Сюжеты

«Куда он денется с подводной лодки?»

За смерть мичмана, забытого в рубке погружавшейся субмарины, за два года не ответил никто

Этот материал вышел в № 68 от 28 июня 2017
ЧитатьЧитать номер
Общество

Татьяна Брицкаясобкор в Заполярье

 
Виталий и Людмила Шиманские. Фото из семейного архива

23 июля 2015 года вечером старший мичман Шиманский, как обычно, поднялся в ходовую рубку позвонить домой. Обсуждали будущую свадьбу дочки. Лодка была на учениях накануне Дня ВМФ. Живым после этого мичмана не видели. Лодка погрузилась для выполнения боевого упражнения, а всплыла лишь через 5 часов. Тогда в рубке и нашли тело.

В кино показывают, что о гибели моряка вдове сообщают со слезами на глазах отцы-командиры. Здесь все было совсем не как в кино. Официально никто из командования даже соболезнований семье не принес. До сих пор. Вместо этого год спустя после гибели мужа Людмилу сократили из учебного центра подводных сил, а страховки за погибшего мичмана она добивалась через суд в течение двух лет. За гибель Виталия Шиманского никто не ответил.

Сразу после трагедии «Новая» рассказывала о давлении, которое командование оказывало на вдову мичмана (№83 от 5 августа 2015 года). Тогда наш источник в Минобороны пообещал, что ведомство обеспечит беспристрастное расследование, а семье погибшего окажут помощь. Как видно, держать слово нынче не в чести у офицеров.

Ключевой вопрос этого дела — ​знал ли командир лодки капитан 1-го ранга Игорь Степаненко (сейчас командует АПЛ «Новомосковск») об отсутствии на борту подчиненного в момент погружения? Судя по тому, что дело дважды закрывали за отсутствием состава преступления, общая установка — ​списать все на самого погибшего. Дескать, 45-летний старший мичман грубо нарушил приказы и Устав. Но все, что происходит на борту субмарины, четко регламентировано, и найти того, кто нарушил установленный порядок действий, вполне реально. В материалах дела (в распоряжении редакции) есть акт по результатам разбирательства трагического случая, утвержденный командиром части контр-адмиралом Романовым 3 августа 2015 года. Этот документ целиком реконструирует вечер 23 июля. Названы в нем и виновные, с указанием конкретных пунктов устава, нарушенных ими.

Согласно этой бумаге, скрепленной подписями 9 членов комиссии по расследованию, «Брянск» в тот день отрабатывал срочное погружение. Нервозности прибавляло присутствие на борту начальства: начальника штаба части капитана 1-го ранга Наварского. В 21.17 поступила команда «Приготовиться к погружению». Мичман Шиманский звонит на центральный пост и просит разрешения вынести мусор, то есть подняться в ограждение рубки. Об этом точно знают двое — ​вахтенный Белобровка и старпом Дружин.

В 21.48 объявлена учебная тревога для погружения, на лодке боевая готовность № 1. Командиры отсеков проверяют наличие личного состава. Командир 8-го отсека старший лейтенант Носков докладывает о наличии восьми человек из девяти. По его словам, он решил, что Шиманский остался на камбузе, так как тот стоял в наряде по столовой и к несению вахты по боевой готовности не привлекался.

Начальник Шиманского, командир группы автоматики дивизиона движения лейтенант Слепченко, также не пытается уточнить, где находится Шиманский, и докладывает о наличии ста процентов личного состава своего подразделения командиру дивизиона капитану 3-го ранга Дыбко. Тот делает соответствующую запись в вахтенном журнале. На основании чего командир электромеханической боевой части Петренко делает аналогичный доклад старпому Дружину.

Но чуть позже тот же Дружин получает иной доклад: командир дивизиона живучести Абрамов докладывает, что в 5-м отсеке не досчитались мичмана. Тревогу забил сосед Шиманского по каюте. Дружин, который прекрасно знал, что мичман просил разрешения подняться в рубку, уверяет на следствии, что доклад получил за минуту до погружения. Но в распоряжении «Новой» есть копия рапорта старшего матроса Олейника, в котором указано, что на центральный пост об отсутствии Шиманского тот звонил за 5–10 минут до погружения. Это ключевой момент, потому что 5–10 минут вполне достаточно, чтобы отыскать человека в рубке. Недаром Олейник на следствии утверждал, что командир лодки требовал, чтобы рапорт был переписан, да только не смог внятно объяснить, как именно, к тому же сказанное в рапорте подтверждали другие очевидцы. В общем, документ остался не переделанным. По словам сослуживцев мичмана, на доклад об отсутствии на борту человека командир Степаненко якобы отмахнулся: «Спит где-то. Да и хрен с ним!»

Дружин все-таки приказывает матросу Сорочеву проверить, нет ли Шиманского в рубке. Однако тот видит бегущего вниз мичмана Минина и тоже возвращается в отсек.

По словам Людмилы Шиманской, Дружин уверял, будто докладывал командиру, что Шиманский может быть наверху, и рекомендовал приостановить погружение. Но тот не отреагировал.

В 22.30 начальник штаба Наварский отдает приказ к началу выполнения упражнения. Через минуту командир Степаненко задраивает верхний рубочный люк, якобы предварительно осмотрев рубку и троекратно оповестив мостик и рубку о погружении. Опять же со слов вдовы, Дружин впоследствии говорил, что этого оповещения лично он не слышал. Еще через две минуты лодка погружается на 50 метров.

В 2.30 командир решается доложить начальнику штаба об отсутствии на борту человека. Поиски продолжаются до четырех утра. После этого Наварский докладывает о происшествии на берег.

В 4.20 лодка всплывает, Степаненко находит тело в ограждении рубки. Днем лодка с Шиманским на борту возвращается на базу с поднятым флагом. Приказания приспустить его командир не дает.

Согласно акту расследования, наказанию должны были подвергнуть всех, кто знал об отсутствии Шиманского в отсеке, но докладывал о стопроцентной готовности личного состава: 7 человек, включая Степаненко, должны были получить предупреждение о неполном служебном соответствии, один — ​строгий выговор. Командир, старпом и командиры электромеханической боевой части и группы автоматики дивизиона движения должны были быть вызваны на аттестацию на предмет соответствия должностям.

Наварскому взысканий не рекомендовано, однако отмечено, что и он нарушил устав и «не выявил нарушения в организации службы, способствующие гибели старшего мичмана Шиманского».

Казалось бы, вот оно — ​строгое и беспристрастное расследование, обещанное «Новой» в Министерстве обороны. Но появляется иной документ: недатированная «Выписка из акта». В ней указаны совсем иные члены комиссии, подписи отсутствуют. Точнее, есть только одна: верность документа удостоверяет врио командира части капитан 1-го ранга Паули. Эта бумага направляется командующему подводными силами Северного флота Моисееву и представляет собой весьма краткий пересказ событий. Что же до выводов, то в них остался только тезис о виновности самого мичмана в том, что он разговаривал по телефону в рубке. Более того, в этой бумаге неизвестно откуда появляется новый пассаж. Со ссылкой на акт вскрытия сообщается, что в крови Шиманского обнаружено 1,6 промилле алкоголя. «Данное состояние способствовало его гибели» — ​так указано в выписке. То есть будь оставленный в рубке мичман трезв, ни за что бы не утонул при погружении лодки на 50 метров.

Особая гнусность этой бумаги вот в чем. Подводникам в походе вино подают к столу — ​это часть рациона. Было оно и на ужине 23 июля. Отсюда и алкоголь в крови. Между тем в «выписке» мичмана еще и признают виновным в грубом дисциплинарном проступке: несении службы в состоянии опьянения. Видимо, чтобы подкрепить шаткую версию, два года спустя после начала расследования в деле появляется еще один свидетель, который утверждает, будто вечером Шиманский единолично выпил не менее двух литров вина. Правда, тут нестыковка: при таком раскладе в крови мичмана должны были обнаружить не 1,6, а 2,5 промилле.

Есть еще один нюанс: по словам вдовы, о том, что в крови мужа нашли алкоголь, ей рассказал в воскресенье, 26 июля, медик флотилии Довженко. А в акте экспертизы указано, что биоматериал отобран лишь в 9 утра понедельника, 27 июля.

Акт экспертизы, а также другие материалы уголовного дела имели широкое хождение в дивизии. Настолько широкое, что Людмила Шиманская поинтересовалась, на каком основании. И получила ответ: следователь устно разрешил. Тот подтвердил, что медик Довженко просил акт экспертизы «для командования». Зачем — ​стало ясно, когда в августе был издан приказ об увольнении Шиманского, где говорилось: «Погиб в результате добровольного алкогольного опьянения». Прокуратура, куда обратилась вдова, этот приказ отменила. И лишь после этого Шиманского уволили, как погибшего при исполнении.

Доброжелатели с флота вдобавок отправили акт экспертизы в страховую компанию, которая отказала вдове в получении страховки за погибшего при исполнении обязанностей мичмана. Дескать, пьян был. Это решение Людмиле оспорить удалось не скоро, выплаты она получила лишь весной 2017 года.

В августе 2016-го Людмилу сокращают из учебного центра, не предложив никакой должности. Она пишет комфлота, просит дать хоть какую-то работу — ​безуспешно.

Командование делает все, чтобы вдова мичмана уехала из Гаджиево (маленького гарнизона в 100 км от Мурманска, где базируется АПЛ «Брянск»), уехала подальше от расследования. А она остается, больше того, дважды добивается возобновления производства. Первый раз в том же августе 2016-го, пробившись на личный прием к начальнику СКР Бастрыкину. В Следственном комитете, кстати, Людмиле тоже сказали: муж-то ваш пьян был. «Не помню такого в уставе, чтоб за пьянство топили», — ​не растерялась Людмила. Дело возобновили.

«Я его в море отдала живого и здорового, а потом осталась один на один со своей бедой, — ​говорит Людмила. — ​Всегда шутила, что у мужа самое безопасное место службы: с подводной-то лодки уж точно никуда не деться».

Второй раз дело было закрыто и вновь продолжено уже нынешней весной. Людмила боится, что дело просто доведут до истечения сроков давности. Она убеждена: ответственность должен понести человек, который последним должен был лично проверить рубку и лишь после этого задраивать люк. И который был обязан, получив доклады об отсутствии человека на борту, прервать погружение.

К слову, над Игорем Степаненко уже висела угроза уголовного наказания: в 2012 году, когда АПЛ «Карелия» под его командованием столкнулась с буксиром, ему вменяли нарушение правил кораблевождения. Дело закрыли за отсутствием состава преступления, Степаненко реабилитировали и выплатили компенсацию морального вреда, причиненного «снижением авторитета на флоте и препятствиями для карьерного роста».

От редакции

Трагедия, описанная в № 83 от 5 августа 2015 года, все еще имеет открытый финал. У редакции, ознакомившейся с актом за подписью контр-адмирала Романова, нет сомнений в его объективности, так как он полностью подтверждает показания, собранные нами два года назад у непосредственных свидетелей. С тех пор Людмила Шиманская была лишена страховки и уволена, начались судебные мытарства. Трудно оценить это решение командования в Гаджиево, которому не хватило совести на простое соболезнование, иначе, как наказание женщине, вступившейся за честь мужа. Руководство Министерства обороны не раз оказывало помощь по делам героев наших публикаций. Мы с уважением относимся к этим усилиям и надеемся, что они изменят финал этой истории к лучшему.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera