Сюжеты

«Был ли Ленин феминистом — или все-таки сексистом»

Что читают и обсуждают на феминистских ридинг-группах. Проект «Горький» — в «Новой газете»

Фото: РИА Новости

Культура

1

Мало кто знает, но в Москве, Петербурге и других городах активно работают феминистские ридинг-группы, они же группы медленного чтения — причем на любой вкус: посвященные художественной литературе и теоретическим текстам, предпочитающие западные эссе и стремящиеся вводить в оборот забытых русских писательниц XIX века, с текстами на русском и на английском. В довершение всего осенью 2016 года в Москве и Казани открылись курсы писательского мастерства, предназначенные исключительно для женщин. «Горький» поговорил с создательницами и участниками таких объединений.

 Читайте текст полностью на сайте проекта «Горький»

«Она»

Город: Москва
Что читали:

  • Феминизм в общественной мысли и литературе. М.: Грифон, 2006,
  • Введение в гендерные исследования. В двух частях. Хрестоматия. М.: Алетейя, ХЦГИ, 2001.
Сергей Витяев
старший преподаватель кафедры теории культуры, этики и эстетики МГИК

— Вообще мне не очень нравится слово «ридинг-группа», вот в московских философских обществах подобные ридинг-группы называются «группы медленного чтения». У нас действительно такое вот медленное чтение, когда мы читаем отрывок, параграф, главку и сразу комментируем. Допустим, Мэри Уолстонкрафт, феминистка XVIII века, протофеминистка, постоянно апеллирует к религиозности, к тому, что вот Бог создал людей равными — допустима ли сегодня такая аргументация? Возможен ли сейчас феминизм религиозный? И вокруг строится полемика.

Много спорили про феминисток-христианок в Америке, которые из квакерской среды вышли. Когда читали марксистских феминисток, в частности Клару Цеткин, ее воспоминания о Ленине, была тоже дискуссия. Был ли Ленин феминистом или все-таки сексистом — тоже мнения разделились. Пока мы читаем социалисток и постоянно обсуждаем, ведет ли социализм к освобождению женщин или все-таки нет.

Из литературных произведений читали Аполлинарию Суслову «До свадьбы. Дневник одной девушки». Пишет изумительно. Ну и это достаточно феминистское письмо, потому что оно показывает именно женский взгляд, женский опыт, женские страдания, женскую отчужденность. Это очень интересно.

Люди у нас собираются разных взглядов, пожалуй, кроме ультраправых — но вообще сложно себе представить ультраправых феминисток… Вообще российское феминистское объединение «Она» задумывалось под лозунгом американской интерсекциональной феминистки Белл Хукс «Феминизм для всех». Изначально была цель сделать идеологическое пространство между разными феминистками, которые при этом могут делать общее дело.

No Kidding

Город: Москва

Что читали:

  • Джоан Дидион (Joan Didion), «Goodbye to All That», «Slouching Towards Bethlehem»
  • Лидия Дэвис (Lydia Davis), «A Few Things Wrong with Me», «The Letter»
  • Крис Краус (Chris Kraus) «Discuss Rules Beforehand»
Саша Шадрина
пиар-менеджер издательства «Самокат», основательница

— У нас очень мало издается современной женской литературы, только большие имена типа Элены Ферранте, и то с запозданием, или в Corpus’е штуки очень значительные, например, «Маленькая жизнь» — но это единичные вещи, которые сильно пробили западный рынок. А более нишевые тексты, повлиявшие на женщин на Западе, у нас не представлены. Мы все ориентируемся на мужской канон, в подростковом возрасте читаем Керуака, потом вырастаем до Фолкнера, и у нас нет женских текстов. Группа выросла из моей личной потребности читать современную женскую прозу. Я бывала на разных ридинг-группах — в Москве они вообще стали вырастать как грибы, и это очень здорово. Есть группы по феминистской теории, есть марксистские, есть даже ридинг-группы по теории современного танца. К нам ходят девушки, изучавшие литературу в университете, культурологи, киноведы, англофилы. Мужчины тоже заходят, но редко.

Я немножко буксовала вначале, потому что моя идея мне самой казалась очень элитистской: дело в том, мы читаем тексты на английском языке. Меня это смущало, потому что когда мы говорим про феминизм, мы говорим про инклюзивность, про доступность, говорим про горизонтальность, но, мне кажется, что у нас очень сильно обделенное поколение на современные женские голоса, и поэтому не хватает материала, нет канона текстов, которые помогают на раннем этапе этого процесса взросления. И мне приятно думать, что наша группа — это платформа для привнесения таких текстов в культуру.

Тексты, которые мы читаем, универсальны. Вот Джоан Дидион — да, действительно, в ее журналистских текстах 1960—1970-х годов много незнакомых реалий, но мы читали ее личные эссе, исповедальные и достаточно простые для восприятия. Например, «Goodbye to all that» о том, как она приехала в Нью-Йорк, прожила там восемь лет и уехала — это история молодой девушки, приехавшей в ту же Москву и, возможно, в ней разочаровавшейся. Или эссе Крис Краус — мне кажется, что ситуация в Высшей школе экономики очень сильно напоминает реалии ее книг: самое интересное здесь в том, как человек, который не работает в академической среде напрямую, постоянно пытается занять в ней какую-то нишу, а среда ее отторгает все время. Как писали в журнале The New Yorker, Краус — первая юмористическая антигероиня, то есть героиня среднего возраста, неудавшаяся художница, которая находится в подчиненном положении по отношению к своему мужу и которую гетеронормативная динамика очень сильно подавляет. И вот она берет себя как рассказчика и выставляет в очень смешном свете. На мой взгляд, это очень освобождающий текст, мне было легко себя с ней идентифицировать. Вообще, чтение не ради какой-то глобальной правды, не ради языка, а ради идентификации себя с героем меня очень интересует. Это вид чтения, характерный для юного возраста, и мне кажется, что в зависимости от того, какими текстами молодые девушки окружены, формируются наша реальность, образ мыслей и образ жизни.

Почему мы не читаем тексты российских авторов? В России в современной женской прозе просто нет среды, где появляются молодые тексты (в отличие от женской драмы или поэзии, которые, конечно, нишевые и не всем известны, но там всегда происходит много достойных вещей). Еще есть вопрос формы: современные западные тексты показывают, как много форма может выдержать, что стерты грани между фикшном и нон-фикшном. Вообще, мы ищем правдивые вещи, и легче всего их найти в мемуарной прозе и дневниках. Особенно письма интересно читать. Я помню, как подростком в 90-е прочитала все письма Цветаевой, все ее записные книжки. Оттуда и растут копыта у моей ридинг-группы.

«Феминизм и современное искусство»

Город: Москва
Что читали:

  • Симона де Бовуар «Ситуация» и характер женщины»,
  • Ирина Жеребкина «Жак Лакан: феминистское введение»,
  • Оксана Саркисян «Гендер на российской художественной сцене».
Мика Плутицкая (Микаэла)
художница, модератор

— Идея ридинг-группы пришла в голову Жене Абрамовой, которая работала в библиотеке «Гаража». Женя предложила мне сформировать программу, и я с радостью согласилась. Это хороший инструмент для просвещения и вообще для гендерного образования, которого очень сильно не хватает у нас в России.

Из неожиданностей за время работы группы могу вспомнить, например, что ожесточеннейшие споры вызвала тема трансгендерности. Что значит трансгендер с точки зрения феминизма? Одна половина говорила, что в трансгендере вообще нет никакого освобождающего момента, он давит на женщину еще сильнее, потому что, как известно, трансгендерные люди часто гендерный дисплей как бы утрируют, то есть они его подчеркивают. А вторая половина группы считала, что это потрясающий феномен, который показывает, что гендер формативен, что он не врожденный, а социальный конструкт, что его можно поменять и что трансгендерность не представляет из себя угрозы женщинам.

Вызвала сильный отклик феминистская ревизия истории искусства. История искусства писалась на протяжении практически всей европейской истории мужчинами, и только недавно появились в массовом формате женщины-исследовательницы. Мало того что они женщины, они рефлексируют то, что они женщины. Это сложная область, которая задает не только вопрос «почему художниц было так мало?», но и, например, вопросы «а почему художницы вообще были»? Институциональных и социальных запретов у женщин было очень много, это очень трудно — заниматься искусством. Вопрос: благодаря чему у женщин все-таки получалось, порой успешно, что позволялось делать, что не позволялось, какие стратегии им приходилось использовать, чтобы быть профессионалами в этой среде? Грубо говоря, если мы вспомним вторую половину XIX века, мужчины-импрессионисты часто рисовали пленэр, городскую жизнь, кафе, Мулен-Руж. Понятно, что женщина-художница не могла пойти в кафе рисовать, потому что это было для дамы просто неприлично, и женщины по большей части рисовали ближайшее окружение. Детей, семью. Они не могли создать панорамный вид Парижа. В школе почти все сведения преподаются без рефлексии относительно гендера.

Возможно, это было особенностью конкретной группы, но мне показалось, что для многих участниц были важнее не столько тексты, сколько обсуждение — тексты были поводом отрефлексировать свою позицию, свой личный опыт, что был запрос на что-то среднее между ридинг-группой и группой роста самосознания.

«Синие чулки»

Город: Петербург
Что читали:

  • Светлана Алексиевич «У войны не женское лицо»
  • Гузель Яхина «Зулейха открывает глаза»
Василиса Сатирская
дизайнер-верстальщик «ИД Коммерсантъ», соосновательница

— Мы не пускаем мужчин. У нас принципиальное условие в клубе — приходят только женщины. Сначала я была против — мне интересны разные мнения, и это казалось искусственным отсечением потенциальной аудитории. А потом я начала делиться опытом, который появился в рамках клуба, со своими друзьями и поняла, что действительно есть очень много неприятия со стороны мужчин.

Собрались мы впервые в сентябре 2015-го. Идея пришла случайно — мы с подругой сидели в кафе и решили, что раз мы много читаем и делимся друг с другом впечатлениями, почему бы нам не пригласить других людей?

Мне лично интересна русская литература, поэтому я немножко ее лоббирую. Я находила русских писательниц начала XIX века, совершенно потрясающих, но малоизвестных. Например, Елена Ган. Ни одна из нас этого имени прежде не слышала, и мы поспрашивали — никто не знает. Еще я делала доклад по Анне Буниной. Мы сначала боялись, что в силу нашего образования будем уходить в литературную критику, поэтому стараемся приглашаем для дискуссий людей разных профессий. У нас достаточно дилетантское чтение. Нас прежде всего интересует в тексте, что текст написан женщиной и что он изображает женщин. Вот к «Грозовому перевалу» Эмили Бронте большинство относится как к истории о романтической любви, а люди, прочитавшие текст более внимательно, могут найти там социальную историю. С феминистской точки зрения изображение женской судьбы там очень специфическое, и это был интересный опыт — посмотреть на известную книгу вот в этом ключе. Еще мы читали Гузель Яхину. Про нее много говорили, она была номинирована на премии, плюс интересная тема — национальный вопрос, тоже социально важная. Мнения о книге у нас разделились. Мне показалось, что это интересно, но слишком канонично, слишком предсказуемо, слишком читаемо, очень мало пространства для маневра. Но при этом, безусловно, важная тема судьбы женщины в XX веке в русской литературе. Еще «У войны не женское лицо» Светланы Алексиевич мы обсуждали. Впечатление от подавляющего большинства историй, что женщина — это второй номер. Есть мужчина, который воюет и защищает страну, он человек, и есть женщина при нем, а женщины, которые воевали наравне с мужчинами, они как бы уже немного не женщины и они не могут выйти замуж. И параллельно у всех героинь идея, что предназначение женщины — обязательно вступить в брак. Было очень тяжело и вместе с тем понятно, что так все и было, не Алексиевич это придумала.

За полтора года деятельности клуба я стала феминистской — раньше я так себя не называла в силу того, что не занималась активизмом, а только исследовала вопрос. Но благодаря клубу я так много об этом думала и говорила с разными людьми, что поняла — это уже общественная деятельность.

БОНУС: Write Like a Grrrl

Что это такое: курсы писательского мастерства для женщин в Москве и Казани.

Соосновательницы: Саша Шадрина, пиар-менеджер издательства «Самокат», Света Лукьянова, филолог и журналист.

Стоимость участия: 5000 рублей за курс из шести занятий.

Саша Шадрина
соосновательница

— Мы взяли готовый формат курсов, созданный британкой Кэрри Райан. Почему наши курсы только для девушек? Потому что с пишущими мужчинами бывает сложно находиться в одном помещении и участвовать в дискуссиях — очень много обесценивающих комментариев, они лучшего о себе мнения, чем женщины, и я думаю, что многих участниц это может подавлять. В женской группе все адекватно настроены и комфортнее работать. Не знаю, как в Каазани, а в Москве информация о райтинг-группе распространяется по сарафанному радио, и ходят на нее журналистки московских изданий, то есть люди, которые профессионально занимаются текстами и при этом хотят писать художественную литературу, и это очень приятно. И у всех есть противостояние — работать за деньги и работать для себя.

Что касается техник, то они те же самые, что на обычных курсах creative writing, но мы стараемся читать больше женских текстов, чтобы опять-таки было видно, что они вообще возможны. Есть камень преткновения — это занятия по диалогу, разбираем рассказ Хэмингуэя, и я все пытаюсь найти ему замену, и я уже обзавелась маленькими примерами из авторов-женщин, но все равно Хемингуэй является основным блоком занятия, и я все надеюсь, что мне попадется очень-очень хороший переведенный на русский рассказ, состоящий целиком из диалога и при этом написанный женщиной. Сильвию Плат мы используем, Джин Рис разбираем. Из русских писателей был Бабель, «Одесские рассказы» в теме «создание персонажа». Грэм Грин. Толстой тоже был. Но я стараюсь как можно больше современных текстов включить в программу, потому что если мы будем все время разбирать только Толстого, мы никогда вперед не двинемся.

Настя Полетаева
редактор The Blueprint, участница

— У меня когда-то давно был блог, абсолютно дурацкий, детский, такой вариант воображаемого друга, куда я выкладывала дневниковые и околохудожественные попытки — я к нему несерьезно относилась, но когда я его забросила, я поняла, насколько важной частью моей жизни он был. И вроде и начинать сейчас страшно, потому что ты же этого не умеешь, кто тебе вообще сказал, что ты можешь что-то писать? И при этом не начинать тоже невозможно, потому что мне мало моей работы, несмотря на то, что я ее люблю. И я решила, что на этих курсах мне помогут начать.

Я очень боялась, что нам будут говорить: «Вот так писать надо, а вот так не надо, здесь побольше эпитетов, тут уберите сказуемое», потому что я знаю, что на некоторых курсах Creative Writing так делают. Я из-за этого даже поругалась с мамой: я вся вдохновленная шла на первое занятие, рассказала ей, а она ответила: «Тебя там будут заставлять делать какие-нибудь странные вещи, ты потеряешь свой стиль». Оказалось, что это скорее воркшопы, нежели уроки. Первое занятие было похоже на семинар. Мы рассказали о себе, рассказали у кого какой опыт, связанный с текстами, перечислили проблемы, которые мешают нам писать, обсудили, что с ними можно делать, пришли к выводу, что ничего с этим сделать нельзя, и все тлен, ситуация безвыходная. И на первом же занятии Саша <Шадрина> дала нам методику, которая мне кажется одним из самых ценных компонентов этого курса — она заключается в том, что надо писать по пятнадцать минут каждый день. Благодаря чему ты превращаешь ожидание музы в навык, которым можешь управлять. Это одна из целей курса — борьба с рефлексией и бессистемностью, из-за которых много чего хорошего начинаешь и ничего не заканчиваешь. Было сложно себя заставить делать что-то настолько непривычное, и страшно — ты же не знаешь, графомания это или что-то стоящее. Поэтому тебе заранее стыдно, и с этим, кстати, трудно справиться.

Курсы держатся на трех главных вещах — во-первых, они дают тебе инструмент, который помогает бороться с комплексами, паникой, ленью — это очень отличается от российского подхода к написанию текстов, где все окутано романтической дымкой, и где-то рядом стоят Достоевский, Толстой, Татьяна Толстая, все они на тебя смотрят, и ты думаешь «нет, я недостоин». Во-вторых, курс дает тебе инструменты. Мы все за свою жизнь прочитали много книжек и даже их как-то разбирали, но никогда не смотрели на них с точки зрения писательства, а это очень интересно — как сделаны диалоги, описание пространства, персонажи, сюжет, действие. И, в-третьих, было неведомое мне раньше чувство полной безопасности — я думаю, во многом благодаря тому, что все слушатели были девушки. Мне кажется, что в таком подходе есть смысл, ведь что бы там ни говорили мои бывшие преподаватели в университете, женщине до сих пор сложнее заниматься писательством, нежели мужчине. Все еще большинство писателей мужчины, все еще книги авторов-женщин стоят в розовых обложках на полках женской литературы. Насколько я знаю, именно из-за этого изначально были придуманы эти курсы. Они помогают поверить в то, что ты тоже можешь.

Я думаю, что очень много девушек так и не решаются начать писать, так и не решаются ничего публиковать просто потому что «вроде как это какая-то глупость». И эти курсы придуманы для того, чтобы объяснить, что это не ерунда, и даже если это ерунда, то продолжай ее делать, потому что так все-таки больше шансов сделать что-то хорошее, чем если не делать ничего.

Нина Назарова, «Горький»

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera