Сюжеты

От сумы, тюрьмы и миллионов

За неизвестное стихотворение Геннадия Шпаликова коллекционер в Аукционном доме «Антиквариум» предложил 1 миллион 600 тысяч рублей

Этот материал вышел в № 123 от 3 ноября 2017
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

Эта история начинается в первые дни лета 1972-го, когда на пороге одного интеллигентного московского дома появляется небритый, одутловатый, плохо одетый человек, в котором трудно узнать баловня судьбы и советского кинематографа Геннадия Шпаликова. Того самого, который прямо на съемочной площадке и почти не задумываясь написал гимн мироощущению шестидесятых «Я шагаю по Москве». И премьера одноименного фильма весной 1964 года, так символично рифмовавшаяся с общегосударственной оттепелью, фильма, который позже «смотрели все», обещала «деньги, славу, любовь» и даже всеобщее счастье через каких-нибудь 1516 лет. Но теперь на дворе стоял 1972-й. Шпаликов был нищим, бездомным, одиноким. Уезжающие в отпуск друзья сердобольно предложили пожить в их квартире, где оставалась только дочь. Погрузившийся в горькое похмелье семидесятых, Шпаликов пил. Сильно. И семнадцатилетняя хозяйка, искренне не знавшая, что делать с пожилым (34 года!), сосредоточенным в основном на стакане, мужчиной, спасалась у друзей, приходя лишь ночевать. А он глушил себя так, что однажды не смог открыть ей дверь. Не слышал — ​звонок, стук, крики соседей. Потом, мучимый чувством вины, стал писать для нее стихи. Легкости не было. Он снова и снова начинал сначала, будто желая нащупать мелодию, которая раньше так естественно укладывалась в строфы, услышать звук, на который рифмами отзывалась душа. Снова. С нового листа.

Когда спадет вечерний шум,—
вне навигаций, лоций,—
я дорожил и дорожу,—
душе моей неймется…
Листочек Шпаликова

И, отчаявшись, дважды написал посвящение, так и не закончив стиха. И исчез из дружеского дома. Навсегда.

Четыре листочка с неверным почерком юная хозяйка, еще не догадывающаяся, что она поэт, спрячет от чужих глаз. Они отыщутся на антресолях 45 лет спустя. По справедливому замечанию Татьяны Щербины, которой они и были адресованы, прожив дольше, чем автор.

Иосиф Бродский

А пока в первые летние дни 1972 года смятение царило в десятках интеллигентных домов Ленинграда. Город покидал, покидал вынужденно, казалось, навсегда, пересекая границу как воды Стикса, — ​его певец, совсем иначе «обласканный» государством и КГБ. И уже не было рядом Анны Андреевны Ахматовой, чтобы сказать, как отрезать: «Какую биографию делают нашему рыжему!» — ​когда уже упомянутой весной 1964-го после ареста, психбольницы и показательного суда, поэта-тунеядца Иосифа Бродского отправили в ссылку. И пока он трясся в вагонзаке с уголовниками — ​«ад на колесах: Федор Михайлович или Данте» — ​в Ленинграде начались гастроли Латвийской национальной оперы, в спектаклях которой были заняты ученики рижской хореографической школы. Одного из них, особо одаренного, тайком привели показаться знаменитому педагогу Вагановского училища Александру Ивановичу Пушкину — ​так в Ленинграде оказался Михаил Барышников, ставший ведущим танцовщиком Кировского театра и едва ли не символом самого балетного искусства. Через несколько лет он сыграл в телеспектакле по хемингуэевской «Фиесте», где на вопрос «Чего вы хотите в жизни?» его герой — ​тореадор Педро Ромеро — ​ответил: «Прославиться и стать миллионером». А еще через три года танцовщик сбежал (в прямом и переносном смысле) от советской власти во время гастролей в Канаде.

Михаил Барышников и Роман Каплан

В одном из интервью на вопрос «Что было бы с Барышниковым, останься он в СССР?» Иосиф Бродский ответил: «Наверное, спился бы». Они познакомились в Нью-Йорке осенью 1974-го.

А в ноябре того же года в Москве свел счеты с жизнью Геннадий Шпаликов.

Это только несколько из множества нитей, складывающих единый узор. Но вот еще одна. Все в том же 1972 году из СССР в государство Израиль эмигрировал завсегдатай ленинградских ресторанов, переводчик, искусствовед, любитель и знаток поэзии Роман Каплан. По прошествии нескольких лет он оказался в Нью-Йорке и стал директором галереи Нахамкина, где владение языками, дружба с художниками и знание поэзии оказались крайне востребованными.

Ранним осенним утром 1987 года Роман Каплан сидел на кухне в состоянии, близком к отчаянию. Его ресторан, год назад открытый на Манхэттене, в доме, где когда-то жил легендарный Фрэнк Синатра, прогорал. Денег не было. Держатели акций требовали свои вложения назад. И вдруг местное радио сообщило: «Нобелевская премия по литературе присуждена Иосифу Бродскому».

Иосифу! — ​давнему, еще по Ленинграду, приятелю. Бродскому! — ​чьи чтения он устраивал в галерее Нахамкина.

В тот же день Каплан позвонил поэту:

— Иосиф, ты теперь у нас миллионер! Дай денег в долг на развитие ресторана.

— Я должен посоветоваться с Мышью, — ​сказал тот.

«Мышь», как называл друга Бродский, — ​Михаил Барышников, ныне директор и звезда American Ballet Theatre, — ​по поводу просьбы Каплана заметил, что давать деньги в долг рискованно, и лучшим выходом в данной ситуации станет выкуп акций ресторана.

Так и поступили. Михаил вложил деньги, которые зарабатывал как звезда балета, Иосиф — ​часть Нобелевской премии, Роман — ​свою долю, умение готовить и общаться.

Так из триумвирата ярчайших ленинградцев родилось уникальное явление под названием «Русский самовар». Здесь собиралась вся русская эмиграция, все, считающие себя причастными к русской культуре, звезды спорта, политики. Среди посетителей — Довлатов, Алешковский, Аксенов, Ахмадулина, Окуджава, Вишневская, Ростропович, Башмет, Бутман, Михалков, Церетели, Кабаков, Комар, Меламид, Брускин, Тюльпанов (список бесконечен). Захаживали и американские звезды: Стрейзанд, Форман, Миннелли, Сталлоне. Практически все оставляли отзыв в гостевом альбоме: стихи, рисунки, кто-то вклеивал фотографию с шуточной надписью. Поэты и писатели дарили книги с автографами, художники — ​работы. Так складывалась коллекция «Русского самовара». Однажды в нем случился большой пожар, и часть коллекции, висевшая на стенах, погибла, но удивительным образом гостевые книги сохранились: в последний момент их спасли от огня. Эти «нетленные рукописи» — ​уникальный артефакт эпохи, памятник «русской культуры в изгнании», зафиксировавший многогранную творческую среду, и аналога ему нет.

Что к этому добавить?

6 сентября исполнилось 80 лет со дня рождения Геннадия Шпаликова. Четыре листа с автографом его стихотворения «Когда спадет вечерний шум» были представлены в качестве топ-лота на торги в Аукционном доме «Антиквариум». 7 октября был поставлен ценовой рекорд: за автограф Шпаликова один из коллекционеров предложил 1 миллион 600 тысяч рублей.

В ноябре исполняется 30 лет со дня вручения Нобелевской премии по литературе Иосифу Бродскому. Его автографы и рисунки в числе 700 предметов «самоварной культуры» будут представлены на аукционе в «Антиквариуме».

В декабре исполнится 80 лет Роману Каплану.

Ольга Хрусталева —
специально для «Новой»

P.S.

Старинный русский рецепт от Иосифа Бродского: «Отвари потихоньку калитку…»

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera