Интервью

Почему Россия хранит деньги в Америке? Потому что не хочет разориться

Объясняет Андрей Мовчан

Фото: Александра Мудрац / ТАСС

Этот материал вышел в № 100 от 11 сентября 2017
ЧитатьЧитать номер
Экономика

Арнольд Хачатуровкорреспондент

31

В марте 2017 года российские власти инвестировали в гособлигации США 13,5 млрд долларов и довели общую сумму вложений в этот актив примерно до 100 млрд. Четверть российских зарубежных вложений тем самым хранится в бумагах страны, с которой мы находимся в состоянии затяжного внешнеполитического конфликта. Конспирологи рассуждают о том, что финансируя «геополитического противника», мы тем самым мешаем развиваться собственной экономике: дескать, деньги лучше было бы оставить дома.

Экономист Андрей Мовчан рассказал «Новой» о том, почему российские финансовые власти предпочитают гособлигации США, могут ли американцы использовать их как инструмент политического давления, и на каких принципах построено управление золотовалютными резервами (ЗВР) России. По словам Мовчана, тут действует простая прагматика: в США вкладывают те, кто не хотят разориться.

Многих удивляет, что Россия продолжает вкладываться в гособлигации США, несмотря на политическую напряженность. Почему так происходит?

Экономика — вещь циничная.

«Не циничных игроков на финансовом рынке не бывает — они быстро разоряются. Вне зависимости оттого, как мы относимся к санкциям и Трампу, мы знаем, что 45% мировых расчетов идет в долларах, а американская экономика сегодня самая мощная в мире».

И ее рост самый быстрый — не в процентах (они часто вводят в заблуждение), а в реальных долларах на душу населения, которые экономика прибавляет каждый год. Плюс американская экономика самая стабильная: ее колебания легче всего предсказывать. Она и самая диверсифицированная с точки зрения отраслевой структуры. США обеспечены природными ресурсами, генерируют огромный объем инноваций, у них высокая добавленная стоимость, они обеспечены сбаланированными трудовыми ресурсами.

При этом США наращивают портфель внешнего долга, используя его для покрытия дефицита бюджета. В последние годы политика поддержания дефицита бюджета стала в США определяющей. Это для них — политика провокации роста: «за счет внешнего долга мы вернем вам больше, чем вы дали в виде налогов. Завтра вы произведете еще больше, мы вернем эти деньги, опять займем и так далее». Эта политика сегодня позволяет американскому обществу потреблять больше, чем оно производит, но она является и важнейшим фактором поддержания позитивной динамики в условиях предельно низкой инфляции и близкой к нулю ставки рефинансирования. Можно спорить о долгосрочных последствиях этой ситуации, но на сегодняшний день такая модель выглядит наиболее продуманной. Поэтому с точки зрения того, кому одолжить денег, США — это выбор номер один. Конечно, есть еще развивающиеся рынки с интересными темпами роста, но вспомним о том, что азиатский кризис 1998 года был всего 20 лет назад. Я бы не хотел, чтобы Россия инвестировала свои резервы в страны, которые его пережили и могут пережить снова.

С конца 2016 года Россия непрерывно наращивала инвестиции в американский госдолг (US Treasuries) до максимума за 2,5 года ($108,7 млрд) в мае, но в июне снова сократила их почти на $6 млрд. С чем связаны эти колебания?

ЗВР — это находящиеся в распоряжении Банка России средства (то есть средства, переданные в Банк России в обмен на рубли или просто на хранение), выраженные в валюте и золоте, которые Банк России может использовать только для поддержания платежного баланса страны и обеспечения устойчивости рубля. Фактически ЗВР используются для того, чтобы импортеры могли свободно приобретать товары, даже если приход валюты в страну ниже, чем их потребности (тогда ЦБ продает им валюту за рубли из ЗВР), и для того, чтобы в момент паники на валютном рынке начать скупать рубли за валюту, чтобы поддержать курс рубля.

Банк России инвестирует ЗВР в консервативные финансовые инструменты, выраженные в валюте, и балансирует портфель этих инструментов в соответствии с естественными принципами диверсификации и с целью снижения рисков потери их стоимости. То есть вкладывает в самые надежные и ликвидные бумаги, примерно сохраняя пропорцию между различными валютами.

Размеры инвестиций ЗВР в тот или иной актив, в частности в госдолг США, меняются по четырем причинам. Во-первых, меняется рыночная стоимость купленных бумаг, например, когда на рынках идет сокращение доходностей, стоимость бумаг растет (и наоборот). Во-вторых, меняется стоимость доллара относительно других валют (а мы только что видели ослабление доллара на 10% по отношению к евро), а когда это происходит, относительная доля бумаг в долларах падает, и чтобы сохранить пропорцию, ЦБ покупает бумаги в долларах. В-третьих, ЦБ может периодически принимать решение об изменении доли той или иной валюты в резервах. Если это происходит, то приходится покупать или продавать часть позиции, чтобы привести портфель резервов в соответствие с новыми правилами. Наконец, в-четвертых, по мере роста резервов (а они у нас растут) необходимо их вкладывать пропорционально во все инструменты, которые ЦБ считает пригодными для инвестирования.

В целом, изменение доли того или иного инструмента в портфеле резервов не должно вызывать вопросов: принципы управления ЦБ меняет редко и всегда публично озвучивает изменения, а остальное — технические реакции на изменения рыночных цен и объемов резервов.

Почему нельзя инвестировать в более доходные индексные фонды и в иностранные акции, как это делает, например, Норвежский пенсионный фонд?

ЗВР это не собственность ЦБ, которой он может рисковать, а всего лишь активы в распоряжении ЦБ, грубо говоря — средства во временном управлении. Поэтому ЦБ поддерживает в составе ЗВР валютные инструменты в нескольких наиболее ликвидных валютах, отдавая предпочтение государственным обязательствам, и в физическом золоте. И конечно большая доля «принадлежит» доллару как самой большой по объему эмиссии и доле в международных расчетах валюте, и казначейским облигациям США как самому ликвидному инструменту.

У Пенсионного же фонда совсем другие задачи и другая ответственность. Их деньги не обременены безусловными обязательствами: сколько они заработали, столько и выплачивают. Резервы же — это подушка безопасности, которая обеспечивает стабильность государства. Резервы косвенно принадлежат экономическим агентам внутри страны, они сформированы счетами субъектов экономики: правительства, экспортеров, населения. Что делать, если рынок, в который вы проинвестировали, упал на 15%? Как вы будете отвечать по обязательствам? Поэтому во всем мире резервы вкладываются в самые консервативные продукты. Даже китайцы, у которых золотовалютные резервы составляют $3 трлн, делают то же самое. Да и Норвежский пенсионный фонд инвестирует достаточно консервативно, с долгосрочной доходностью около 4% годовых, в то время как US Treausuries обычно приносят 2—3%.

Нет ли риска, что при очередном ужесточении санкций США просто арестуют российские вложения?

Теоретически такой риск есть, но арест резервов парализует внешнеэкономическую деятельность государства и невозможен в качестве изолированной меры — только в совокупности, в частности, с эмбарго на российский экспорт: если это произойдет, у импортера не получится расплатиться за первую же цистерну российской нефти, которая уйдет за границу. Для Европы это достаточно большой вопрос, поскольку российский экспорт занимает большую долю их рынка энергоносителей и ситуация не меняется и вряд ли изменится в скором времени.

С другой стороны, арест резервов — мера экстраординарная, которая в новейшей истории применялась пару раз против совсем уж каннибальских режимов. Россия пока не относится (в американском табеле о рангах) к числу самых ужасных стран, таких как Северная Корея, или просто ужасных стран, как Иран. Скорее ее воспринимают как страну беспокоящую, неправильную. Поэтому и санкции против России пока скорее декоративные, больше похожие на моральное давление и отчет перед своими избирателями.

Чтобы добиться эмбарго и ареста резервов нужно активно спонсировать международный терроризм и напрямую угрожать Америке, да еще и быть достаточно «маленьким», чтобы в случае если санкции вызовут серьезные проблемы, это не дестабилизировало бы регион или всю планету. Из-за территориального спора с другой, далекой от Америки, страной, не членом НАТО и не стратегическим партнером США, Штаты такие санкции никогда не вводили и вряд ли будут, тем более в адрес страны, чья дестабилизация угрожает мировой катастрофой.

Популярная конспирологическая теория гласит, что мы спонсируем экономику США, покупая американский госдолг, хотя могли бы вложить эти деньги в собственную страну.

Первый вопрос, который бы я задал: «А кто эти мы?» Резервами управляет Центральный Банк. У него есть мандат на управление, от которого он не может отступить. Так что к нему претензий быть не может. Соответственно речь идет о том, чтобы изменить мандат, а скорее — забрать у ЦБ часть или все резервы и передать их некоему органу, который будет производить эти вложения путем кредитования или покупки акций российских компаний.

И вот тут надо вспомнить, как формируются резервы. Резервы в основном растут за счет превышения сумм в валюте, вырученных за экспорт над суммами в валюте, потраченными на импорт. То есть некие экспортеры вывезли товаров на Х долларов, Х долларов пришло в страну, осело на счетах этих экспортеров в банках, некие импортеры решили купить товаров на Y долларов, купили у банков эти Y долларов (а банки купили их в свою очередь у экспортеров, чтобы не брать на себя риски открытой валютной позиции), Y долларов ушли за границу, осталось Х минус Y долларов на счетах у банков, банки держат эти доллары на своих счетах в ЦБ, ЦБ держит их, в частности, в американском госдолге. То есть резервы — это не средства ЦБ, это, грубо говоря, и не учитывая частности, средства каких-то экспортеров (ну и конечно тех, кто внутри страны просто купил себе валюту и держит в банках).

И сразу становятся понятны две причины, почему говорить об использовании резервов для вложения в своей стране бессмысленно. Во-первых, если бы такие вложения были бы нужны (то есть кому-то в России было бы нужно импортировать товары или услуги сверх того, что и так происходит — иначе зачем еще нужна валюта?), то те, кому эти вложения нужны, взяли бы средства в рублях, купили бы валюту, как и остальные импортеры, и ввезли бы импорт, даже не спрашивая ЦБ — ЗВР уменьшились бы без всякого решения об изменении правил оперирования с ними. Если этого не происходит, значит, либо нет спроса, либо — средств, но средств не «из резервов», а нормальных, выраженных в рублях.

Отдельно можно обсудить, надо ли, скажем, давать льготные кредиты или затевать государственные экономические проекты в долг (то есть кредитовать правительство), но резервы тут ни при чем. Во-вторых, представьте себе, что будет, если экспортеры придут за своей валютой, а ЦБ вложил ее в российскую экономику, и вместо ликвидных американских облигаций она вложена, например, в строительство «Зенит-Арены», то есть ее фактически нет? ЦБ придется печатать рубли и покупать валюту на внешнем рынке — это вызовет всплеск инфляции, падение стоимости рубля и прочие прелести «Венесуэльского сценария». Вряд ли мы хотим проводить такие эксперименты.

Что насчет покупки реальных товаров вместо ценных бумаг? Это помогло бы российской экономике?

Я могу только повторить: если бы субъекту экономики было что-то нужно, он самостоятельно взял бы валютный кредит или купил бы доллары за свои рубли, пошел бы на рынок и купил этот товар. Это касается и правительства. В этом отношении ЦБ никак не влияет на поведение субъектов экономики и не может этого делать — у него нет такого мандата. ЦБ может только консервативно менять структуру резервов, но не перенаправлять их на покупку реального товара. Если же сами субъекты этого не делают, то, видимо, по каким-то причинам, не зависящим от ЦБ, им это не надо. И на кого тогда мы пеняем?

Есть, конечно, правительство, которое теоретически может взять «кредит на развитие экономики» у ЦБ — и есть много желающих толкнуть правительство на такое «вольное» использование средств. Тут возникает сакраментальный вопрос об эффективности государственных трат на развитие экономики. Мы видим инвестиции в «Роснано», ОАК, «Уралвагонзавод», ситуацию с ВЭБом, ВТБ, проекты типа «Сибирского Кремния», да хоть «Зенит-Арену», и так далее. Везде, где оказывается государство, как правило, возникают убытки, потому что у государственного чиновника нет мотивации развивать экономику: его мотивация отчитаться в срок и, если получится, заработать на потоке.

Если бы вложения, которые хочет сделать государство, были реально эффективными, бизнес бы сам занял эти ниши. Если же никто кроме государства не идет в тот или иной проект, — значит, проект не выгоден. Государство может помочь льготами и даже, в редких и исключительных случаях, дотациями, но точно не должно создавать бизнесы. И если в России мало кто готов инвестировать, потому что у нас очень плохие институты и плохое законодательство — заниматься бизнесом неудобно, дорого, страшно и так далее, то государственные инвестиции тем более не помогут. Вместо того чтобы тратить резервы, лучше задуматься над проблемами бизнеса.

Рост золотовалютных резервов ЦБ, который происходит в этом году, отражает какие-то позитивные сдвиги в экономике?

Динамика золотовалютных резервов связана с балансом потребления и получения валюты в России. Новые доллары в резервах появляются двумя основными путями: когда вы продали больше за валюту, а купили — меньше, и когда население и компании в стране уменьшают долю своих валютных сбережений и увеличивают долю рублевых.

Таким образом, рост резервов может отражать позитивные изменения в экономике (экспорт растет), увеличение доверия к рублю (инвесторы уходят из доллара и покупают рубли) или — ухудшение состояния внутреннего рынка (уменьшается импорт).

Сегодня рост резервов в большой степени обусловлен именно стагнацией экономики: падением потребительского спроса в сочетании с падением инфляции и потому — ростом доверия к рублю. Уровень жизни и потребление падают, внутренние инвестиции нулевые — мы не закупаем оборудование из-за рубежа. При более или менее стабильном уровне экспорта мы меньше импортируем. Все это вызывает уменьшение спроса на валюту. Назвать это улучшением экономики нельзя, разве что увеличением экономии.

В этом смысле стабильность государства и надежность финансового рынка мерить размером резервов можно, а экономическую успешность — нельзя. В нашем случае рост резервов — это скорее признак нездоровья экономики.

Резервные фонды правительства, которые можно тратить на покрытие дефицита бюджета, кончатся через пару лет. После этого Минфин планирует практически полностью финансировать дефицит за счет внутреннего долга. Как вы относитесь к этой идее?

Финансировать дефицит бюджета как-то надо; количество способов, известных человечеству, невелико, точнее их всего пять: можно печатать деньги, можно увеличивать внутренний долг, можно увеличивать внешний долг, можно увеличивать налоги, наконец — можно сокращать расходы бюджета. Последний способ мы уже используем: бюджет ужался значительно; при этом, поскольку в России от бюджета прямо или косвенно зависят более 80% населения, у страны огромные внешнеполитические амбиции, требующие громадных трат на военные расходы, а использование бюджетов очень неэффективно из-за высокого уровня коррупции, ресурс сокращения расходов крайне мал.

Увеличение налогов в России тоже не выглядит разумным: у нас и так налоговая нагрузка значительно выше, чем в среднем в Европе, более 70% населения платит больший подоходный налог, чем они платили бы, если бы жили в США, уровень налогов предприниматели называют среди основных факторов, мешающих экономическому росту.

Рост внешнего долга возможен (его уровень сегодня относительно невелик), но затруднен внешнеполитической позицией России, добровольно избравшей статус страны-изгоя; к тому же привлечение долга в валюте чревато рисками в обстоятельствах девальвации внутренней валюты. Печатание же денег всегда опасно: оно фактически является «налогом на всех», поскольку обесценивает деньги, поэтому оно сочетает все негативные свойства увеличения налогообложения с провокацией роста инфляции.

Так что увеличение внутреннего долга — самый разумный вариант, тем более что его размер сегодня невелик, ставки государственных заимствований низкие, а в экономике России благодаря стагнации есть значительный избыток денежных средств.

Высказывается мнение, что России нужно наращивать совокупный долг, в том числе и внешний, чтобы заместить выпавшие нефтяные доходы и запустить экономический рост.

Экономический рост, который мы наблюдали в 2009—2011 годах, носил компенсационный характер (мы возвращали объемы, потерянные в 2008 году) и в основном состоял в приросте добычи углеводородов и производства их производных. При этом после 2008 года неуглеводородного роста фактически не было. В 2013 году, когда нефть стоила очень дорого, ВВП уже не рос, а его неуглеводородная часть падала, инвестиции падали, объемы строительства падали, зато инфляция была высокой, зарплаты и тарифы монополий росли быстрее инфляции и росли объемы торговли.

Уже в 2013 году страна откровенно проедала нефтяные доходы, сокращая все остальные производительные сферы. Поэтому говорить о замещении нефтяных доходов не стоит: нельзя шиковать в долг, ничего не создавая. Создавать же мы начнем тогда, когда создадим в стране соответствующий инвестиционный климат, и поверьте, нам не потребуется брать средства в долг; они сами потекут в страну. При сегодняшних низких ставках в мире, как только кто-то в России решится развивать экономику, от инвесторов не будет отбоя; главное чтобы изменилась среда: остались в прошлом чудовищные бюрократические препоны, архаика законодательства, произвол властей, силовиков и бандитов, атрофированное или “позвоночное” правосудие, отношение к бизнесменам одновременно как к преступникам и дойным коровам. Из России за 21 век выведен триллион долларов. Как только среда позволит, эти деньги вернутся.

Что стоит за последними данными Росстата о рекордном росте ВВП на 2,5% во втором квартале этого года? На основании этих цифр многие сделали вывод о том, что российская экономика, наконец, пошла на подъем.

Квартальных результатов не бывает — это иллюзия. На такой короткой перспективе даже сдача нового километра Керченского моста меняет ВВП. Чтобы увидеть что-то реальное, надо смотреть скользящие средние за один-два года. Кроме того, выросло производство и цена углеводородов. Год назад средняя цена нефти на мировом рынке была на 7% ниже, чем во втором квартале 2017 года. Производство нефти выросло примерно на 1,6% (2-й квартал 2017-го ко 2-му кварталу 2016-го), производство газа в России за год выросло на 7,7%. Так что у этого роста ВВП вполне старые причины — мы как были нефтяной компанией, так и остались.

Наконец, на показатели 2017 года действует и еще один фактор. Когда в экономике возникает шок, как было в 2014—2015 годах, потребители резко откладывают покупки. Крупные потребители переносят планы по модернизации, мелкие откладывают покупки сковородок или автомобилей. Если вы раньше меняли автомобиль каждые 4 года, но из-за шока приняли решение подождать, вы все равно сделаете это — но потом. И когда волна замены автомобилей такими, как вы, наложится на волну регулярных покупок, возникнет пик отложенного спроса. Сейчас наступил именно такой момент, возник пик отложенного спроса: потребители несколько успокоились, их ожидания несколько улучшились, и они пошли покупать то, что отложили в прошлые периоды. Это, однако, не значит, что рост спроса устойчив. Пройдет волна, он продержится еще некоторое время, но потом мы вернемся к реальной кривой, а она медленно сползает вниз, вслед за падающими доходами.

Тем временем индекс промышленного производства без углеводородов в России падает на 2% уже несколько лет, реальные доходы домохозяйств по итогам года опустятся еще на 2-3%. Так что говорить о том, что мы вышли из рецессии, я бы не стал.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera