Сюжеты

Психопатология власти

Нарциссизм Сталина и режима

Этот материал вышел в № 118 от 23 октября 2017
ЧитатьЧитать номер
Политика

Александр РубцовНовая газета

20
 
«Но твердо знай, кто был однажды
Повергнут в прах и угнетен,
Еще сравняется с Мтацминдой,
Своей надеждой окрылен».
Иосиф Джугашвили
Петр Саруханов / «Новая газета». Перейти на сайт художника

Психические отклонения злодеев и тиранов — ​ликвидная тема. Психопатология власти сама страдает культом личности — ​персонализацией расстройств, свойственных также массам, социальным сборкам, режимам в целом. Сталин здесь не исключение, со всем своим наследием и бессознательным адептов. Нарциссизм, через поколение вернувшийся в нашу политику в самооценке и выборе идеалов, — ​черта далеко не безобидная. Мания грандиозности сопряжена с влечением к смерти. Злокачественные нарциссы страшны и деструктивны, могут убить и гибнут сами. Страна, радостно пялясь на собственное отражение, пока не умирает от голода и неразделенной любви к себе, как это случилось с героем античного мифа. Однако в восторгах самолюбования она уже слишком вознеслась и заметно осунулась. Как сказал поэт: «Друг мой, ты очень и очень болен».

Эластичность диагноза

Психические заболевания не передаются воздушно-капельным путем, но история бывает заразной. Новая российская политика так же немыслима без осложнений перенесенного сталинизма, как и букет нарциссов без Сталина. Нерон, Иван Грозный, Робеспьер, Муссолини и Гитлер, Ким Чен Ир, Пол Пот и Иди Амин, Мугабе, Менгисту Хайле Мариам, Тан Шве, Омар аль-Башир, Мобуту, Хусейн, Каддафи… И Трамп. Пока всё — ​чтобы никого не обидеть и никому не польстить.

Нарциссизм Сталина вписан в сложный комплекс: мегаломания, социопатия, асексуальный садизм, паранойяльные симптомы с намеками на бред преследования и величия. Есть прижизненные диагнозы (В.М. Бехтерев, Д.Д. Плетнев, А.Л. Мясников) и ряд других. Даниэл Ранкур-Лаферриер пишет: «Сталин был не просто чрезмерно нарциссичен. Он чувствовал себя великим до невероятия». Для фиксации отклонений вовсе не обязательно объявлять пациента сумасшедшим. Однако это не отменяет мерцающих расстройств и глубинных мотивов решений, кажущихся иррациональными. Различение нормы и патологии особенно сложно в нарциссическом диапазоне от опасного помешательства до просто забавной черты. Но нарциссизм уже давно теснит фобии и неврозы, бывшие ядром психоанализа во времена Фрейда; он уже объявлен «эпидемией XXI века» и всей эпохи постмодерна. Кроме того, помимо деструктивного сдвига есть нарциссизм конструктивный, необходимый для полноценной самореализации, особенно в ряде профессий, в том числе творческих и политических (идеология, харизма и пр.). Детский нарциссизм — ​и вовсе необходимая стадия становления личности. Ощущая, что мир замкнут на него, а сам он бесконечно великолепен в глазах матери и «важных близких», ребенок впитывает то необходимое, что называется базовым доверием к миру. И наоборот, дефицит поддержки раннего самообожания чреват будущей компенсацией — ​злокачественным расстройством во взрослой жизни. Упиваясь мифами собственной грандиозности и всемогущественности, закомплексованный субъект теряет связь с реальностью, фиксируется на завышенной самооценке и болезненном тщеславии, навязчиво ставит себя в центр внимания, требуя дежурного восхищения. Другие для него — ​не более чем «репродуктор восторга», материал для демонстрации собственного превосходства. Плюс полная атрофия рефлексии и эмпатии, ревнивая зависть, нетерпимость к критике со вспышками особого рода «нарциссического гнева» и «нарциссической ярости». Перенос личностной патопсихологии на группы, социум и режим — ​не ошибка и не метафора; это было заложено еще отцами психоанализа. Такую оптику легко настроить, например, на анализ ТВ: пиар политиков, новости, ток-шоу. Диагноз отпечатан на всем, чем власть сейчас заводит себя и население, но сталинские синдромы вскрывают наиболее пошлое и опасное в нынешнем самоупоении вождей и массы.

Трудное детство отца народов…

В этой агиографии есть две линии: либо врожденное лидерство и неукротимая борьба еще во внутриутробной стадии — ​либо, наоборот, типовой набор условий для развития комплексов и будущей патологии. Бедность, строгое воспитание и плохое владение русским порождают недоверчивость и грубость, смесь комплексов неполноценности и амбиций (Адам Улам). Одновременно с этим: «Испытывая на себе беспричинное восхищение матери, он вырос, принимая его как должное, ожидая, что к нему будут относиться как к идолу […]. Поощренный ее идеализацией, он начал сам себя идеализировать…» (Роберт Таккер). Плюс проблемы с ростом (160 см) и физическим развитием, следы оспы, дефект руки, сросшиеся пальцы ноги, побои со стороны отца — ​пьяного, как сапожник, Бесо. И ответные манипуляции с ножом (кстати, благородный разбойник Коба — ​герой романа Александра Казбеги с интересным названием «Отцеубийца»). Из желания смерти отца выводится мания физического устранения конкурентов-обидчиков в политике: «Совершая акт мести, Сталин «платил» Виссариону Джугашвили за побои, калечившие его фундаментальный нарциссизм так же, как и его тело. Но он вместе с этим отождествлял себя с тем же Виссарионом, он «был» Виссарионом, одновременно «отплачивая» ему». Почти достоверно — ​если без аналитического фанатизма: «Я пошел по пути наименьшей беспристрастности, которая для психоаналитика является важнейшим способом толкования личности […]. Короче, я хорошо провел время» (Д. Ранкур-Лаферриер).

Без надрыва описывает житие вождя Олег Хлевнюк. Даже когда Бесо бросил Кеке с ребенком, семья не особенно бедствовала: нашлись покровители. Били тогда не одного Сосо. Его не исключали из семинарии за революционную деятельность — ​уходил вполне мирно. Все это важно, чтобы биография ранних комплексов не заслоняла взрослых и собственно политических причин столь деструктивной патологии. Среди прочих обитателей истории даже сами революции — ​типичные идейные нарциссы (не говоря об авторитарных, тиранических продолжениях). Более того, личные биографии вождей сейчас важнее не сами по себе, а как структурные аналоги более общих процессов — ​как «алгебра» политического нарциссизма, преподаваемая на хрестоматийных примерах. Политике свойственно повторять характеры, психодрамы и патологии вождей, иногда через поколения.

…И режима

Новые социальные порядки появляются на свет с такой же потребностью в раннем нарциссизме, как и обычный человеческий ребенок. Но в политике это «дитя» одновременно отягощено всеми фобиями и комплексами предшественника. Новорожденная Россия 1990-х оказалась идейно и психологически беззащитной — ​и при этом травмированной обрушением мегаломании СССР. Злостные издевательства над ребенком, уже терзаемым застарелым ресентиментом. Агония, усугубленная неправильными родовыми схватками. Это общая проблема революционаризма. Чтобы пережить физическую и моральную разруху и нормально выйти из революции, обществу необходима изрядная доля энтузиазма и уверенности в себе, граничащей с идейным самообожанием. Если же новый режим и социум с младенчества мешают с грязью и грубо обесценивают, как это было у нас в 1990-е, повзрослевшая политическая особь закономерно превращается в злокачественного нарцисса, идеализирующего и возвышающего себя самым непотребным образом. Тогда, в 1990-е, оппоненты режима (в том числе в самой власти) задействовали весь арсенал отборной политической нецензурщины, какой сейчас наша пропаганда поливает дружественную Украину. И всем этим были наполнены отнюдь не маргинальные политические трибуны и каналы СМИ. Власть не считала нужным отвечать, полагая, что «невидимая рука рынка» сама все отладит и в сфере духовного производства. На и без того болезненные раны оппозиция сыпала соль мешками — ​совершенно свободно и без каких-либо обезболивающих. Такие травмы не проходят бесследно. Потом общество закономерно свихивается на самолюбовании, причем даже не реальностью, а именно отражением. Если провести контент-анализ одних только заголовков в провластные ресурсах, симптоматика будет однозначна: мания грандиозности и всемогущественности безмерно гипертрофированного «Я», разрыв связей с внешним миром и жесткая доминация картинки над реальностью. Телеэкран вместо отражения в воде. В суровой логике нарцисса все остальные представляются чем-то несоразмерно мелким, если не ничтожным. По оценкам нашего официоза, все в мире громоздят ошибку на ошибку, не заслуживая ничего, кроме злой иронии и сарказма. Назови мне такую обитель, которую мы еще не опустили и не поучали бы всему начиная с моральных ценностей, единственными хранителями которых мы сами себя в этом мире назначили. Плюс крайне дорогостоящие симулякры «величия», «влияния» и «силы», не окупающиеся ничем, кроме идеологии и пропаганды. Энергетическая сверхдержава все более становится сверхдержавой виртуальной.

Воспроизводство травмы…

Ситуация усугубляется тем, что обесценивание момента рождения и ранних стадий не только травмировало социум в прошлом, но и активно используется нынешней пропагандой. В этой идеологии у Новой России вообще нет места и времени рождения — ​того, что реально было, стесняются и стыдливо обходят. Сделать таким моментом начало 2000-х пока не получается, поэтому перепрыгивают назад к Великой Победе в нарциссических трактовках, закономерно тянущей за собой Сталина в белом кителе с золотыми пуговицами. Это отчасти компенсирует последующие провалы «оттепели», «застоя» и «либеральных реформ», но лишь усугубляет уход от реальности в настоящем. Полное впечатление, что вся экономика и внешняя политика страны нацелены на то, чтобы, не считаясь ни с чем, воспроизводить образ знаменитой скамейки, на которой теперь наш лидер восседает с начальством других сверхдержав. Схема, по сути своей, вполне иезуитская. Пропаганда продолжает и задним числом растравливать травмы конца 1980-х — ​начала 1990-х, усиливая основания собственного и массового нарциссизма. Это по-своему предусмотрительно:

режиму, провалившему объявленную модернизацию и подтачивающему основы «стабильности», не остается другого, как влюблять себя и всех в собственное бесстыдно идеализированное отражение

Для этого, в свою очередь, необходимо… наращивать закомплексованность, в том числе «элит» и масс. Психология на разрыв: чем больше социум сам себя презирает, стесняется и ненавидит, тем больше у него оснований включать психические защиты — ​и прежде всего, нарциссические идеализации и переносы. Отсюда, кстати, парадоксальные итоги затяжной «битвы телевизора с холодильником». То же в сочетании войны и мира: чем позорнее понимаемая всеми ситуация с потребительской корзиной, доходами, пенсиями, медициной, образованием и наукой, тем ярче бытовая реакция на выдающиеся достижения ВКС и «наших» на Украине. Нарциссизм приобретает все более милитаристский характер.

…И механизмы идеализации

В некотором смысле это даже более сложный случай, чем с отклонениями Сталина и сталинизма. Тогда доминировала типично нарциссическая идеология глобальной, всемирно-исторической миссии. На раздутое самомнение работала вся машина духовного производства — ​идеологический тренаж и пропаганда. Сейчас такой идеологии нет и, строго говоря, быть не может. Попытки сочинения идейных директив заканчиваются ничем или конфузом, а в ряде особо запущенных случаев и приступами нарциссической ярости («мрази конченые», «гореть в аду» и пр.). Типично сталинская формула «вождь не может ошибаться» воспроизводится по всему фронту самообороны режима. Идеологическая работа сводится к нескончаемым «битвам за всякую ерунду». Вам могут простить обвинения Сталина в геноциде и людоедстве (что только добавляет трагизма и грандиозности сложному образу), но убьют за небольшое пятно на белом кителе вождя. У Путина, кстати, тоже нет мелких недостатков и слабостей, хотя ему можно предъявлять претензии общего, стратегического характера. Отсюда такое давление на оппозицию, казалось бы, уже давно загнанную в угол. Опасно не фронтальное противостояние, но «брызги на кителе», подрывающие сами основы нарциссической идеализации. Возможна ли терапия расстройств, связанных с политическим и социальным нарциссизмом — ​вообще и в нашем случае? Чтобы ответить на этот вопрос надо разобраться и с нарциссизмом Сталина, и со сталинизмом нарциссов, но это уже тема отдельного разговора.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera