Сюжеты

Главное — ​что происходит с залом к финалу

Театральный хит Китая: 70 лет меж Парижем и Шанхаем

Фото: english.moc.gov.tw

Этот материал вышел в № 13 от 8 февраля 2017
ЧитатьЧитать номер
Культура

Елена Дьяковаобозреватель

1
 

Публика сидит в середине. Ее кресла вращаются. Восьмичасовой спектакль Стэна Лая «Сон как сон» идет на четырех сценах, берущих в каре зал. По квадрату подмостков бегут пешеходы: толпа Парижа 1990-х, толпа Шанхая 1930-х с красавицами из веселого дома, их кавалерами в шелковых кафтанах, рыбаками, нищими, утренняя толпа врачей и менеджеров Тайбэя‑2000.

Художник спектакля — ​Тим­ми Йип, лауреат «Оскара» и премии BAFTA (за работу в фильме Энга Ли «Крадущийся тигр, затаившийся дракон»). Йип говорит: «Самое интересное — ​наблюдать за публикой. Как она все больше соотносит себя с героями. И что происходит с залом к финалу».

Зрителей — ​тысяча душ. Билет на «Сон как сон», в пересчете на рубли, — ​до 25 000. В театре (с антрактами, конечно) надо провести целый день. Но нет пустых кресел. Им лет по 30, этим ребятам — ​«новому среднему классу» Пекина. Они неброско и дорого одеты. Лица явно отмечены хорошим образованием. И прав Тимми Йип: блистают очки, люди смахивают слезы.

62-летний драматург и режиссер Стэн Лай (Stan Lai) очень известен в КНР. Но кабы не благие перемены в Поднебесной — ​быть бы его 30 пьесам в Пекине запретным чтением.

Лай — ​сын тайваньского дипломата. Образование завершил в Беркли. Там же (а также в Стэнфорде, Йеле и Колумбийском университете) он преподает, ставит в опере Сан-Франциско. Его фильмы (The Peach Blossom Land, The Red Lotus Society) шли и получали награды на фестивалях Берлина, Токио, Сингапура. Его книга «Стэн Лай о духе творчества» популярна среди соотечественников (включая менеджеров и айтишников), но и перевод ее издан в Оксфорде.

При всем этом — ​и несмотря на политические трения между «островом буржуазных эмигрантов» Тайванем и КНР — ​Лай давно строит культурные связи с «большим Китаем». Преподает, ставит, издается в Пекине и Шанхае. С 2013 года руководит международным театральным фестивалем в маленькой и старинной «китайской Венеции» Вучжень, в часе езды от Шанхая. Явно вдохновляясь западным опытом «градообразующего фестиваля» в Авиньоне.

Его восьмичасовой «Сон как сон» критики сравнивали по жанру с «Махабхаратой» Питера Брука, со спектаклями Арианы Мнушкиной и Робера Лепажа. Принцип тот же: остро и точно сыгранные на малых площадках, окутанные театральным светом, вылепляющим фигуры, — ​эпизоды разных судеб чередуются, перекликаются, складываясь в единую мозаику эпоса.

Пациент № 5 угрюмо и медленно умирает в клинике Тайбэя без диагноза. Молодая женщина, его врач, бессильна помочь. Семья, медицинская элита острова, отмахивается от ее вопросов. И только «урод в семье», променявший кафедру на дебри бедных и опасных стран Азии, говорит: «Пусть он расскажет тебе свой сон. Знахари в Непале уверяли меня: это помогает».

И пациент рассказывает свой сон, всю жизнь. Путешествовал. Увидел в Париже официантку-китаянку, не говорящую по-китайски. Приручал ее, пока не рассказала о нелегальной иммиграции в Европу — ​страну чудес. О судне контрабандистов, набитом так, что почти все задохнулись в трюме. Об общине соотечественников, где отрабатывала документы… так, что на родном языке потом не хотела говорить годами. Пока в бистро не вошел этот долговязый недотепа, которому можно сказать: «Мое пекинское «Я»? Его давно нет. Мое парижское «Я»? Его и не было…»

В бывшем шато, ныне дорогом отеле, их принимают за чету известных художников-японцев. Под тосты за свободу и искусство официантка шепчет, тихо трясясь: «Они даже не отличат китайца от японца! Они не знают ни-че-го. Пока мы там убивали друг друга, они пили свои вина гран-крю в своих ресторанах…» Европейцы тем временем наперебой кричат: «Freedom!»

Сны поколений сливаются, перетекая друг в друга. Пациенту № 5 мистически необходимо узнать о судьбе красавицы-китаянки, чей портрет 1930-х он видел в нормандском шато. Поиски ведут его в Шанхай, где в чистой общедоступной больнице 1990-х, под присмотром девчонки, похожей на фигурку из комикса «манга», умирает глубокая старуха. Бывшая уличная сирота голодных 1920-х, бывшая звезда «веселого дома» во Французском дистрикте Шанхая, выкупленная консулом Франции, бывшая графиня, бывшая модель на Монпарнасе, бывшая уборщица. После войны ее разыскал в Париже поклонник юности, промышленник, верящий словам Мао о «новом Китае». Они вернулись на родину к началу самых интересных времен…

— Он умер в «культурную революцию»… это было хорошее время для смерти, — ​хрипит седая красавица Монпарнаса 1930-х. — ​А я… не зря же я выучилась в Париже мести улицы.

И, отдав пациенту № 5 свои сны, свою жизнь, — ​она умирает. Точно получила разрешение.

Все эти «рассказанные сны» сыграны в разных углах, на двух этажах сцены, рамой, обнимающей зал. Все искусство Тимми Йиппа отдано старому Шанхаю: тускло мерцает красное дерево в веселом доме, горят оранжевые фонари, цветной вереницей проходят роковые красавицы с высокими прическами, восторженно подает им чай и шпильки смешная девчонка-горничная. Между эпизодами по квадрату подмостков идет толпа. Главные герои затеряны в ней: ибо кто же знает, какой драгоценный сон несет в себе усталый сосед по вагону? Играют уличные оркестрики…

Стэн Лай собрал в спектакле звезд китайской сцены, экрана, эстрады. 90-летняя Лиза Лу (Лу Янь) сама родилась в Шанхае 1920-х, играла заметные роли в Голливуде 1950-х, прославилась в фильме «Вдовствующая императрица» (1975) ролью Цыси, последней императрицы Китая. Тань Чжо, играющая «девочку-из-лодки», сломанную эмиграцией, — ​была номинантом Канн и Венеции. Ху Гэ, ее парижский спутник, — ​звезда китайского кино и известный певец. (В шанхайском Музее мадам Тюссо аж две его статуи, в собственном облике и в роли средневекового воина: Даниле Козловскому есть куда расти!) Что, кстати, не мешает Ху Гэ умно и обаятельно играть на сцене.

Под стать им и партнеры: красавицы телеэкрана КНР, режиссеры экспериментальных театров… кумиры тех молодых технологов и айтишников Пекина‑2016, что глотают слезы в зале.

Особенно в предфинальной сцене: ночь Миллениума. Пациент № 5 смотрит, как в озеро, по старому обычаю, спускают лодку, груженную всем, что надо оставить в прошлом веке. В нее складывают ящики с надписями «Нищета», «Насилие», «Унижение». Горят в ночи костры.

Точно Китай меняет участь. Сжигая старые беды. Избавляясь от ушибов вечно проигравшего.

…Не знаю, дерзнет ли кто-нибудь привезти «Сон как сон» на гастроли в Москву. Но интересен он и русскому зрителю. Притом очень. Не только декоративностью 300 костюмов, перил и фонарей. Не только отличными актерами, которых мы почти — ​или совсем — ​не знаем. Но и рваным рисунком темы «Родина и Запад»: обаяние, чужеродность, желчь обиды, цена своего горя…

И силой запроса на перемену участи нации. Весь спектакль — ​точно долгий ритуал во имя этого.

И новым пониманием: долгий спектакль истории XXI века будут играть на многих площадках. На сцене и в зале театрального блокбастера Стэна Лая проживают, выплакивают, отпускают по воде прочь свою историю XX века, так схожую с нашей, — ​важные участники этого действа.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera