Сюжеты

Прожженные души

Смешной и горький Гоголь на сцене «Мастерской Петра Фоменко»

Фото: Анна Белякова

Этот материал вышел в № 71 от 5 июля 2017
ЧитатьЧитать номер
Культура

Марина Токареваобозреватель

На Малой сцене показали премьеру. «…Души» режиссера Федора Малышева. Давний бич мастерской в виде актерской режиссуры пролился манной постановочного вдохновения. Правда, режиссер прикрыл сокровенные отношения с Гоголем жанровым туманом, для чего извлек из бахтинских недр термин «мениппея», глубокомысленно разъяснив его в программке. Но пусть не пугается зритель. «…Души» — истинный театральный карнавал, парад масок и типов, лихо, вслед за автором развернутых в архетипы.

Начинается с пролога: кучер Селифан (сам Малышев) в обличье то ли Петрушки, то ли Пьеро (что-то в его пестрых толстинках есть от спецназовского крапа, что-то от венецианского маскарада) читает знаменитое письмо Пушкина Чаадаеву; письмо о России и странностях отношения с ней русских душ: «…я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора — меня раздражают, как человек с предрассудками — я оскорблен, — но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, какой нам Бог ее дал».

Тут код и ключ, отмыкающий главное в спектакле — мысль о сакральной связи нашей любви к родине и неисчерпаемой скверности родной почвы. Две противоположные краски — «смешно и горько, сладко и солоно, весело и ужасно» — смешаны постановщиком в идеальных пропорциях: спектакль смешной, без натуги и суемудрия, временами тонкий, местами грубоватый, с легкой пудрой мистики и тонким привкусом гоголевских идейных каденций, обольщений-заблуждений. Он и держит, и летит. Молодая режиссура может быть иногда очень скучной просто в силу беспомощности, но вот недавние «Сто лет одиночества» Егора Перегудова и теперешние «…Души» — образец молодого постановочного драйва; он же всегда — отвага.

Кстати, каким-то странным образом (может, стойкостью в неспособности меняться?) перекликаются эти ни в чем не схожие латиноамериканцы и русские люди — только в «…Душах» одиночество мерится не одним веком — многими столетиями странных привязанностей, тоски и недоумения.

Малышев замешивает в веселое тесто спектакля не только Пушкина, но Лермонтова, Шекспира, Чехова, Нос майора Ковалева, Башмачкина и Панночку, получается лихо и сдобно — с «изюмом». Селифан, читающий «…выхожу один я на дорогу», персонаж-камертон, ведущий поверх-текста, который сочинен режиссером, невозмутим, драматичен, спокойно-бесшабашен. На жалобный (яростный, досадливый, негодующий) призыв Чичикова «Поехали!» — отзывается быстрым эхом, спасая барина: «Поехали!» Мотив езды, дороги, самый гоголевский, добавляет и без того динамичному спектаклю энергии монтажа. В карнавале каждая фигура — соло. Спектакль построен на сольных проявлениях натур и характеров, ярких, привязанных не только к своему веку, но и к нашему.

Блестящая Коробочка Полины Агуреевой, очумело приветливая, алчно скопидомистая, с признаками стихийной нимфоманки; и ее же, Агуреевой, виртуозный артистический выход в роли Общества — жадного сплетника, всегда готового к злым пересудам (пародия на русский фейсбук, где без удержу резвятся дамы неприятные во всех отношениях). Агуреева, сильная трагическая актриса, тут радостно плещется в океане комедийных возможностей, и острые гротескные инструменты, оказывается, ей и по руке, и по силам.

Фото: Анна Иноземцева

Говорят, отменно Евгений Цыганов играет Собакевича. Верю. Мне в роли Собакевича очень приглянулся Андрей Казаков — красномордый, красноволосый, подобный свирепому ежу. Вообще видно, как рады актеры этому безудержу игры: розовый, с бантом вместо галстука, томный Манилов (Дмитрий Рудков), образцово-скандальный «качок» Ноздрев (Владимир Свирский), труповидный, зелено-коричневый, с землистым лицом, словно из фильма-ужастика, Плюшкин (Томас Моцкус). Но ради чего выведена на сцену карнавальная процессия гоголевских персонажей?

Ради мыслей о родине, о стране, непостижимой, неподвластной уму, неизмеримой аршином ничьих представлений. Знаменитый спор Пушкина с Чаадаевым вокруг предназначения России, сшибку мнений поэта и мыслителя спектакль Малышева и подтверждает, и опровергает; и хотя он открывается пушкинской цитатой, постановщик в этом споре, кажется, на стороне Чаадаева.

«Откликаться на идеологическую злобу дня» — не только свойство мениппеи, но потребность режиссера. Спектакль вышел в момент, когда общество — в густом чаду споров о патриотизме, об исторических и политических границах, да и о том, какой и кто у нас сегодня народ. Но гоголевская-то «мысль народная» — на века, и спектакль Федора Малышева уверенно адресует ее современности.

Перед перечнем действующих лиц и исполнителей в программке стоит эпиграф «Отчизна есть то, чего ищет душа моя» — Н.В. Гоголь. Все персонажи спектакля — часть отчизны. И трагическим диссонансом звучит гоголевское (1844 год) «…не полюбивши России, не полюбить вам своих братьев, а не полюбивши своих братьев, не возгореться вам любовью к Богу, а не возгоревшись любовью к Богу, не спастись вам».

Спектакль Малышева о мертвых душах, которые не в ревизских сказках записаны, а обитают прямо в действующих лицах. Как тут не вспомнить (и не оценить как родственное сходство) души, о которых другой, советского времени писатель, напишет «безрукие души, безногие души, глухонемые души, цепные души, легавые души, окаянные души… Дырявые души, продажные души, прожженные души, мертвые души».

Теги:
театр
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera