Интервью

Александр Бакши: «Мы живем в эпоху полной разноголосицы»

12 марта композитору Александру Бакши исполнилось 65 лет. Музыку Бакши, в которой равноправны симфонические и этнические инструменты, грохот трамвая, шорохи жизни, мышья беготня, — исполняли и исполняют Татьяна Гринденко, Гидон Кремер, Марк Пекарский и его ансамбль ударных, Алексей Любимов, Аркадий Шилклопер, ансамбль Les Percussions de Strasbourg

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 26 от 15 марта 2017
ЧитатьЧитать номер
Культура

Елена Дьяковаобозреватель

 

Александр Бакши — театральный композитор. Его «театр Звука» — важнейший участник, корифей хора разных муз в таких знаковых спектаклях, как «Нумер в гостинице города NN» с Авангардом Леонтьевым, «Превращение» с Константином Райкиным, «Шинель» с Мариной Нееловой—Башмачкиным, «Двойник», «Маскарад» Валерия Фокина, мистерия «Полифония мира» в постановке Камы Гинкаса. И еще одна, особенная для нас партитура: Александр Бакши — автор «Реквиема для Анны Политковской». Сейчас готовится вторая версия спектакля. А еще Александр Моисеевич замечательно говорит о музыке — именно как о полифонии реального мира, где смена музыкального мышления определяет смену эпох и технологических укладов. И о театре как точке сборки (возможной сборки!) будущего. Новых форм и норм взаимодействия.

Слушаю по радио и читаю умнейших современников. С наслаждением. Но меня бесит их сквозной тезис: надо создавать сложных людей. Только человек, который слушает и понимает авангардную музыку, смотрит авторское кино и читает трудные книги, может создавать великое, двигать прогресс и науку… Мы продолжаем верить в особую роль элиты. В ту самую роль, которую она играла в советские времена, когда физики-ядерщики штурмовали концертные залы, где исполнялись Губайдулина и Шнитке. И почему-то не замечаем парадокса, что Советский Союз проиграл в конкурентной борьбе западному миру, где любители джаза, рока и всякой попсы создавали новые технологии. Связь между искусством, технологиями, политикой, экономикой действительно существует. Но она не так прямолинейна.

Замечательная идея человека-творца как лучшего подобия Творца привела к обожествлению человека-творца. К страшной трансформации: к идее, что только творческий человек — человек. А все остальное — так, биомасса.

И тогда же, в ХХ веке возникает протест против идеи «творца и биомассы». В это время уже выяснилось, что большинство творцов ограниченные люди, которые стали приложением к своему таланту, навыку, инструменту. В те годы возникла тоска по универсально развитому человеку. Об этом писали многие философы и писатели, в том числе и наш Чехов, который говорил, что в человеке все должно быть прекрасно. Когда Пьер де Кубертен в 1896 году выдвинул идею возродить Олимпийские игры, ее горячо поддержали во всем мире. Собственно, с этого момента и началась реабилитация обыкновенного человека, потому что идеал универсально развитой личности не предполагает культа отдельного таланта. Ценность человека — в совокупности его разных качеств. Весь ХХ век развивается идея игры и взаимодействия. Человек проявляет себя не в эстетическом пространстве, демонстрируя свои дарования, а в пространстве игры, где он взаимодействует с другими.

Восстание масс о чем говорит? Автор прежде был единственным человеком, имевшим право голоса в большом собрании. А теперь автора нет. Конвенция кончилась! Никто не будет его слушать безропотно и безответно. Он получит ответ. Глупый? Не важно!

Возникает другое пространство культуры: рок и песни протеста, попса — да-да, и она. Протест маленького человека, который веками был лишен права голоса: «Я тоже хочу говорить!» Протест тех, кто никогда не ходил в оперу.

Советский мир был верен старой конвенции. И в 1930-х, и в 1970-х. Есть элита — она строит мир.

А что такое элита? Люди, которые лучше других олицетворяют ценности, принятые в этом мире. В 1990-х мы слишком просто пришли к мысли: новая элита — это богатый. И тот, кто может не подчиняться закону. А что тогда мы от них ждем? В голове у нас до сих пор остается: надо выслушать, что скажет элита, — и так и сделать.

А это уже не работает. И не будет работать никогда. Главная революция, которая в XX веке произошла, — реабилитация обыкновенного человека. В его простоте — очень разной.

И именно благодаря этому на Западе так шел научно-технический прогресс. Массовое производство. В СССР тоже существовали технологии сотовой связи. Но они были рассчитаны на трех человек: секретарь обкома, два генерала. А кому же они еще нужны?

У нас были компьютерные технологии. «Понедельник начинается в субботу»: главный герой — программист, его машина огромна… А почему? Потому что нужна только для великой задачи строительства коммунизма.

В чем был переворот Джобса? Что он такого придумал? Он сказал простую вещь: компьютер нужен каждому. Домохозяйке тоже.

Да это глупость! Никто не купит компьютер! Но ведь купили. Оказалось: он прав.

То, что делается в одном экземпляре, очень дорого. А в массовом — нет. То, что продается миллиардам людей, удешевляется. И эта массовая доступность компьютеров и сотовой связи перевернула мир.

Почему никому не приходит в голову спросить себя: случайно ли, что Стив Джобс тоже не ходил в оперу? Он обожал рок. Почему эти новаторы воспитаны на попсе? Я не знаю даже, знают ли они Бетховена.

Единственное место в нашей стране, где ищется новая модель существования, современного бытия — это театр. Он сегодня ищет модель взаимодействия всех со всеми. И вот почему композитору важно быть там. Соавторствовать. Вести диалог. Спектакль создает взаимодействие людей. И дальнейшее взаимодействие их труда с публикой. Сегодняшняя полифония — это разноголосица. Мы живем в эпоху полной разноголосицы. И нужно учиться вплетать свой голос в голоса окружающего мира так, чтоб никому не мешать, никого не заглушать и самому высказаться. Страшно сложный процесс. И модели — нет по-прежнему.

Что я делаю сейчас? Работаю с Валерием Фокиным в «Современнике». Это будет «Швейк» — с молодыми актерами: не­страшный, даже смешной рассказ о войне.

Ужас часто прячется в смехе, прикрывается бытом. Понимаете: современный человек — по всему миру — перестал бояться войн. Потому-то они и начинаются.

Ведь — еще раз: мы уже живем в мире, где нет границ. И модели взаимодействия нет. Живем среди чужих. Взаимодействовать не умеем. И это в мире, где все переплетено: экономикой, дорогами, интернетом. Где у «чужих» тоже есть своя правда. В чем она? Мы не хотим думать…

А осенью будет другой проект: вторая редакция спектакля «Реквием для Анны Политковской». Ставит режиссер Эми Тромпетер. Первую версию «Реквиема для Анны» мы делали с ней в Нью-Йорке в 2007 году. Тогда играли в храме: он был протестантский, орган католический, а песнопения — из православного обряда. Всё вместе.

И в этот храм входил Дьявол… Эми Тромпетер пригласила акробата на ходулях. Он мог на ходулях прыгать, падать. Ну — виртуоз. Там были гигантские куклы — до потолка церкви: Эми сама их делала. И группа студентов выводила кукол. Те, вытянув свои гигантские руки, поднимали под своды церкви душу Анны. А душа Анны — была маленькая куколка. И на контрасте размеров, объемов очень многое строилось.

Дьявол пел и плакал громче всех. Жалел Анну и вообще людей: они такие несчастные, жизни не понимают. Пел: единственное, что не смердит, — это деньги. Сейчас Дьявол будет читать рэп. Я перепишу его партию: думаю, так точнее.

Там будет симфонический оркестр… довольно серьезные исполнительские силы. Пять спектаклей в оперном зале на тысячу мест. Это «Фишер Центр» под Нью-Йорком: удивительное место. После 11 сентября 2001 года интеллигенция Нью-Йорка рванула за город, начала переселяться с Манхэттена в окрестные леса. Скупались и перестраивались целые деревеньки. И вот: деревня с одной улицей, состоящая из выставочных залов. Сплошь художники живут. Выставочные залы, залы — и один винный магазин. Все!

А неподалеку выстроили огромный комплекс. Несколько залов в здании: там можно ставить драму, оперу, проводить симфонические концерты. Но все это в лесу. Заповедном. Однажды я шел туда на репетицию через лес по дорожке — и на меня выскочил волк.

Я впервые в жизни видел глаза волка. Совершенно прозрачный взгляд. Шоковое состояние. Вдруг шум за спиной, подъезжает полицейский… Волк задумчиво посмотрел на нас двоих. Развернулся и ушел. Медленно.

И вот осенью в этом комплексе идет Фишеровский фестиваль. Съезжается вся интеллигенция Нью-Йорка. Я там выступал однажды: исполнялся «Диалог с Юрием Норштейном о гоголевской «Шинели». Организаторы сказали перед началом: в зале — пять нобелевских лауреатов. Я подумал: «Какой ужас!»

«Реквием для Анны» пойдет в начале октября. Есть спектакль 7 октября — в день гибели Анны Политковской. В США это вторая версия за десять лет. В России — никто никогда не ставил.

Хотя «Реквием» не о политике вовсе. А о посмертных хождениях души.

И я не понимаю: почему у нас это нельзя сделать?

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera