Сюжеты

250 слов с привлечением чувств

6 декабря — итоговое сочинение

Общество

Ирина ЛукьяноваНовая газета

3
 

6 декабря одиннадцатиклассники пишут итоговое сочинение. Учителя загружают их списками, схемами, шаблонами. Девятый класс готовится к экзаменам. Родители уже начали бегать по потолку. Школьники все меньше спят.

Начало декабря — тяжкое, темное время, когда хочется только спать, не просыпаясь, но столько всего еще надо сделать. Каникулы еще так далеко. А экзамены, наоборот, так близко. Родители вибрируют, учителя давят, домашки — воз.

И все равно — ты не можешь не спрашивать себя, кто ты такой, куда идешь, что собираешься делать, как собираешься жить дальше. Не можешь не задавать себе неудобных вопросов, которые совсем не совпадают с вопросами итогового сочинения — с его рассуждениями о верности и измене, человеке и обществе, трусости и смелости, целях и средствах.

Или, наоборот, совпадают. И умозрительные вопросы — кажется, взятые откуда-то из восемнадцатого века с его борьбой гордости и предубеждения, страсти и долга, разума и чувства, чести и бесчестия — вдруг начинают вставать перед сегодняшними школьниками. Когда их вызывают к директору и пугают: и карьерные перспективы перед тобой закроются, и в вуз тебя не возьмут, и на работу тоже! Когда директор школы сообщает, как недавно в Калининграде чересчур политически активной ученице: «Я должна сообщить о тебе в соответствующие органы». Детям рассказывают, что они не умеют думать и ловятся на политические провокации.

Дети тем временем ломают головы над пробными сочинениями. Всегда ли цель оправдывает средства? Можно ли разочароваться, достигнув цели? Всегда ли предательство — это предательство себя?

Не менее 250 слов, с привлечением литературного материала, не менее одного произведения отечественной или мировой литературы. Тихо. Они думают. Пишут. Проходную ерунду или что-то осмысленное — скоро узнаем.

Ирина Лукьянова,
классный руководитель 9 «Б»

Прошу, дайте нам писать!

Во что же превратили тебя, литература…

Учительница литературы дает задание — сочинение. Дает вступление и заключение, осталось лишь аргументировать с помощью «Мастера и Маргариты». «Стиль старайтесь выдержать!» И не меньше двухсот пятидесяти слов! Двести сорок девять — два!

Все хорошо, так? Только вот читаешь ее текст и понимаешь: так писать не позволит совесть. Деревянные фразы, неживые конструкции… А ведь это сочинение. Но — «Вы совсем не понимаете, что хотел сказать Булгаков!»

Я написала то сочинение — такое, какое нужно. Написала этим противным канцелярским языком. Сдала и поняла: я ненавижу его. Это худшее, что я когда-либо писала. За такое уж точно должна быть двойка.

На следующем уроке — нет, это точно какая-то ошибка! «Пять». Постойте, может, вы невнимательно прочитали?

Нет, все в порядке. «Прекрасное сочинение». И ничего не перепутано, и ошибок нет. Но как же так? Ведь всего пару дней я написала вам хорошее живое сочинение, в котором было все, что нужно: аргументы, образы, слог… А вам не понравилось! «Нельзя так писать. Почему аргументов меньше, чем на две трети текста?» Двести пятьдесят слов — считайте! Две трети аргументов — считайте! И что это за стиль? Почему так ненаучно?!

Во что же они превратили тебя, литература?!

Учителя русского языка и литературы любят говорить нам: «Вот вы, физмат, только о числах и думаете! Ничего в вас не осталось: ни стремления к высокому, ни полета мысли — одни только интегралы…» А через пару минут: «Я пересчитала трижды, в твоем сочинении не хватает пяти слов!» Забавно ведь? На содержание даже не смотрят. А там, может, в этих несчастных двухстах сорока пяти словах смысла больше, чем в ваших трехстах? Там, может, уже и нечего добавить — настолько цельно и хорошо написано.

И после этого мы — бездушные интегралы. Сколько же прекрасных вещей не было написано школьниками из-за этих глупых правил. И не учителя виноваты — просто так нужно, так говорит министерство. Но разве это честно?

Прошу, дайте нам писать!

Анна Македонская, Нижний Тагил

Я очень боюсь экзаменов. Но они, правда, не мои

Жить с подростком трудно. А подростку жить с тревожными родителями еще трудней

Бояться я начала сразу после родительского собрания.

Историк, например, стоял у доски, строго глядя в потолок и хмурился, родители волновались.

— Мда, — сказал историк, — это тяжело, но вам надо понять, что девятый класс — это… — Родители замерли. — Это совсем не восьмой класс. — Родители выдохнули.

Директор сказал: «Не все смогут остаться с нами».

Психологи сказали: «Постараемся обойтись без стрессов».

Биологи сказали: «Нагрузки, конечно, сильно возрастут».

Химики сказали: «А у нас вообще свой рейтинг».

Филологи сказали: «Программа обширнейшая».

Физрук сказал: «И не забываем про ГТО».

Внутренний голос сказал: «Ой, все».

Сразу после собрания я ворвалась в комнату подростка Д. с изменившимся лицом. Подросток Д. валялся на кровати совершенно бесцельно. Не делал домашку, не повторял неправильные глаголы, не доказывал никакую теорему, не писал сочинение.

— Лежишь! — сказала я. — Вот ты лежишь, а у нас ОГЭ! У нас профильные экзамены!

— Мам, — сказал Д., — сейчас полночь, я сплю. Давай завтра про экзамены?

И глубоко ушел под одеяло.

— Завтра — это слишком поздно, — сказала я равнодушной пятке.

Пятка была безответна.

Терзать подростка Д. я начинала за завтраком. Спрашивала, сделал ли он домашку, и если да, то всю ли, и если опять да, то уверен ли, что правильно. Дочитал ли он Гоголя. Что он может сказать лично о Гоголе и птице-тройке отдельно. Что по химии, а если посмотреть в электронном журнале (электронный журнал почему-то на любой клик мышкой выбрасывал на страницу, вопящую «Гниды! Вши! Только мы избавим от них вашего ребенка!»). Рассказывала про страшное будущее прокрастинаторов и ленивцев. Пугала колледжем и дворниками.

Через неделю подросток Д. стал бледен, тосклив и вял. Через две начал шарахаться от меня. Через три в ответ на «Экзамены близко!», лег на пол и сказал: «Товарищ, от всех этих дел я желаю повеситься».

Так, подумала я, Бабеля прочитал, молодец, но Бабеля нет в программе, значит, читал в свободное время, а откуда у мальчика свободное время, если надо учиться? И не пора ли нам посетить психолога, у мальчика явный стресс.

— Мама, — сказал подросток Д., — во-первых, к психологам у нас очередь на каждой перемене.

— Все переживают из-за экзаменов?  — сочувственно спросила я.

— Нет, вообще-то жалуются на родителей, которые переживают из-за экзаменов, — ответил подросток Д. — А во-вторых, это мои экзамены. Я понимаю, что тебе страшно. Мне тоже страшно. Но я не могу думать об этом постоянно. И знаешь, экзамены — это еще не вся жизнь.

Нет, вся, хотела сказать я. Потом вспомнила себя в девятом классе и промолчала. И молчала целых три дня. Потом меня опять прорвало.

— Ты уже час тупишь в ютуб!

— Сегодня воскресенье, я все сделал.

— А мог бы еще позаниматься английским!

Жить с подростком трудно. Не потому, что подросток на все отвечает «Нет» или «Зачем?», не потому, что он сочится ядом и сарказмом, смотрит на тебя свысока во всех смыслах, готов спорить, например, о необходимости надеть шапку до бесконечности, раздражается, разрешает обнимашки строго один раз в день, ест только макароны — и с книгой ему уже интересней, чем с тобой. Трудно потому, что желание уберечь, оградить, защитить, научить, как надо и как правильно, обернуть во все теплое, не отпускать — это желание очень сложно контролировать.

Жить с подростком трудно. А подростку жить с тревожными родителями еще трудней.

Подросток Д. — терпеливый подросток. Он терпел мое нытье два месяца. И даже ни разу не хлопнул дверью. Он приходил каждый вечер на кухню, заглядывал через плечо и сочувственно говорил:

— Не пишешь, да? Ой, а дедлайн-то близко!

Или:

— Интересный сериал? Которую серию смотришь? А текст ты сдала?

Когда я начинала аккуратно биться головой о стол, Д. рассказывал о способах борьбы с прокрастинацией.

— Не ешь мне мозг, — попросила я недавно, — я делаю все, что могу.

— Вот и я тоже, — сказал подросток Д.

И мы договорились. Теперь у меня есть один час по воскресеньям, когда я могу припасть к подростку Д. с нотациями, страшилками, мелким шантажом и унылыми советами. Иногда он даже меня слушает.

Я очень боюсь экзаменов. Но они, и правда, уже не мои.

Юка Лещенко, мама 9-классника

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Теги:
, школа
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera