Колумнисты

Нах хаос

Дмитрий Быков — памяти Владимира Маканина

Фото: РИА Новости

Этот материал вышел в № 124 от 8 ноября 2017
ЧитатьЧитать номер
Культура

Дмитрий Быковобозреватель

3

Владимир Маканин умер совершенно маканинской смертью, задолго до нее исчезнув из поля читательского зрения и переехав доживать в село под Ростовом, где был у него свой дом. Маканинские герои вообще не умирали, а исчезали. И самый, вероятно, схожий с ним протагонист — Якушкин из «Предтечи» — так же исчез, утратив дар, и умер в глухой деревне, где собирал свои никому уже не нужные корешки. Говорить о Маканине очевидные вещи не хочется, поскольку писал он всю жизнь именно о неочевидных, хотя, на поверхностный взгляд, ставил почти социологические, точные диагнозы, выявлял типажи — «Человек свиты», «Отставший», «Гражданин убегающий». Но это было именно на поверхности, интересовало же его подсознательное, темное и, так сказать, неформализуемое, что и было, наверное, тайной причиной ухода его из математики.

Согласно официальной биографии, писать он начал именно после того, как в автокатастрофе получил тяжелые травмы и полгода между жизнью и смертью страдал от постоянных болей; вот тогда, видимо, он перестал интересоваться объяснимыми, рациональными вещами.

Многие писали, что у него аналитический дар математика, но, по-моему, вся его литература была как раз принципиальным и убежденным бегством от математики — в хаос, который у него по-тютчевски «шевелится» под словами. Нельзя объяснить, почему Ключареву везет, а Алимушкину — нет, Ключарев ни в чем не провинился, Алимушкин ничем не лучше. Почему композитор Башилов («Где сходилось небо с холмами», первая его вещь, единогласно признанная шедевром) виноват перед родной почвой, почему он высосал из нее все соки и теперь там больше не поют? Можно придумать массу рациональных толкований, и все это будет интересно, но мимо. Хотя вполне себе напрашивается концепция, что такие провинциалы, как Маканин, Шукшин, Астафьев, Рубцов, Распутин, Вампилов, да и Тендряков, пожалуй, — были последним всплеском русского ума и таланта, и после них почва иссохла; по крайней мере так это могло восприниматься в семидесятые, во время последнего настоящего культурного расцвета (перестройка уже не дала ничего подобного). Но Маканин ведь не про социологию, не про диагнозы и прогнозы; он про странные, тянущие боли, про смутные подозрения, про неясную вину и неотступную тревогу, и стиль его занозистый, царапающий, вязкий.

Впрочем, генезис этого стиля обнаружить проще всего: Маканин растет из прозы русского Серебряного века, из Белого и Ремизова. Вот почему бессмысленно предъявлять ему упреки в плохом знании реальности — как после «Асана».

«Асан» — не про чеченскую войну, «Буква А» — не про ГУЛАГ, и «Сюр в Пролетарском районе» — не про Пролетарский район, а про сюр. Тут от Белого очень много, больше всего — от «Серебряного голубя»: та же иррациональная стихия темной, органической народной жизни, те же гипнотические повторы, искусственная речь, какою никто никогда не говорит, и намеренная корявость, занозистость, спотычливость. От Ремизова — интерес к той же темной жизни, к несчастным и уязвимым, та же неуютная городская — почти уже сельская — окраина, та же виноватость, хлопотливость, тревога. То есть более или менее понятно, как сделано, и в этом ничего дурного нет — в «Андеграунде», самом большом романе позднего Маканина, приемы выступают, как ребра у худого старика. Непонятно, про что сделано, к чему призывает — если призывает — и куда выводит.

Маканина читать нелегко, это входит в условия игры, и не всегда приятно — даже когда включается обычная читательская радость узнавания: да, и это я знаю, и это прямо про меня. Но это узнавание не всегда радует, потому что и не исцеляет: названо, но не объяснено. «Букера» Маканин получил за «Стол, покрытый сукном, с графином посередине», и это вызвало обычный для Букера ропот — не лучшая вещь и совсем не роман, — но сейчас значимость этого текста, тоже метафорического, хоть и написанного с обычной маканинской цепкостью, возрастает на наших глазах. Почему мы так беззащитны перед этим столом и теми, кто за ним восседает, в какую нашу слабую точку он бьет так безошибочно?

Объяснения у Маканина нет, но названо все: «Подвал как продолжение стола и стол как апофеоз подвала» (Новоросское «на подвал!» еще не звучало, но, как видим, предугадывалось; вообще все в России решается в подвалах и подсознании, ничто на свету).

А почему мы так уязвимы? Потому что «проколоты изнутри», и воздух выходит из легких при первом давлении. Типажи — Старик, Партиец, Социально яростный — все те же. Вечный ужас перед вызовом — даже самым мирным, «на профилактическую беседу» — тот же. И атмосфера, в девяностые казавшаяся анахронизмом, вернулась quantum satis. Иногда кажется — Маканин бросил писать не потому, что состарился или заболел, а потому, что все уже написал. (А написал много, кстати. Попав на свою волну, авторы этого типа торопятся высказаться: Трифонов, обнаружив исторические корни семидесятых, писал в год по шедевру; Маканин, обнаруживший их метафизическое измерение и шагнувший в фантастику, — тоже.)

Из всех его вещей лучшего периода — первой половины восьмидесятых, самой точной, в каком-то смысле пророческой казалась мне именно повесть «Предтеча» (1982). Я занимаюсь сейчас в основном мегасюжетами, сквозными фабулами, которые возникают у разных авторов, ни о чем не сговорившихся и даже друг о друге не знающих; в застойные времена часто встречавшимся таким сюжетом была почему-то история об утрате дара (в фантастике самая наглядная параллель — «Снюсь» Житинского, 1984, и отчасти «Альтист Данилов» Орлова (1980); «Быстрые сны» Зиновия Юрьева, 1979; в кино — «Похождения зубного врача» Володина и Климова, 1967; реалистических историй о перерождении художника под действием конформизма не счесть). На поверхности, как всегда у Маканина, социальный диагноз — всеобщее увлечение оккультизмом, знахарями, пророками, паранормальными явлениями и другими суррогатами религии; в глубине, как всегда, ужас и хаос, потому что вещь не про советский оккультизм, а про то, почему Якушкин утратил силу. И утратил он ее не потому, что захотел славы (он ее отверг), и не потому, что поставил свой дар на коммерческую основу (от этого соблазна, губящего других героев, он удержался). И не в том даже дело, что он иссяк, — можно предполагать, что он вовсе не иссяк. А просто он стал не нужен, люди отказываются принимать исцеление. При всех своих штампах насчет бегства из городов, душащего асфальта, жадности к деньгам и успехам, — Якушкин целительной силой обладал, она в нем была; но вдруг настал момент, когда его стали уже не обожествлять, а ненавидеть. И тогда сила оставила его, и он умер (хотя, как можно надеяться в самом конце, не умер совсем, а переселился духом в собаку — собака получила дар вести за собой людей; но это уж я пытаюсь интерпретировать финал хоть в сколько-нибудь оптимистическом духе, а так-то нет там и намека на надежду). И вот здесь, как ни странно, в самой вроде бы иррациональной и аполитичной маканинской вещи видится мне вполне читаемая, внятная мораль, пророчество о России. Она была вот такая, со своей тюремной, как у Якушкина, судьбой, и вещим шрамом на лбу (до всякого Гарри Поттера), и дурновкусными разговорами про необходимость чистой жизни и скромной пищи, — но в ней была сила, и хотя русская болтовня, как и многочасовые бормотания Якушкина, вошла в пословицу, — но эта болтовня умела исцелять, втирать в человека энергию и желание воскреснуть. И потом вдруг все это стало не надо. Дело в том, что предтечей-то — и в этом таинственный смысл названия — был не Якушкин. Якушкина сожрал надвигающийся хаос, и теперь этот хаос стал везде. Chaos и haus не зря звучат так похоже, и не только по-немецки. То, что у Маканина шевелилось под словами и составляло главную ценность его прозы, — хлестануло наружу и обесценило любые попытки разбираться в тонких вещах. И тогда Маканина не стало — в литературе раньше, чем в жизни.

Потому что, как сказано в другом замечательном русском романе, «теперь по-настоящему и адов камень уже не нужен».

Топ 6

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera