Репортажи

Беслан-13

Как живут, о чем мечтают и жалеют дети, которых тут называют «заочными терактниками»?

Этот материал вышел в № 97 от 4 сентября 2017
ЧитатьЧитать номер
Общество

Екатерина Фоминакорреспондент

12
 
Беслан, у мемориала рядом со школой. 2 сентября 2017 года. Фото: РИА Новости

Последний день лета в Беслане — это не конец каникул. Каникулы в Беслане длятся на пять дней дольше. Линейку здесь проводят пятого сентября.

Во дворике на Школьном переулке за массивным столом, на котором взрослые мужики играют в домино, расселись будущие восьмиклассники.

— Чем занимались летом? А ничем! Для Беслана это нормально. Ну в футбол играли, — вальяжно, но немного тушуясь отвечает за всех Давид, крупный короткостриженый мальчишка с мотоциклом на футболке. Давид недавно вернулся из детского лагеря, но там ему не понравилось: «Плохо. Раздражало все. Я там никого не знаю!»

Остальные мальчишки все лето провели в городе, играли в салки и гоняли мяч на заасфальтированной площадке с видом на золотой купол, накрывший ту самую школу № 1.

— В Беслане мне не надо оставаться, когда я закончу школу, — размышляет Давид, на осетинский манер снижая интонации в конце фраз. — Я уеду куда-нибудь. Мне тут не нравится. Что мне тут делать, когда я вырасту? Кем я хочу работать — никому не нужна тут эта профессия. Да не буду я говорить, они зачморят меня все. Ладно-ладно, ветеринаром я хочу быть.

— А кто-нибудь здесь хочет остаться? — спрашиваю я. Пацаны отрицательно мотают головами.

Артур, Сармат и Давид. Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

Когда я спрашиваю их про школьную линейку, они поначалу кривятся — мол, зачем нам эта учеба?

Но мы сидим во дворе в Школьном переулке, это не надо забывать. Из окон домов в Школьном виден спортзал, в каждой квартире есть или был кто-то, кто оказался там в эти дни, тринадцать лет назад.

Они, ровесники теракта, начинают перечислять, кто из их семей не вернулся домой.

Бесланские школьники — ровесники трагедии. Азамат (в центре, загибает пальцы) был с няней внутри школы в 2004-м году. Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

Азамату 14 лет. И он из всей этой компании единственный в 2004-м оказался внутри школы: годовалым ребенком на руках у няни. Я понимаю, что его сбивчивый рассказ — не воспоминание, он помнить не может. Но это — вся ткань бесланской жизни, в этом он вырос, слышал едва ли не каждый день на протяжении всей своей жизни. И сам факт пребывания в школе в те дни — он уже дает право рассуждать по-взрослому.

— Я помню, как нас завели. Шарики отпустили, и стрельба по ним началась: они прям лопались в небе. Один выбежал и начал загонять людей в спортзал. И там в кольцах баскетбольных были бомбы. Во всех выходах стояли бородатые террористы. Я нормально запомнил все. На третий день, когда танком только выстрелило, террорист бросил гранату, альфовец на нее прыгнул. Когда был штурм, три пули в меня попало и осколок сзади. Сознание потерял и ничего не помню больше. Да, я бы хотел, чтобы со мной этого всего не было. Мы все понимаем, а вот эти, — Азамат показывает на бегающих с пластмассовыми автоматами мальчиков лет десяти, — они еще не до конца понимают.

— На Кавказе сложно найти работу, надо уезжать либо в Москву, либо в Америку. Я хочу поступить в Москву, снимать квартиру, потом свой дом купить. Нормальная зарплата — это чтобы хватало налоги платить и семью содержать. Ну тысяч примерно сто.

— А я бизнесменом хочу стать, — встревает 12-летний Сармат. — Мебельный бизнес открою, будем сами изготавливать все. Здесь нормальной жизни нет, надо уезжать, но для этого надо нормально учиться. Хочу потом свой дом купить. Ну и машина чтобы была. И семья нормальная. Ну что значит нормальная? Я не могу сказать, еще не думал. Просто чтобы она была.

Накануне 1 сентября по Беслану на больших щитах развесили плакаты с фотографиями погибших детей, такие, как висят на стенах в спортзале. И надпись «Мы помним Беслан…» Эти пацаны не помнят — но это будто вшито им под кожу.

Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»
Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

— Мы, кстати, часто в спортзал ходим. Просто. Туда все ходят.

— О чем думаете? — спрашиваю их.

— Каждый о своем, — не поднимая глаз, говорят мальчики.

Многие говорят: в Беслане после 2004 года было затишье: как будто выключили звук и остановили движение. На улицах не галдели дети, и будто бы улетели птицы — лет пять их в Беслане не слышали вообще. В 2004 году в Беслане родилось 412 детей, в 2005 — 525 детей, на следующий год — уже 730.

Дзгоевы

Георгию Дзгоеву (Геору, только так зовут его дома) было 8 месяцев в сентябре 2004 года. В школе у него осталась старшая сестра Залина, Зая, 1996 года рождения.

Геор Дзгоев. Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

В комнате в квартире Дзгоевых — шведская стенка, турники, но это не для Геора. Это турники для его сестры Фати, которой сейчас 23.

Георгий рос в тени серьезно пострадавшей в теракте Фати. Его с годика таскали по всем больницам, куда возили Фатю. Мама Жанна вспоминает: на ходунках Геор сам передвигался по коридорам ростовской больницы, постоянно был у кого-то на руках, на него не хватало времени.

— Конечно, у меня было детство. Было и есть, — без улыбки и как-то мудро говорит Геор. — Мы же с самого начала с этим живем — определенного возраста нет, но я всегда все знал, мне уже кажется. Конечно, было бы лучше всего этого не знать или родиться в другом городе. Но это наша история.

Георгий — несмотря на то, что в детстве рос, как сорняк, — вырос тепличным цветком. Галантный, вежливый, не прекословит, хорошо учится. Поет в хоре.

— Я поставил перед собой цель — знать все. А там как получится. Сначала хотел пойти на врачебное дело, но мои приоритеты меняются. Кто знает, что будет дальше? Я хочу учиться в Москве или Питере, но в итоге вернуться сюда. Здесь все родное.

Про Беслан Георгий говорит: «пригоден для житья». Нет мест для саморазвития, с друзьями можно пойти только в комплекс «Эрмитаж», где есть кафешка, караоке и боулинг. Но зато — все под носом. «А что — «все»? — спрашиваю его.

— Можешь сходить в спортзал, в «Город ангелов» (кладбище на окраине Беслана, возникшее после теракта). У нас из школы два раза в год какая-то параллель идет в спортзал убираться: подметаем, протираем все.

У мамы Георгия Жанны 31 августа день рождения. Но она уже сделала из этого секрет, не празднует. В Беслане вообще никто не отмечает праздничные даты, если они попадают на этот период. Какой праздник, когда каждый день перед глазами Фатя?

Фате осколок попал в голову (у нее в голове теперь титановые пластины), она, наверное, самая сложная из тех, кто вышел из школы. Живое напоминание о теракте — Фатя. Она долго была в коме, но теперь уже говорит, ходит сама.

— Геор привык к такой жизни, — говорит Жанна Дзгоева. — Сразу после теракта дети, которые там не были, соблазнялись гуманитаркой. Говорили: если бы я там был, я бы тоже велосипед получил. А мой — он все это каждый день видит. Другие дети не могли осознать то горе, мой — может. Он каждую минуту ценит.

Первое

Зал. Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

Первого сентября после традиционной траурной линейки в школе матери собираются дома у Жанны Цириховой. За массивным деревянным столом с Жанной Регина Кусаева и Эмма Тагаева.

За таким столом могла бы уместиться вся осетинская семья. Женщины сиротливо и одиноко смотрятся на фоне пустой кухни. Сегодня и сейчас они могут не быть сильными.

— По-моему, мы уже лишние на этом празднике, — говорит Жанна про утреннюю линейку.

С утра на проходе через рамки металлоискателей на траурную церемонию у школы ее обыскивали особо тщательно и унизительно.

— Я каждую минуту помню. Я хочу прийти в зал именно первого числа и поплакать. Но не могу — рядом журналист с камерой, — делится Регина.

— Журналисты еще ладно, мы теперь под пристальным наблюдением людей в штатском, они уже не стесняются, следом ходят.

— Оставили бы уже нас в покое в этом зале, — будто просит Эмма.

— Я первое время знаешь, как по залу шла? Перешагивала. Помню, где кто был.

— Но полы помыли.

— Да, не так к этому залу отнеслись.

Жанна Цирихова, когда говорит, держит осанку. Она угощает женщин овощами со своего огорода, спелыми сливами, делает кофе. Жанна была в школе с двумя дочками: Залиной (1993 года рождения) и Лизой (1996 года рождения). Лиза не вышла из школы. В 2007 году, в марте, у Жанны родилась Алина.

— Поначалу родные говорили: надо бы сестричку Залине. Я не понимала: как можно до такой степени не понимать меня? Я тогда это как предательство расценивала. Но потом…

В первый раз Алина пошла на линейку первого сентября в 4 года. Туда, в Первую школу. Она спросила маму: «Почему ты плакала?» На следующий год, когда Алина чуть подросла, Жанна рассказала ей все про тот сентябрь.

— Алина заплакала: «Сейчас бы у меня была еще одна сестра!»

— Не могу сказать, что я кому-то меньше или больше любви дала, но отношение другое, более трепетное, — рассуждает Жанна. — Я с Лизы требовала. Запланировала за нее, что она стоматологом будет. Сейчас на все по-другому смотрю — пусть сама выбирает.

Марина

Фрагмент купола, накрывшего бесланскую школу №1. Сквозь щель виден траурный зал. Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

Марина Текаева шла 1 сентября 2004 года на линейку в школу № 1. Это был ее первый день в должности школьного психолога. Марина — статная, видная, на праздник надела 13-сантиметровые каблуки. Вышагивала по разбитым дорогам Беслана неторопливо и гордо. И поэтому опоздала. Опоздала на линейку и не попала в тот зал.

Марина оказывала помощь пострадавшим с первых дней наравне с лучшими психологами Москвы и Петербурга.

Уже 11 лет она изучает травму, которую теракт нанес детям Беслана, причем не только тем, кто оказался тогда в школе.

— У меня не было целевой группы. Я исследовала и тех, кто был в теракте, и всех остальных. Они все эмоционально перемешались. Об этом сказали коллеги итальянцы из Падуанского университета, которые исследовали наших детей первые пять лет, пока наши власти не запретили. Мы исследовали заложников и не заложников — симптоматика прослеживалась одинаковая.

В первый год дети были озлоблены: друг на друга, на учителей, на мир. Те, кто не был в теракте, по-простому — иногда завидовали. Те, кто был там, смотрели на мир с требовательным ожиданием.

— Если выбрать более корректный термин, сформировались рентные отношения. И материальная выгода была, и психологическая поддержка. И человек очень быстро подсаживается на это: у него формируется выученная беспомощность. Это не очень хорошее состояние, позиция «вы все мне должны». В школе это хорошо прослеживалось по отношению к учителям, которые не были в теракте. Дети могли сказать: а где вы были, когда я был там? В первый год все дети учителей были биты — так выходила агрессия у тех, кто пострадал.

Тогда Марина с Еленой Касумовой, завучем Первой школы, кинули клич по школе: идем делать добро, едем в детские дома!

— Мы их включали в социальную жизнь, предлагали сойти с этой позиции жертвы. Было время — тебе помогали, сейчас — давай взрослей, помогай другим.

Работать с травмой прошлого поколения было трудно: не было испробованных механизмов.

Дети иногда вскакивали во время урока на подоконник. Другие вернулись снова в глубокое детство, сюсюкались, лепетали, просились на руки.

— Когда психика не может справиться с какими-то событиями, ребенку проще стать младше, чем воспринять эту реальность.

Агаевы

В семье Агаевых растет тринадцатилетняя Вика. Ей было 8 месяцев в сентябре 2004 года. Первого сентября мама Земфира, Зифа, оставила ее дома на 40 минут, чтобы отвести старших сыновей Сашу и Георгия на линейку. Зифа вернулась домой только через 37 дней. Материнским молоком она кормила не Вику, а детей, запертых в спортзале. Сначала просто давала грудь, потом — нашла чайную ложку и сцеживала в нее.

Георгий из школы не вышел.

Зифа с тех пор никогда не остается в Беслане на первые дни сентября. И Вику увозит с собой — за 35 километров, в родное село.

В доме Агаевых в Беслане остаются мужчины: отец Тамерлан и Саша, которому уже 24. Атласная скатерть на столе во дворе накрыта сверху клеенкой, Саша хозяйственно протирает ее, ставит на стол пироги и чай из горных трав.

Саша и его отец Тамерлан Агаевы. Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

— Между нашими поколениями пропасть, — рассказывает Саша Агаев. — Им не объясняют в школе, что случилось 13 лет назад. А уже пора, я считаю. Этому поколению надо на уроках такие пятиминутки устраивать. Не говорю, чтобы их прямо в это окунали, говорили, что руки, ноги летели. Нет, спокойно: был теракт, имена тех, кто их спасал, имена виновных. Не пугая. Да их и так берегут!

— Обжегшись на молоке, на воду дуем, — примирительно говорит Тамерлан. — Вика росла в море любви.

В 13 лет ее впервые отпустили куда-то из дома одну: в летний лагерь в Хорватии, куда ежегодно по приглашению мэра Загреба Милана Бандича ездят бесланские дети.

— Те, кто реально был терактником, уже выросли — вот и приглашают тех, у кого кто-то в семье пострадал или погиб. Они же тоже заочно терактники, — объясняет Саша.

Саша окончил, как и его отец, иняз во Владикавказе, магистратуру юрфака. Теперь придется идти в армию.

— Я сколько лет с ним воюю: елки зеленые, ты знаешь языки, уезжай отсюда, — горячится крепкий, сильный Тамерлан.

— У осетин на уровне ДНК заложено ощущение долга перед родителями, — спокойно объясняет Саша. — Как бы я ни хотел, как бы ни кололось — я не могу уехать в другую страну. Желание-то есть, но потихоньку пускаю корни, с каждым годом все труднее сорваться.

— Ну я и говорю: давай будем месить эту грязь вместе.

Саша вспоминает: когда Страсбург принял решение по делу «Тагаева и другие против России», все осетинские паблики в Инстаграме выложили новость об этом.

— Я начал читать комментарии. Процентов 90 осетин с осуждением отнеслись: мол, сколько вам надо, когда, наконец, наедитесь, сколько стоят жизни ваших родственников? Пишут те, кто там не был. Кто-то писал: «Им каждый год миллионы выплачивают». Но все, что дала Россия за 13 лет, — это квартиры во Владикавказе, да и то не всем. И после теракта выплатили стандартные компенсации. И все! Ни хрена у нас не ценится жизнь в России. Лучше не умирать тут.

— Эта наша Россия, мы здесь будем жить, — уравновешивает сына Тамерлан. — Может, сможем что-то исправить.

Кстати, российский Минюст уже успел обжаловать то решение ЕСПЧ, по которому Россия должна была выплатить пострадавшим компенсации.

Беслан—Северная Осетия

3 сентября 2017

Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

3 сентября в Беслане проходит традиционная траурная церемония. С утра в спортивном зале школы №1 начинается божественная литургия. В зале — в основном женщины и старики. В коридор между стенами старой школы и металлическим каркасом купола, которым накрыли школу, собираются люди с цветами — местные и приезжие. Среди них узнаются выпускники школы, которые 13 лет назад были в заложниках.

К стенам прислонены яркие венки из искусственных цветов с траурными лентами. На подоконниках — большие плюшевые звери, видно, только принесенные, бутылки с водой. Мальчик с девочкой раскладывают бумажных журавликов. У них в коробке еще больше сотни.

Снаружи выстраивается очередь возложить цветы. Гвоздиками закладывают дыры в деревянном полу, их укладывают вокруг деревянного креста в центре зала.

Пахнет ладаном, через крышу и пустые окна без стекол проникает солнце.

Громогласно звучит на осетинском стихотворение Шамиля Джиккаева «Беслан», там есть такие строки:

«В раю вам будет петь птица,
На ваших цветах будет играть роса, 
Ваше светлое имя будет вспоминать и последний человек на свете,
Не будет портить вам ваш светлый покой несчастье».

Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

В час дня — традиционно — два раза бьют в колокол и объявляют минуту молчания. Школьники Беслана запускают в небо шары.

От школы на кладбище идут крестным ходом. В руках несут портреты погибших.

Кладбище называется «Город ангелов». На нем пять рядов одинаковых могил, их 266, почти у каждой кто-то стоит. Садятся на скамейки между могилами, опускаются прямо на камень плит, нагретых солнцем. Обязательный ритуал — прикоснуться к надгробному камню с фотографией — как приветствие. Говорят «Рухсаг у» — по-осетински желают царства небесного.

Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

Крестный ход останавливается у Дерева скорби — бронзового памятника в память жертв теракта. Зачитывают 333 имени тех, кто погиб с 1 по 3 сентября 2004 года. Чтобы перечислить все имена, требуется 30 минут. Глава Северной Осетии и руководство республики возлагают цветы к памятнику.

В восемь часов вечера снова, как первого и второго сентября, зажигают свечи на земле перед зданием школы. В последний раз — до следующего года.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera