Сюжеты

Завтра никогда не наступает

Дженис Джоплин поет так, что срывает крыши с голов и крышки с кастрюль

Фото: ТASS

Этот материал вышел в № 6 от 22 января 2018
ЧитатьЧитать номер
Культура

Алексей ПоликовскийОбозреватель «Новой»

5
 

Жизнь начинается в хибаре с облупленной дверью, где она жила с Четом Хелмсом, длинноволосым аутсайдером с тысячью идей в голове. Он начал продавцом марихуаны и продолжил, арендовав старый танцевальный зал, который превратил в легендарное место Avalon Ballroom, где играли лучшие группы западного побережья. Первый психоделический продюсер в мире, плохо считавший деньги, вечно бывший в убытке, он соединил Дженис Джоплин и Big Brother and the Holding Company и снял для них сарай, чтобы репетировали.

Но туда явилась полиция: «Поступило сообщение, что тут кричит женщина!» ― «Чуваки, она не кричит, она поет!» Она поет так, что качаются люстры, из снегов вырастают пинии, в черном небе проступают оранжевые солнца, и летит по параболе рок-н-ролльный ангел с электрогитарой и крыльями, украшенными пацификами. Она поет так, что срывает крыши с голов и крышки с кастрюль, в которых варится и булькает ее психоделическое зелье, состоящее из травы счастья, повилики страсти и четырех четвертей ликера Southern Comfort.

Фото: ТASS

Один мой друг привез из Америки бутылку любимого ликера Дженис Джоплин, которым она напивалась до вызывающего хриплого смеха и качающейся походки, и наливал нам по рюмочке, чтобы мы оценили густую страсть Дженис и зарядились ее пьяным весельем. Но с рюмочки много ли словишь? Он растягивал драгоценный напиток, чтобы напиток не иссяк никогда. Это было не в духе Дженис, она сразу осушала бутылку и шла за следующей. Но всегда можно добавить коньяком. Так и делайте в ее день рождения, когда она является перед нами во всем безумии своего характера, во всей неутомимости своей чокнутой любви, в розовых колготках, в черном топе с камешками и раковинами на чашечках бюстгальтера, с рыжими волосами, в черном цилиндре на рыжих волосах, в детских сандалиях и в перламутровых бусах, в каждой горошине которых таится ее песня.

Голытьба провинциальная, явившаяся в эффектный, пижонистый, богемный, белый, океанский Сан-Франциско, чтобы петь рок и блюз, она носила старые драные джинсы, до тех пор, пока Пегги Казерта, владелица хиппового бутика Mnasidika, не подарила ей фирменные Levi Strauss, стоившие целых 4 доллара 50 центов. Дженис хотела купить их, но ей не хватало 50 центов. Пегги Казерта любила ее слушать, любила ее явления на сценах в качающихся сараях, на подмостках взлетающих с реактивным ревом залов, любила ее мощный голос, в котором было столько боли, столько хрипа, столько крика, столько любви, что лицо Дженис в свете прожекторов становилось счастливым, а потом тут же несчастным. И смех сменяли слезы.

Дженис любила всех, мужчин, потому что они так хотят любви, и женщин, потому что они так изящны, так красивы. У нее были друзья и подруги и какая-то мания менять их, бросать их, быть брошенной, плакать, оставаться одной и погружаться в депрессию, потому что все это было не то, не то, не то. Трудно представить, что этот ураган в юбке, блюз в кедах и рок-н-ролл в бусах хотел не дебоша, а нежности, не секса без границ, а любви, но она действительно этого хотела, хотя если бы кто-нибудь сказал ей об этом, она бы ответила со всей своей отвагой, решительностью и даже грубостью: Отвали! Fuck!

Фото: ТASS

Выпив тысячу бутылок Southern Comfort, она решила, что хватит большому капиталу наживаться на ней, и отправила производителю ликера кипу газетных вырезок, где были опубликованы ее фотографии с любимой бутылкой. Все это была бесплатная реклама, а теперь пришел час расплаты! Производитель, не выдержав ее драйва, смеха, крика, хрипа, вопля, блюза, рока, перевел ей 25 тысяч долларов, и она была горда своей деловой хваткой и хохотала за кулисами, утверждая, что она единственный в мире человек, получивший кучу денег за то, что провела два года в пьяном бессознательном состоянии.

Два кольца с камнями, четыре браслета на левой руке, восемь ниток бус и при этом абсолютно голая ― этот суперкадр Боба Зайдемана настолько хорош, что и сейчас пуритане шарахаются от него в ужасе. Шарахайтесь, милые, Дженис едет к вам на своем Порше, кабриолет модель 365, который ее дорожный менеджер Дэйв Ричардс разрисовал от багажника до бампера и превратил в хиппи-мобиль. Там бабочка на капоте и третий глаз у лобового стекла, и желтый колобок у зеркала, и поток цветных галлюцинаций, вызванных галлюциногенами и музыкой. На нем она ездила из Фриско в Город Ангелов, и его появление на дорогах производило фурор. Этот Порше стоял всю ночь у ее последнего пристанища под названием Landmark hotel. Там был ночной портье, с которым она поболтала минут десять, прежде чем вернуться в номер, из которого она больше не вышла.

Хаос событий, вихрь впечатлений, все летит кубарем, стремится вперед и вдаль, все падает и взлетает, сцена за сценой, все спрессовано так плотно в том единственном сегодня, которое для нее заменяло и отменяло любые вчера и завтра ― так она жила от первого своего концерта в октябре 1966 в Avalon Ballroom до последнего — в декабре 1970 на Harvard Stadium. Логика, план, последовательность, умеренность, порядок ― это все не про нее. На людях она была громкой, много смеялась, но иногда мы вдруг видим ее в холодной комнате, в пальто, наброшенном на плечи, устало положившую ноги на стул, а книжку на колени… Одна, совсем одна.

В мире существует множество необязательных вещей. Непонятно, зачем нужен России президент, и зачем существует топ-менеджмент Газпрома с его яхтами и виллами, и зачем нужен олигархат, и в чем смысл мороженого без молока, но с красителями и химдобавками, и зачем нужны границы и пограничники, а также визовые отделы и плохие футболисты, но в необходимости Дженис Джоплин нет и никогда не было никаких сомнений. С первой своей ноты до последней она нужна нашему бедному миру, заплутавшему в жестокости и лжи, нужна ему, как спасение, пусть хоть на пять минут, когда она поет Me and Bobby McGee. Дженис Джоплин насущно необходима, необходима как хлеб и воздух, необходима всем нам, запертым в своем маленьком и скорбном бытии, из которого не выйдешь в дверь и не вылетишь в окно. Сидим в самих себе как испуганные кролики, опасаясь бедности, болезни, власти, смерти. Но она поет Summertime так, что к черту страх и распахиваются двери и окна, и душа освобождается от всего, ей навязанного, и человек остается сам с собой и делается собой.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Теги:
музыка
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera