Сюжеты

«Не хватает свободы»

В московской школе №734 имени Тубельского — забастовка. Родители не привели на занятия своих детей в знак протеста против политики администрации

Фото: Александра Копачева

Этот материал вышел в № 5 от 19 января 2018
ЧитатьЧитать номер
Общество

Ирина ЛукьяноваНовая газета

25
 

Поводом для забастовки, которая прошла 11 января, стал демонтаж спортивного комплекса. Поводом, но не причиной: конфликт назревал не меньше полугода.

Предыстория

Школа Тубельского — одна из немногих доживших до сегодняшнего дня авторских школ, которые расцвели в конце 80-х — начале 90-х, когда педагоги-новаторы получили возможность воплощать свои идеи на практике. Александр Тубельский создал Школу самоопределения, основной идеей которой стал личный выбор ученика. Дети стали участвовать в управлении школой, получили возможность самостоятельно выбирать свою образовательную траекторию. В школе отказались от отметок как главного стимула обучения. Плюс кружки, проекты, театральные постановки, экскурсии, уроки в музеях…

Тубельский умер в 2007 году. Следующие 10 лет школу возглавляла его ученица Юлия Грицай. Все это время школа оставалась своего рода заповедником — даже когда в остальных московских учебных заведениях вовсю шел процесс централизации и унификации. Правда, школе №734 все же пришлось объединиться с коррекционной школой №442; при этом в составе школы уже был детский сад.

В мае этого года департамент образования снял Юлию Грицай с поста директора, и новым директором стал молодой кемеровчанин, учитель ОБЖ Сергей Москаленков.

В школе Тубельского к назначению нового директора отнеслись настороженно. Тем не менее учителя и родители решили познакомить его с ценностями и традициями своей школы. И надеялись, что он решит наболевшие хозяйственные вопросы.

Что мы не хотим потерять

Маргарита Ленская-Бараз, мама прошлогодней выпускницы и независимый наблюдатель на нынешних встречах родителей с администрацией, рассказывает: «Мы сразу составили список школьных дел, которые для нас важны и которые мы не хотим терять. Получилось несколько страниц. Тогда мы поделились по группам и в течение всего лета группами ходили к директору и рассказывали — каждая группа про какую-то важную тему. Директор слушал, кивал и соглашался. В образовательный процесс он не вмешивался. Но постепенно все привычные школьные процессы начали тормозиться».

Первое сентября всегда проходило на козырьке школы — нет, нельзя, опасно. Родители устроили в школе благотворительную ярмарку — нет, в школе ничего нельзя продавать за деньги… Усилилась охрана.

Дело даже не в том, что в школу ни войти, ни выйти без пропуска, что от нее требуют участвовать в рейтингах и зарабатывать деньги на дополнительном образовании — все московские школы уже давно так живут, и это не злая личная воля директора, а общая тенденция столичного образования. Дело в том, что сам уклад школы начал необратимо меняться. И меняется он в незаметных мелочах.

Школьные праздники всегда были почти семейными — а теперь 1 сентября выступает представитель Рособрнадзора в форме; на выпускном директор спрашивает, почему не включили гимн, а на Новый год распоряжается снять сделанные детьми гирлянды флагов разных стран мира, потому что не заметил среди них флага России.

«В этом году нам не дали денег на декорации к спектаклю, — говорит восьмиклассница Настя Кузнецова. — Ну ладно, денег нет. Но старые декорации, которые можно было взять, просто выкинули — а ведь мы их сами рисовали, сидели в школе до восьми вечера! Я бы их лучше домой забрала». Возмущает школу даже не то, что делается, а то, как это делается — административно, молча, в приказном порядке. «Постепенно, понемножку подменяются понятия и откусываются маленькие кусочки свободы», — говорит учитель Екатерина Тимашпольская.

Не мог ценить он нашей славы

«Мы говорим на разных языках», «разговор слепого с глухим» — это я слышала почти от каждого собеседника в школе Тубельского (из них 4 — представители родителей, 6 — школьники, 7 — учителя). Здесь никогда ничего не делалось по административному распоряжению руководителя, здесь все решал Совет школы. Коллегиальность — принцип, на котором она основана.

У директора своя логика — рациональная, административная: декорации хранить негде, держать ворота открытыми — угроза безопасности, спортивное оборудование должно быть сертифицировано, проведение выпускного регламентировано приказом департамента, комплекс травмоопасен и должен быть демонтирован. Родители возражают: причина последней травмы — ребенок споткнулся о плинтус возле комплекса, другой упал на лестнице. «Нам что теперь, и лестницы убрать?» — спрашивают родители.

А школьники в опустевшем холле, где был спорткомплекс, нарисовали мелом на полу классики.

Да, дети любили комплекс, он был важной частью школьной жизни. Но дело не в нем, а в несовместимости органической, демократической, вольной школьной жизни с унификацией, стандартизацией, формализацией, которая подчиняет себе не только внешнюю, но и внутреннюю жизнь школы.

«Дети» — вообще слово не из словаря директора, — говорят родители. — В его словаре есть слово «обучающиеся». «Мы говорим об участии детей в управлении школой, а директор — о развитии ученического самоуправления, — добавляют учителя. — Когда шли выборы в Управляющий совет (а у нас обычно все кандидаты в общем списке — и дети, и учителя — и все голосуют за всех), он никак не мог понять: у вас что, дети за учителей голосуют? Как это? Зачем?»

Стилистические разногласия

В петиции, требующей защитить школу Тубельского и отправить Сергея Москаленкова в отставку (на 18 января ее подписали более 15 тысяч человек), речь идет о необходимости восстановить школьные институты самоуправления, фактически отмененные при новом директоре: Совет школы (он, по мысли Тубельского, может наложить вето даже на решения директора), Конституцию школы и Суд чести.

Конституция — свод понятных детям правил, по которым живет школа, — называлась «Имею право». Тубельский считал, что она должна была обновляться каждые три года — потому что люди должны подчиняться законам, которые они сами создали. Позиция директора Москаленкова, говорят учителя, такова: конституция у нас одна — Конституция России, а у школы есть устав. Вообразите, однако, как пятиклассник читает устав школы: «Собственник имущества Учреждения, при недостаточности имущества Учреждения, на которое может быть обращено взыскание, несет субсидиарную ответственность по обязательствам Учреждения, связанным с причинением вреда гражданам».

Суду чести директор не разрешает собраться: «Это меня родители спросят: на какой такой суд моего ребенка потащили? Зачем суд, когда есть дисциплинарная комиссия?» — приводят его возражения учителя и родители. Суд чести — идея Януша Корчака. В него входят старшеклассники и учителя, которых выбирает вся школа — как самых справедливых. Несколько лет назад суд заглох, но в позапрошлом году его восстановили по инициативе детей.

«Как ни странно, основные обращения в суд были от 5–6-классников, — вспоминает Маргарита Ленская-Бараз. — Они уже вышли из-под крылышка учителей началки, которые помогали им разбирать конфликты, но сами справляться с ними еще не научились. И тогда им на помощь приходили старшие». «Здесь важно не только разрешение конфликта, но и межвозрастное общение, и то, что младшие понимают: в школе есть старшие, которые могут их защитить», — говорит учитель Евгения Соловей.

«Суд чести — это орган, который решал проблемы, не поддающиеся административному решению, — рассказывает член суда 11-классник Владимир Шурупов. — В прошлом году мы рассмотрели несколько десятков дел — обычно это дела об оскорблении, обиде, обзываниях, срыве уроков. Эти суды действительно помогали и воспитывали».

Похоже, разногласия между школой Тубельского и ее новым директором — чисто стилистические, как у Синявского с советской властью: Конституция «Имею право» и типовой устав школы, корчаковский Суд чести и дисциплинарная комиссия, граждане школы и контингент обучающихся.

Административный саботаж

Одна из основных учительских и родительских претензий к директору — невыполнение обещаний. Список бесконечен: у логопедов нет своего кабинета, нет специалиста по ЛФК, который нужен чуть ли не всем детям в третьем корпусе; в том же корпусе до сих пор не работает продленка, так что дети сидят и ждут родителей возле охранника. И так далее, и так далее.

«В июне в школе прошла стратегическая сессия, на которой учителя, родители и администрация выработали дорожную карту развития школы под названием «Открытая школа плюс», — рассказывает учитель Ольга Шавард. — Сейчас ни один из предусмотренных шагов не реализован: дорожную карту надо было утверждать на Управляющем совете, сначала его никак не могли выбрать, теперь он собирается раз в месяц и занимается совершенно другими проблемами».

Но даже если Управсовет что-то решил, директор еще должен издать локальный нормативный акт, чтобы решение вошло в жизнь. А локальных актов нет — например, о дополнительном образовании в детсаду, оно так и не работает. Девятиклассник Ярослав Кручинин, член Управляющего совета, объясняет: «Решения совета тормозятся в том, что касается жизнедеятельности, уклада школы. Решаемыми оказываются экономические вопросы: с ними справляются быстро, понятно и наглядно. А вопрос Суда чести, например, так и не решен. Принятие решений больше не основывается на том, что так будет лучше для ребенка, ученика, гражданина школы. Сейчас авторским школам приходится нелегко. Сейчас особенно трудно тем, кто готов генерировать новые идеи: для этого не хватает свободы».

Эмиль Аюпов формулирует родительские требования лаконично и жестко: «Образец поведения, который дает директор, — невозможен в педагогике. Это человек без моральных обязательств. Он говорит неправду, он не выполняет обещаний. Ему не надо быть рядом с детьми. Его управленческие решения подрывают педагогические основы школы. Мы не хотим играть в революцию — мы хотим, чтобы были дети и была педагогика».

Сейчас школа фактически находится в состоянии итальянской забастовки: предельно точное соблюдение правил и должностных обязанностей приводит к саботажу и параличу деятельности.

Так что демонтаж спорткомплекса стал чем-то вроде выстрела Гаврилы Принципа. Около 70% родителей не привели в школу своих детей 11 января в знак протеста. По словам родителей, директор в ответ отдал устное распоряжение социальному педагогу собрать документы на эти семьи и передать их в комиссию по делам несовершеннолетних, поскольку родители нарушили право детей на образование.

Связаться с Сергеем Москаленковым не удалось: пока этот текст готовился к печати, его не было в школе. Он был занят решением проблемы спорткомплекса. Разработчик комплекса Сергей Реутский и производитель БИОМ предложили свою помощь и назвали срок восстановления комплекса: две недели. Сергей Москаленков выдвинул альтернативный вариант: установить новый комплекс. Когда? «Сроки мы в ближайшее время озвучим однозначно», — ответил директор родителям 17 января. Родители опасаются, что история затянется до конца учебного года.

Теперь все ждут 25 января — на этот день назначено открытое заседание Управляющего совета, которому придется обсуждать вспыхнувший конфликт.

Сказывается ли ситуация в школе на ее повседневной жизни? «В школе заметно напряжение из-за того, что администрация не понимает правил и традиций. Директор с нами не коммуницирует, — говорят восьмиклассницы Арина Злотникова и Полина Шурупова. — Учителя не молчат: мы благодарны им за то, что они обсуждают с нами ситуацию, что никак не пострадали уроки. Но все напряжены».

«То, что всегда было смыслом школы, теперь отодвигается на задний план, — говорит десятиклассница Тася Продан. — Нам дают понять: если хотите — делайте сами, а мы тут ни при чем. Зато потом в отчетности хвастаются. У нас всегда в школе была семейная атмосфера, люди разных поколений общались на равных. Для нас норма, что директор общается с учениками, что мы не куча народу, который просто здесь учится, что мы — семья».

Прямая речь

Всеволод Луховицкий
сопредседатель профсоюза «Учитель»:

— Сейчас школа Тубельского — одна из немногих школ в Москве, которая не вписывается в систему городского образования. Естественно желание московского руководства ее в эту систему вписать. Способ, которым это делается, — грубый и негодный. У директора ясная позиция: школа должна быть выше в рейтинге, должна зарабатывать деньги, в ней должна быть высокая зарплата, остальное его не волнует. Я точно знаю, что учителя все лето продумывали, как сочетать требования департамента со спецификой школы, стали думать о внебюджетных фондах. Но директор не выдает учителям документов о финансировании школы, не дает Управсовету документов, необходимых для его работы.

Если еще неделю назад я думал, что департамент образования может принудить директора к переговорам и стороны взаимно определят свои отношения в письменном виде, то теперь я думаю, что спасти ситуацию может только назначение нового директора и что это должна быть авторитетная фигура в педагогическом сообществе — либо менеджер-технократ, который получит указания вести себя корректно, решая ту же стратегическую задачу, но ничего не ломая.

Александр Адамский
научный руководитель Института проблем образовательной политики «Эврика»:

— Думаю, разрешение конфликта возможно. Такого рода события и есть содержание образования. Это две недели серьезного жизненного урока. Забастовка из-за комплекса — только результат, следствие столкновения ценностей, следствие управленческих решений. Это богатая педагогическая история в духе Тубельского, ее надо разбирать с детьми.

Я впервые пришел в школу Тубельского 30 лет назад. И я наблюдал там совсем другую картину: родители, воспитанные советской системой образования, так же не принимали Тубельского. На дворе 1987 год — какое еще самоопределение, дайте нам сильную физику и поступление в вуз. Прошло 30 лет — и выросло поколение родителей, которое прониклось укладом, ценностями школы, культурой диалога и обсуждения. Эта система координат вступила в противоречие с другой системой, которая тоже имеет право на существование: когда все должно быть регламентировано, должно соответствовать норме.

Диалог между живой системой ценностей у нового поколения родителей и регламентной системой ценностей директора — это и есть жизнь. У директора не хватило опыта сделать это не только содержанием диалога, но и содержанием педагогики — и это надо преодолевать. Кстати, надо отдать должное департаменту образования, который не стал вмешиваться с административными мерами.

25 января в школе будет заседание Управляющего совета. Он сейчас стал ячейкой гражданского общества. Это свидетельствует о том, сколько мы прошли за эти годы — от родительского комитета, который обсуждает выпускной и подарки, до института гражданского общества, который служит площадкой разрешения конфликта.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera