит плакат: «Будущее поселка — в ваших руках». В амбулатории Вельской ЦРБ у кабинета хирурга сидят женщины.

Отделение скорой помощи в поселке Кулой. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»

— Хирург пожилой, прям совсем пожилой. Выдернули дедушку с пенсии — не хватает кадров. Мамы возят малышей в Вельск. Прием у терапевта назначают на 9 часов, у невропатолога — на 14 или 15. Куда ты с грудничком пойдешь между врачами? Зимой, в холод, — поворачивается к нам Ирина, женщина лет сорока. — Кто такой распорядок придумал? Беременных тоже перевели в район — девчонки трясутся в холодных пазиках по кочкам, держат животы, чтоб ненароком кто не выскочил. Убрали дневную «скорую» в Кулое — дел натворили. Бабушка выносила мусор, стало плохо с сердцем, упала. Так у контейнера и умерла, пока люди искали медиков. У меня сосед рубил дрова и задел ногу топором. Кровища хлестала, мы звонили в СМП — занято. Взяли машину, полетели в Вельск. Другой бабусе — парализованной — еле сыскали человека для уколов. «Скорой» некогда, медики из амбулатории денег просят. Умерла бабушка.

— А когда мост упал — что было! — вклинивается в беседу Наталья Ручьева. — Людей возили через реку на лодке МЧС. Старушку с инсультом до противоположного берега не довезли — «отошла» в дороге.

Под эти страшные истории женщины распечатывают на принтере официальные ответы чиновников на письма жителей поселка: «Возьмите, почитаете вечерком».

Мы возвращаемся с бумажками на улицу, к плакату про «будущее в руках». В левом кулаке у меня документ, подписанный министром здравоохранения Архангельской области Антоном Карпуновым: «Проблема доступности медицинской помощи сельским жителям связана в основном с кадровым дефицитом, существующим не только в государственных медорганизациях Архангельской области, но и в Российской Федерации в целом. Министерством здравоохранения региона, в том числе Вельской ЦРБ, постоянно ведется работа по улучшению кадровой ситуации… Встречи с жителями поселка Кулой по вопросам организации медицинского обслуживания проводятся регулярно — не реже двух раз в год».

В правом кулаке — сообщение из прокуратуры Вельского района: «При изучении карточек вызовов «скорой помощи» выявлены факты нарушения времени доезда до пациента выездной бригады СМП из города Вельска в поселок Кулой. Одной из причин нарушения времени доезда является наличие железнодорожного переезда в Вельске».

Пациенты поликлиники в поселке Кулой. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»

— А что переезд? — возражают медики.— Фельдшеры несколько месяцев носили на себе пациентов через реку, трупы таскали. И про «доезд» хорошо: как-то раз бригада возила с собой на вызовы бывшую учительницу-сердечницу. Около полуночи доставила больную в Вельск после приступа, а ее не приняли, послали обратно и вдобавок оформили нам следующий маршрут — к ребенку. Так и проездили с бабушкой до половины шестого утра.

Река Стикс

Мосты – новый и старый. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»

Просим водителя-частника показать легендарный мост через реку Стикс (Вагу), о котором в Кулое говорят и пациенты, и врачи.

Шофер рассуждает по пути, что северные поселки «легко могут обойтись и без качественной медицины — к старушкам будем ездить, травками лечиться. У кого сердце подкачало в 70—75 лет? Ничего не поделаешь, пожили уже, пора».

Мост над Вагой упал в октябре 2015 года, отрезав поселки от районного центра. А в Вельске — больница, родильное отделение, морг.

Марина Марышева, бывший фельдшер кулойского поста СМП

— В лодке недолго переправляли людей — вода холодная, ливни, снег. Построили временный переезд — он покосился. Ходили по железнодорожному мосту. Да, по тому мосту, что с «карманами», где надо прятаться, когда идут поезда, — вспоминает бывший фельдшер кулойского поста СМП Марина Марышева. — Поздней осенью тащили с водителем раненого. С ножом в шее. Он еле ногами двигал, я его держала. Довели, передали на другой стороне реки бригаде из Вельска и назад. Мертвецов переносили, на вскрытие. Настрадались без моста. Но у меня редко ЧП случались, хотя 27 лет в медицине. В лесу зимой на машине не застревала, костры до утра, чтобы согреться, не жгла. Это с другим фельдшером было — ломались в дороге. Месяц назад я ушла с работы. Увидела в графике, что мне назначили на ноябрь 18 смен: 16 ночных и 2 дневные, без выходных, и подала заявление. Зарплаты у нас не как у министров. Ставка — 5700 рублей, плюс «колесные» 69% и ночные 50%, а водителям дают всего 25%. За последний месяц получилось в сумме 15—17 тысяч, потому и уволилась. Так мне еще напоследок в Вельской ЦРБ попеняли, что болтаю много. За то, что не смолчала на собрании жителей, поддержала, когда они жаловались на отсутствие нормальной медицины. Кулой — крупный поселок, около 6000 населения с соседними деревнями. Что для него 2—3 фельдшера?

«Пока не привлекательно»

Дмитрий Басавин, главный врач Вельской ЦРБ. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»

Чтобы попасть в здание «скорой», нам приходится добиваться разрешения у главного врача Вельской ЦРБ Дмитрия Басавина.

Спрашиваем у него, что будет с постом «скорой» в Кулое. Рисует счастливые перспективы, раскладывает на столе ведомость с зарплатами сельских фельдшеров, и в них не 15—17, а под 30 тысяч рублей. Сами медики смотрят на цифры с недоверием.

— Дмитрий Геннадьевич, сейчас вы перевели фельдшера из кулойского детсада в «скорую», а воспитатели и педагоги волнуются, что остались без медика. Как быть?

— Функции учреждений образования — не наша обязанность. Пусть сами решают свои проблемы.

По мнению Басавина, медики не едут в Кулой не из-за низких зарплат, большой нагрузки и тяжелых условий труда, а потому что в поселке нет жилья для фельдшеров. Главврач цитирует областное руководство: «Положение сельских медработников пока не привлекательно. По данным анкетирования студентов Северного государственного медицинского университета только 18,8% согласились бы работать в селе. Причины: отсутствие нормальных социально-бытовых условий, культурного досуга, современной инфраструктуры».

Дмитрий Басавин полагает, что «проблемы в Кулое устранены, за постом СМП закреплены три фельдшера, служба действует в привычном режиме».

— В привычном, — соглашаются жители. — Осенью по полдня ждали помощи, а зимой сидим у окон с обеда до вечера.

Нас, наконец, после третьей попытки пускают в отделение, фельдшер и диспетчер встречают визитеров в новенькой фирменной одежде. Машина стоит у подъезда — готовится ехать в Вельск за парализованной пациенткой. Проходит около часа — машина никуда не едет.

Как мы живем?

Тропа здоровья. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»

85-летняя Клавдия Андреевна Бегунова, маленькая, сухонькая бабушка из очереди в Кулойской амбулатории, плачет, когда думает о том, что ее ждет:

— Знакомую снесли на кладбище. Ушла без ухода. Медики не всегда едут к старикам. К молодым-то не дозовешься, а нам куда? Протрещат по телефону, какую таблетку принять, и все. Еще на тропу здоровья нас посылают.

— Какую тропу?

— В лесу, за озером. У нас многие пенсионеры туда ходят. От страха. Боятся засидеться. Мне поздно, ноги слабые, — растирает коленки Клавдия Андреевна. — Односельчане писали президенту, мол, чтобы жители Кулоя не вымерли прежде­временно и не стали инвалидами, убеди­тельно просим обеспечить поселок нор­мальной медицинской помощью. А в ноябре приехала комиссия из Вельс­кой ЦРБ и сказала, что «скорая помощь» рассчитана так: на 10 тысяч населения — один пост, у вас по статистике пять с половиной тысяч, мало. Не положен пост.

Перед кабинетом приехавшего из Вельска дерматолога сидят молодые люди, мужчины и женщины. Заводим с ними беседу о «скорой», о медицине и ее доступности. Объясняют, что поневоле ездят лечиться в Вологду (6 часов на машине от Кулоя) и в Ярославль (12 часов на поезде).

— Вы серьезно?

— А чё? Чё делать-то?

— С инфарктом, инсультом, экстренными родами куда? Тоже 6—12 часов?

— При инфаркте такси искать будем, с родами дома разрешаться.

— Но ведь так и умереть можно.

— А чё? Чё делать-то? Выбора-то нет.

— Значит, вас все устраивает: есть «скорая» или нет ее?

— Так чё делать-то?!

В центре Кулоя. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»

 

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera