Репортажи

Утка по-московски

Репортаж с антикоррупционного шествия по главной улице столицы, где людей «винтили» со словами: «Автозак свободен! Кто хочет?»

Фото: Влад Докшин, "Новая газета"

Этот материал вышел в № 32 от 29 марта 2017
ЧитатьЧитать номер
Общество

Алексей ПоликовскийОбозреватель «Новой»

103

Ровно в два часа я выхожу из станции метро «Белорусская». На углу площади и Тверской-Ямской тротуар забит людьми. Они поднимаются из подземного перехода и становятся в хвост медленно двигающейся колонны. К этому времени я уже знаю, что люди вышли на улицы во Владивостоке, в Хабаровске, в Самаре, в Белгороде и в десятках других городов. Повсюду идут разрешенные и неразрешенные митинги. С разных концов страны взгляды направлены на Москву: «Как Москва, выйдет?» У меня в этом нет сомнений.

Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

Благодушная, добродушная, веселая московская толпа течет по тротуару в сторону Маяковской. У тротуара редкие полицейские в зеленых манишках. С истошным воем, бешено мигая красно-синей мигалкой на крыше, сопровождает колонну машина ДПС, следящая за тем, чтобы люди не выходили на проезжую часть. На моих глазах подкатывает и лихо паркует свой черный мотоцикл с оранжевыми спицами колес байкер в кожаном комбинезоне. Он снимает шлем, вешает его на ручку руля и закуривает. На багажнике его могучего байка сидит маленькая желтая уточка с красным клювом.

Видео: Глеб Лиманский, Анна Игнатенко, «Новая газета»

Я привык к обилию лозунгов и плакатов, но сегодня их необычно мало. Это понятно, сегодня не митинг, а прогулка. Но плакаты есть. Шагает по Тверской классный дядя с лысой головой, в шортах по колено, с голыми ногами, в кроссовках на босу ногу, и в синей спортивной куртке, на спине которой написано Russia. А снизу он приписал мелом по всей  спине: «против Путина». Я обгоняю его и вижу, что на груди у него значок с лицом Ленина, перечеркнутым красной чертой. Значком, как булавкой, пришпилены к куртке белые ленточки.

На высоких ступеньках бизнес-центра «Парус» стоят люди со смартфонами, напряженно смотрят вдаль, пытаясь понять, где конец у колонны. У нее нет конца. Другие сверху снимают шествие смартфонами. Проплывает рука с поднятым плакатом: «Продай дачи. Построй дороги!». Проходит мимо мужчина с белым листом бумаги. Что писать, и так все понятно.

В сияющем солнечном свете, в прекрасном воздухе начала весны идут москвичи всех состояний, возрастов и положений. Идет богемный артист в дорогой шляпе светлого фетра и скромный труженик офиса в курточке и джинсах, но с дорогим фотоаппаратом на животе. Он держит обеими руками ослепительно-голубую картонку с белоснежной каймой, на которой только три слова: «Жалкий. Трусливый. Вор». И уточка в углу.

Женщина в черной шерстяной шапке и в модных черных очках с синей оправой смеется. У нее в руках плакат: «Коррупция ворует будущее». И тут тоже уточка. А еще прыгает и бегает над колонной на длинной веревке под порывами ветра утка надувная, желто-золотистая, с красными бровями и злобными, недовольными глазами.

Это уточка, для которой премьер-министр Медведев построил в своем поместье  домик. Это уточка-насмешка, уточка-издевка, уточка, с которой Медведев теперь связан пожизненно.

С Навальным, который в третьем часу дня выходит из метро «Маяковская», я не встречаюсь, не вижу его захвата полицией и ФСБ и даже не знаю об этом. Но полтретьего, проходя вместе с веселой спокойной колонной мимо Мамоновского переулка, я вдруг ощущаю резкую перемену атмосферы. Благодушие пропадает, воздух вдруг становится полон опасности и агрессии. От колонны отделяются люди и быстро устремляются в переулок. Другие стоят на тротуаре и напряженно глядят в сторону автозака, в ста метрах от Тверской застрявшего в густой, плотной толпе. Я иду в ту сторону и вижу автомобиль в странной позиции: он стоит под углом и перегораживает переулок. Так не паркуются. Этим автомобилем, сдвинув его на руках, люди пытались заблокировать продвижение автозака с Навальным к отделению полиции. И сейчас я вижу в ярком солнечном дне и словно во сне, как автозак сильно качается и наклоняется, зажатый в гуще людей. Бешено кричат люди и раскачивают автозак. С другой стороны выдвигается отряд «космонавтов» в черном и теснит толпу.

Оцепление на площади у кинотеатра "Россия". Фото: Влад Докшин.  Смотрите галерею тут

Весь день я сегодня вижу их, весь этот длинный день на Тверской, запруженной десятками полицейских отрядов, оккупированной серо-голубыми ротами ОМОНа, оцепленной зелено-болотными солдатами в касках. Но эти, черные, в шлемах-сферах, с резиновыми дубинками, в поножах и налокотниках, в кирасах, закрывающих грудь, с круглыми пластинами, опущенными на костяшки пальцев, они повсюду. И сейчас они выстроились в линию, перекрывая старый московский переулок с театром и больницей, и стоят мрачно и тупо, а перед ними, потрясая в гневе руками, кричит парень в кожанке. Стоит перед опущенными забралами, черными нагрудниками, сцепленными руками, сведенными в стену плечами и кричит о том, что он из Брянска, что его брат погиб в 2001 в Чечне, кричит о памятнике на могиле, о деревенской школе, названной в честь брата, о том, что школу закрывают под видом «оптимизации», и еще о том, что премиальные учителей ворует их начальство, и еще о том, что в деревне больше не будет школы, а значит, жизни. Все это он кричит сумбурно, перебивая сам себя, в ярости и отчаянии, как человек, который больше не может терпеть того, что с ним происходит. И люди стоят с замкнутыми лицами и слушают раскаленный монолог провинциала в столице перед черной цепью угрюмых застывших фигур.

Я отвожу его в сторону, чтобы узнать подробности его истории, достаю блокнот, записываю название города Новозыбков и деревни Новый Колодец. Так мы стоим с ним и говорим. Я много раз был на митингах и маршах, у меня нет никакого желания попадать в мясорубку, кататься в автозаке и торчать в кутузке, поэтому я всегда стараюсь следить за перемещениями полиции и нарастанием опасности. Но тут, увлеченный разговором, как будто проваливаюсь в какую-то яму и, сосредоточенный на собеседнике, абсолютно не вижу, что происходит. Ощущаю вдруг удар в плечо, толчок, словно мимо меня проносится поезд, а это группа захвата.

Задержания на Пушкинской площади в Москве проходили жестко. Фото: Влад Докшин, "Новая газета". Смотрите галерею тут

Мой собеседник, только что стоявший передо мной, просто исчезает, его отрывают и вырывают, и вот его уже нет, утащили, исчез. А я стою с блокнотом в руках перед тем местом, где он только что был, и в блокноте записана фамилия: Никитин Антон Юрьевич.

Парень из Брянска, инженер по профессии, возмущенный тем, как нас всех обворовывают в нашей стране, возмущенный до глубины души, до крика и отчаяния беспределом власти и нищетой жизни ― захвачен посредине Москвы около 15.00. Один из первых захваченных в этот день сотен москвичей, вышедших на улицы с зелеными и синими шариками, с желтыми уточками, с самодельными плакатами, с российскими флажками.

На Пушкинской площади. Фото:Виктория Одиссонова, "Новая газета".  Смотрите галерею тут

Дальше, на Пушкинской, уже прохода нет. Толпа сгустилась, стоит плотно во весь тротуар, сзади подходят все новые и новые. Впереди проход блокирован, там черные и зеленые цепи в шлемах и касках, а вдоль тротуара вытянулся длинный ряд автозаков. Испачкана, испохаблена родная площадь Пушкина полицейскими цепями, мрачными рожами, уродливыми дюжими фигурами в камуфляже и воронками, у которых решетки на окнах. Набухает толпа, расширяется, захватывая часть мостовой, колышется и ждет и вдруг взрывается криком: «Путин ― вор!» Сотни глоток яростно скандируют два этих слова, а в это время за спинами черной цепи вдруг бегом появляется сине-серый ОМОН. Они строятся, слышны команды.

«Сейчас будет нападение. Будет разгон», ― говорит мужчина рядом со мной. Зажатой толпе некуда деться.

Это я уже видел на Болотной пять лет назад, когда полиция сама создавала скученность и давку, а потом сама же нападала на зажатых людей, которым некуда идти.

ОМОН наваливается на толпу, сдвигает людей с проезжей части. Больше ничего.

Подземный переход наполнен нервной суматохой. Колонна москвичей двигается по нему с криком «Путин ― вор! Медведева в отставку!» Какая тут акустика! Рев толпы резонирует, рикошетом отскакивает от стен и потолка, удваивается, утраивается. Дальше, дальше, мимо магазина «Армения», мимо ночного клуба Night Flight, где когда-то было невинное кафе «Север», двигается Москва сквозь полицейские цепи и ряды автозаков, приготовленных для нее.

Фото: Влад Докшин, "Новая газета".  Смотрите галерею тут

Автозаки отвратительны. Отвратительны тяжелые грузовики на толстых черных колесах, серые, с синей полосой по борту и надписью «Полиция». Мерзки зарешеченные окна и труба, выведенная вверх, что придает тяжелому грузовику сходство с душегубкой. Мрачны фигуры в шлемах с опущенными забралами и в черных кирасах, застывшие между машин. Отвратителен стрекочущий полицейский вертолет, появляющийся в небе Москвы и барражирующий над склонившим голову Пушкиным, над зданием «Известий», над Елисеевским и домом, где когда-то жил Солженицын, над Большой Дмитровкой и Козицким переулком, над Страстным бульваром и всей прекрасной Москвой.

Я залезаю на гранитную тумбу, чтобы снять сверху Пушкинскую площадь, на которую нагнали сотни и тысячи войск и заставили дрянью автозаков, во главе которых стоит белый «УАЗ Hunter», потом спрыгиваю и говорю стоящим в цепи черным: «Это фото для музея революции. Будет там после того, как мы сменим власть». Они молчат.

Я целый день смотрю им в лица и говорю с ними.  Мрачные лица, подавленные лица, отсутствующие лица под выпуклыми щитками шлемов. Нет в них уверенности. «Чего вы с дубинками-то пришли?», ― спрашиваю их. Молчат. Один говорит мне, чтобы я проходил, шел дальше. «Я тут стоять хочу. Я гуляю тут, ты понял?» Замолкает. Другой, к которому я подхожу, стоит между грузовиков. «Вы там обалдели, что ли?!», ― говорю ему. «С овчарками против народа!» ― «Да нет, мы не против», ― неожиданно миролюбиво отвечает он. «Мы только за порядком следим!» ― и просит меня объяснить ему, что означают кроссовки, висящие на дереве. И действительно, прямо перед ним они висят на дереве, красные, потертые, нелепые, забавные. Я объясняю про модные кроссовки Медведева, с которых началось расследование Навального. «А, теперь я понял».

Кроссовки стали одним из символов протестной акции. Фото: Влад Докшин, "Новая газета".  Смотрите галерею тут

Разные люди стоят в черных полицейских цепях, протянувшихся от Пушкинской  до Манежа. Есть там и низкорослые, маленькие ребята. Некоторые в очках. Вижу, как один поднимает прозрачное забрало и щурит глаза за стеклами очков. Он близорукий, забрало мешает ему видеть. «Ребят! А когда нас будете защищать от воров? Когда нас будете беречь?», ― с обидой спрашивает цепь здоровенный парень, шагающий с картонным стаканом кофе в руке.

На гранитной скамейке у гранитной же тумбы с чахлым ростком лежит плакат «Социалистической альтернативы», придавленный для надежности камешком. На плакате выведено черной тушью и толстыми правильными буквами: «Источник коррупции ― власть миллиардеров». Но кто-то шариковой ручкой после слова «власть» приписал слово «Путина».

Течет Москва вниз, к Манежу. Не хватает тротуара по одну сторону Тверской, поэтому течет уже по двум. Теперь скопление и давка на другой стороне, у Елисеевского. Над скоплением людей, над толпой, давкой и полицией снова волшебно возникает уточка. Опять то же самое: цепь зажимает людей так, что им не пройти, и тогда на них орут в мегафоны, чтобы не скапливались, и долбит монотонно по мозгам голос, вещающий от самого Пушкина: «Граждане, вы являетесь участниками несанкционированной акции!» И стоят вдоль тротуара серо-сизые мрачные омоновцы с овчарками на поводках, овчарки в намордниках, одна сбрендила от скопления людей, прыгает и заходится истошным лаем, а другая боится, прижимает уши. Потом устало ложится на асфальт.

Овчарки, притравленные на людей, овчарки на Тверской, немецкие овчарки ― это совсем плохо. Из толпы кричат: «Позор!» (кричат по-московски: «Пааазор!») Чей-то ясный, смелый голос откликается: «Ганьба!»

Вдруг я вижу высокую женщину, которая в странной пустоте идет по широкому тротуару. Она в платке и длинном пальто, и в руке у нее картонка, которую она держит у груди. На картонке выведено от руки: «Не укради». И крест в углу.

Дальше стоит человек в красном свитере и желтой жилетке, на которой написано «Позор власти». Если обойти его, то с другой стороны обнаружится надпись: «Долгострой с 2004 года. Новогиреевская 5». Он из обманутых дольщиков, купил квартиру и не получил ее. С 2004 года власть затеяла войны в Украине и Сирии, снабдила своих уточек домиком, вывезла миллиарды в виолончели Ролдугина, жирела и толстела ― только проблему с домом для этого человека позабыла решить.

У телеграфа, в стороне от текущего многотысячного потока, встала седая женщина с самокатом, на ручке которого висит желтый пакет. Она достает из него то одну, то другую пластиковую тарелку. Политическая реклама на тарелках ― это ее изобретение, ее ноу-хау. На одной написано: «Если президентом не будет Навальный, глумлению над людьми не будет конца». На другой: «Я не доверяю «Единой России».

Вверх и вниз, по одной и по другой стороне Тверской, мимо модных магазинов и кафе, мимо серых угрюмых грузовиков и черных фигур, в реве сирен, лае овчарок, в приветственном звуке сотен автомобильных гудков, в истошных криках людей, которых тащут в воронки, в прекрасных, дающих адреналин звуках «Миссис Роббинсон» Пола Саймона и Арта Гарфункеля, звучащих из динамиков, выставленных на улицу на углу Козицкого переулка, идет и течет целый день Москва, которая даже в присутствии ОМОНа, нацгвардии, полиции и овчарок не отказывается шутить. Веселая женщина занимает позицию прямо перед цепью «космонавтов» и поднимает плакатик «Нечего терять, кроме своих лаптей». На углу плаката действительно висят лапти.

Много всего происходит на протяжении двух с половиной километров главной московской улицы в этот день, люди идут туда и сюда, полиция врывается в ряды и захватывает заложников, о числе которых в толпе говорят по разному ― то 130, то 380. С митингами проще, они происходят на площадях, которые можно объять взглядом, а тут марш и конфликт, флаги и плакаты, крики и стычки происходят в разных концах улицы, и всего я увидеть не могу. Целый день я как заведенный передвигаюсь по Тверской, а когда в шесть вечера смотрю на шагомер, установленный в смартфоне, то вижу цифру 12 километров. Но и после этого, в седьмом часу вечера, ничего еще не заканчивается, потому что на Манеже собирается группа людей с большим российским флагом, который держит маленькая женщина в вязаной шапочке, натянутой по самые глаза, и с теплым шарфом, поднятым до самого носа. Она медленно водит тяжелым полотнищем на фоне стен Кремля, в то время как стоящие кругом люди кричат: «Свободу Навальному!». Цепь в зеленом, экипированная, как для войны, разворачивается для того, чтобы зачистить их, но пожилой офицер, прежде чем пустить цепь на зачистку, сам быстро лезет на бордюр и за руку сводит с него пожилую женщину: «Ну зачем вы сюда залезли?»

А в переходе на Пушкинской получасом позже у стены неожиданно, как и подобает городским партизанам, возникают два паренька. Одному лет четырнадцать, другому двенадцать. Они стоят, подняв на вытянутых руках треугольные куски зеленой ткани, у маленького на треугольнике знак хэштега #, у большого по ткани написано с нажимом шариковой ручкой: «Димон ответит». Взрослые останавливаются, толпятся вокруг них, смотрят в изумлении, фотографируют, благодарят.

Вдруг в переходе возникают и нарастают крики. Полиция перекрыла выходы. Зачем они это сделали, что они охраняют, не пуская людей в сторону Страстного бульвара, понять нельзя.

За одним из кордонов, непонятно как попавшие туда, страстно целуются двое, он в синей куртке и с рюкзачком за спиной, она в малиновом пальто и черных ботинках. У другого выхода на ступеньках двумя тесными рядами стоят тяжелые фигуры в круглых нечеловеческих шлемах, а перед ними собираются люди и не спешат уходить. Один дядька становится перед цепью, картинно показывает пальцами знак V, другой фотографирует его и сообщает: «Отправим твоей жене, что ты был на революции!» Женщина с интеллигентным лицом стыдит «космонавтов»: «Ваши родители страдают от тотального воровства! Присоединяйтесь к нам! Не будьте дураками!» И упорно, негромко, монотонно, проникая им голосом под шлемы и в мозги, все говорит и говорит девушка рядом со мной: «Выпустите нас! Людей больше, чем ментов!»

Тогда за спиной цепи, стоящей с угрюмыми лицами, является бодрый офицер в пятнистом прикиде ОМОНа и вызывающе говорит толпе: «Автозак свободен! Кто хочет?» ― «Сыкло!», ― отвечают ему. «Позор!»

Фото: Влад Докшин, "Новая газета". Смотрите галерею тут

 

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera