Колумнисты

Энциклопедист

Зачем все знать

Этот материал вышел в № 120 от 27 октября 2017
ЧитатьЧитать номер
Общество

Александр Генисведущий рубрики

5
 
Петр Саруханов / «Новая газета». Перейти на сайт художника

1

Когда умер Вячеслав Всеволодович Иванов, русская блогосфера отчаянно загоревала — и я вместе с ней. Нам, современникам туповатого ХХI века, который всем книгам предпочел «Гарри Поттера», политикам — Трампа, а географии — Крым, академик Иванов кажется титаном прежнего времени, про которое мы знаем из легенд и сказок. Но он был настоящим, и я даже его немного знал.

Сперва мне посчастливилось встречаться с Вяч. Вс. на разных конференциях, где он читал доклады на отнюдь не схожие темы, перемежая их воспоминаниями. Он знал всех бывших на его веку интересных людей, многих — с детства. Но самое захватывающее происходило в кулуарах, где Иванова легко было принять за ученого кудесника, мне даже виделся колпак звездочета. Он азартно делился фантастическими гипотезами, от которых глаза у нас делались квадратными. Однажды Вяч. Вс. объяснил, что каждый, если я правильно его понял, живет внутри индивидуальной темпоральной капсулы.

— Поэтому, — сказал он, — когда вы, еще не снимая трубку, знаете, кто звонит, это значит, что вы опережаете звонящего и путешествуете по времени.

Слушая такое, я тихо млел, ибо Иванов возвращал сухой и строгой науке волшебное — первобытное — очарование. Весь он был воплощением моей детской мечты, которую я извлек из книги с картинками: «Хочу все знать». Вяч. Вс. действительно знал все, и демонстрация этого информационного всемогущества производила сногсшибательное действие. Как-то, набравшись наглости, я попросил Иванова написать послесловие к моей книге «Вавилонская башня». К моему восторгу, Вяч. Вс. согласился, но сначала тут же, на моих глазах, пролистал рукопись.

— Прежде чем отдавать в печать, — сказал он буквально пять минут спустя, — исправьте одиннадцать ошибок. Одна касается датировки книги «И-Цзин», другая — транскрипции названия секты Чань. И не путайте корни: надо писать «мегалополис», «мега» — приставка латинская, а не греческая.

Шкловский говорил, что у него два мозга, у Иванова, наверное, их было четыре. Пренебрегая традиционными распрями физиков и лириков, он владел суммой знаний как новый Фома Аквинский. Сам я могу судить только о той узкой сфере, которая относится к современной словесности.

В начале 1990-х Иванова выбрали председателем жюри Букеровской премии, членом которого и мне довелось быть. Собравшись в Лондоне, мы подробно защищали своих кандидатов: Окуджава — фронтовиков, я — Сорокина, и — заодно — тогда только всплывшего на поверхность Галковского. Больше всего меня удивило, что академический небожитель Иванов все читал, обо всем имел свое взвешенное мнение и уважал чужое. Несмотря на горячие споры, Вяч. Вс. привел нас к достойному компромиссу: большого Букера в тот год получил Маканин, малого — Пелевин, и все остались довольны. Оставшееся для прогулок время Иванов провел у лондонских букинистов, где он выкопал пухлый словарь хеттского языка.

— Будет, — радовался Вяч. Вс., — что почитать на обратной дороге.

Языки — это, конечно, отдельная тема. Даже сам Иванов не мог их пересчитать, но в разговорах упоминались две сотни. Одним летним днем на кампусе в Вермонте мне довелось присутствовать при беседе двух друзей.

— Я могу запомнить в день шесть новых иностранных слов, — сказал Ефим Григорьевич Эткинд.

— А я — триста, — чуть ли не извиняясь, ответил Вяч. Вс.

С тех пор, как Иванов умер, я думаю об одном: куда делась та Большая, а не малая, энциклопедия, которая за 88 лет собралась в его невообразимом уме?

— Как — куда: в ноосферу, — утешают меня.

Но я не могу ее, как, скажем, квантовую механику, ни понять, ни представить. Это, конечно, моя проблема. Наверное, для тех, кто заслужил, ноосфера — рай интеллектуалов-агностиков. Словно лимб для обреченных на молчание языческих философов в «Божественной комедии»; только тут им, в отличие от выдумки безжалостного Данте, никто не затыкает рот, если, конечно, там есть рты.

2

В траурном хоре нашелся один голос, противоречащий всем.

— Иванов, — говорил он, — герой действительно прежнего времени. Сегодня за нас все знает интернет, упраздняющий потребность в энциклопедистах.

И правда — зачем все знать, если извозчик и так довезет? Теперь ведь мы все — недоросли. Это раньше в счастливую эпоху между французской Энциклопедией и Жюлем Верном мир был умопостигаемым. Его можно было описать, начертить, разобрать и сложить обратно. Еще в моем детстве телевизор, например, был прибором, с которым отец, дипломированный специалист, вступал в контакт с помощью дюжины ручек настройки. Теперь мы знаем, где телевизор включается, и с нас того довольно. Но живя на иждивении у непонятной техники, мы рискуем оказаться у нее в заложниках.

О том, как опасно и неразумно доверять свою эрудицию чужим — умным машинам и посторонним людям, компьютеру и социальным сетям, нас предупреждает исторический опыт. Когда у нас была одна Книга, название которой писалось с заглавной буквы, мы верили в достоверность всего, что нашлось в Библии. Но и тогда, когда книг стало много, мы доверяли печатному слову. Понадобились массивные и целенаправленные усилия цензуры, чтобы мы разуверились в печатных страницах, кроме папиросных, из самиздата.

Потом появилось ТВ с распятым мальчиком, и, отчаявшись пользоваться всем, что схвачено властью, мы кинулись в другую крайность, поставив на добросовестность частных лиц, особенно — из фейсбука. Недавно, однако, американцы с обидным для национального IQ удивлением обнаружили, что «частные лица» тоже могут быть властью, причем — чужой. Выясняя степень вмешательства Кремля в президентские выборы, Вашингтон обнаружил тысячи фальшивых персонажей с украденными портретами, биографиями и бесстыдно лгущих.

— Двух ветеранов ограбили в Балтиморе сирийские беженцы, — врет, например, известие, пришедшее из тех же источников, что открыли нам «распятого мальчика».

— Фейсбук, — пророчествовал Марк Цукерберг, — объединит человечество в обход государства.

Но государство, особенно то, что превыше всего ценит уроки секретной полиции, научилось мимикрировать под общество и, как самбист, использует чужую силу — прогресс и демократию — себе на пользу. Столкнувшись с этим, Цукерберг вынужден оправдываться перед Конгрессом за мириады фальшивых новостей, которые без особого смысла, но с редким рвением внедрили в Америку ее соперники.

Во всем этом удивляет не злокозненность, а наивность. А то мы раньше не знали, что научно-техническая революция нейтральна к добру, злу и здравому смыслу. Что типографии печатают Пушкина и Сталина, что радио незаменимо для популяризации Моцарта и Гитлера, что ток годится для лампочки и электрического стула, что интернет служит просвещению и клевете.

— Еще недавно Кремниевая долина, — пишет «Нью-Йорк Таймс», — считалась родиной утопии, сегодня мы смотрим на нее со страхом и подозрением.

3

Чтобы познать пределы возможности умнеющей на наших глазах машины, нужно сопоставить ее с человеком, особенно таким, как академик Иванов.

Доступность знаний обнажает смысл эрудиции, настоящую цену которой мы раньше не знали. Вот так фотография ярче открыла нам достоинства живописи, переставшей нуждаться в критерии сходства. И не надо быть луддитом, чтобы обнаружить обратную сторону у всего, что наше поколение открыло и полюбило. Компьютер — склад знаний — бесценный, необходимый и унылый, как тригонометрическая таблица Брадиса. Интернет — грандиозное и увлекательное собрание спутанных сведений, столь тесно переплетающих факты с ложью, что требуются специальные навыки, позволяющие разоблачать враки. В Италии, например, теперь этому учат уже в школе.

То же и с эрудицией. Мы получили в распоряжение невиданную за всю историю человечества мощь тотальной информационной системы. Но все, что дается даром, оказывается неполноценным, как легкодоступная любовь.

Подлинная, а не заимствованная эрудиция обладает чудесным свойством. Она плетет индивидуальные сети, попав в которые реальность становится уникальной. Преломившись в мозгу, казалось бы, универсальные знания несут в себе облик личности. Поэтому один великий эрудит никогда не похож на другого: зная все, каждый знает по-разному.

Эрудиция — единственный в своем роде узор из обретенного случайно и нарочно. Она оседает в подкорке, составляя неосознанный архив, который всплывает в нужную минуту, чтобы перебраться из пассивного запаса в активный поиск и привести к открытию. Конечно, с точки зрения экономии мозговых усилий эрудиция — зверски затратная система: нужно все знать на всякий случай. Но именно так мы можем выстоять в той войне с машиной, где академик Иванов уж точно был на передовой.

Нью-Йорк

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera