Сюжеты

«Нас заставляли есть фотографии»

Воспитанники Можайской колонии устроили бунт из-за издевательств администрации. Подробности вскрылись в суде

Фото: Станислав Красильников / ТАСС

Этот материал вышел в № 20 от 26 февраля 2018
ЧитатьЧитать номер
Общество

Вера Челищеварепортер, глава отдела судебной информации

7
 

карточка процесса

Суд: Московский областной
Подсудимые: осужденные Можайской воспитательной колонии Максим Ершов, Владимир Далевич, Игорь Квартальнов, Олег Белендрясов, Михаил Вишняков, Александр Дорожкин, Максим Румянцев, Дмитрий Сизоненко
Статьи: ч. 1 ст. 212 УК — «Организация массовых беспорядков» (у Ершова), ч. 2 ст. 212 УК — «Участие в массовых беспорядках» (у остальных) и ч. 3 ст. 212 УК — «Призывы к массовым беспорядкам» (у остальных)
Стадия: судебное следствие
Грозит: Максиму Ершову — от 8 до 15 лет лишения свободы, остальным — ​до 8 лет

Им по 19. Производят впечатление 15-летних подростков. Не рослые, худые. На этот процесс не ломятся журналисты, за них никто не вступается (у большинства родители лишены прав). И дальнейшая их судьба с большой долей вероятности известна: если их осудят, никакой другой жизни, кроме зоны, они уже не увидят.

…Вечером 21 февраля 2016 года пять десятков подростков забаррикадировались в бараке. Несколько часов они ломали мебель, выкидывая в окна тумбочки и спинки кроватей. Требовали прекратить издевательства и избиения со стороны сотрудников колонии. Когда приехали родственники некоторых бунтовщиков, протест сошел на нет. Пострадавших не было.

Спустя два дня в колонию приехали члены Общественной наблюдательной комиссии Московской области и прокуратура. Почти все участники бунта написали заявления, в которых подробно рассказали о происходящем.

Из заявлений осужденных членам ОНК (орфография сохранена):

«Сотрудники колонии из дежурной смены обещали окунуть головой в туалет, если я не помою полы, на следующий день в карантинное отделение пришел Чернявский А.В., сотрудник колонии и спросил, кем я являюсь по жизни, я сказал, что я человек, он сказал, не включай дурака и ударил кулаком в область лица и сказал, что если я открою рот, он меня сломает…»

«Когда я приехал в можайскую воспитательную колонию с еще одним мальчиком, нас повели на вахту для обыска. К вахте мы шли гусиным шагом, когда я шел, меня ударили резиновой палкой по спине 2 раза и вот этого мальчика, который приехал вместе со мной, его тоже били <…>. А бил нас Байков Владимир Николаевич. <…> Владимир Николаевич нашел у мальчика, с которым я приехал, бумагу, на которой был нарисован «паук», и заставил его есть листок, там он нашел фотографию, где он с другом, сзади фотографии была надпись «ЛЦЕ, братухе на память». Владимир Николаевич заставил есть и фотографию».

«При приезде, когда встречают этап, сотрудники запросто могут окунуть головой в унитаз».

«Байков Владимир Николаевич, Дрючин Денис Николаевич и Виталий Анатольевич (фамилию не знаю) в период с 23.00 до 01.00 меня избивали в дежурной части, угрожая окунуть головой в туалет, засунуть ершик в анальное отверстие (…)».

«Если задержишься на 1 минуту на телефонных переговорах, тебя бьют резиновой палкой. Могут этой резиновой палкой кинуть в тебя, не пустить в храм или дать на молитву 10 минут, если молишься в отряде, заходят, мешают и смеются. Байков Владимир Николаевич, если у тебя оторвана пуговица, пробивает резиновой палкой в зависимости от числа по календарю, если сегодня 23, то столько же ударов и следует».

«Меня запугали на вахте и избили за то, что я приехал сюда со спичками и стихами, стихи были не про зону и не про тюрьму. Меня заставили их съесть (…)».

Большинство от показаний вскоре отказались, и, по заявлению администрации, восемь осужденных стали обвиняемыми в организации массовых беспорядков. Превышения полномочий в действиях сотрудников колонии прокуратура и СК не заметили.

Версия следствия такова: за три дня до «бунта» одному из воспитанников — Максиму Ершову — суд отказал в условно-досрочном освобождении: мол, недовольство остальных воспитанников было вызвано именно этим. Правда, доказательств этому не приводится. О том, что причиной могли быть издевательства не говорится. Организатором бунта назначили как раз Максима Ершова.

Суд начался в январе. Ходатайство защиты о возвращении дела в прокуратуру судья Кудрявцева отклонила: все в обвинении ей понятно.

Можайская колония для малолетних. Фото: ФСИН

14 февраля. Заседание началось с 5-часовым опозданием из-за доставки — подростков полдня везли из разных СИЗО. Все восемь в одном «аквариуме». Все в наручниках — конвой объясняет: якобы кто-то угрожал вскрыть себе вены. Сами ребята об этом не говорят. Тройка судей ничего и не спрашивает. только адвокаты по соглашению (их, нанятых правозащитниками, всего двое) задают вопросы, остальные — защитники по назначению — ничем не интересуются. Индифферентны и молодая прокурорша, и представитель колонии — потерпевший.

Из родных — никого. К Владимиру Далевичу пришла только девушка, он сияет, увидев ее в зале.

— Ваша честь, можно как-то решить вопрос с доставкой… — берет слово Владимир Далевич. — И в СИЗО условия тяжелые, нет передач. Дайте разрешение на свидание с девушкой. Родители лишены прав, дедушке тяжело ездить. Нам не дают даже сухие пайки в суд.

 — Ну, это не суд виноват, что вы в такие условия попали, а вы, — отвечает судья Кудрявцева. Но после все же даст разрешение на свидание.

— Значит, так, ребятки… — вкладывая в голос материнские нотки, начинает процесс судья и перечисляет личные данные подсудимых. Все закончили ПТУ — преимущественно автомеханики и слесари. — Хорошие у вас руки, — вздыхает Кудрявцева.

19 февраля. Подсудимый Александр Дорожкин просит допустить к делу эксперта движения «За права человека» Петра Курьянова, который будет представлять его интересы в Европейском суде. Судья удивлена: как Дорожкин, у которого адвокат по назначению, вышел на эксперта. Итог: отказать.

Перерыв. Дорожкин и остальные продолжают сидеть в «аквариуме» в наручниках.

Адвокат по назначению беседует со знакомой сотрудницей суда о прическах. К подзащитному она подойдет один раз.

…Свидетель обвинения замначальника колонии Александр Чернявский, крупный мужчина лет 50. Бунт 21 февраля 2016 года помнит «в общих чертах, 2 года прошло». Его вызвали из дома. Подростки заблокировались на втором этаже общежития, требовали встречи. Он сразу вступил в переговоры. «На улице валялись предметы интерьера. При мне кто-то выкинул магнитофон… — рассказывает Чернявский. — Разговаривал с Далевичем, Ершовым, Дорожкиным. Просил разблокировать входы, выйти на улицу. Со мной они разговаривали вежливо. Просили вызвать родственников и прессу. Были требования сигарет и телефона».

 — Это ребята с трудной судьбой, — говорил замначальника колонии. — Плохого ничего про них не могу сказать. По поводу отказа Ершову в УДО — мы были за.

— Осужденные жаловались на недозволенные методы со стороны воспитателей? — спрашивала прокурор.

 — Нет. Трения были. Все бывает в жизни… Я не позволял сотрудникам заниматься беззакониями. Чем были вызваны беспорядки? Наверное, мы не смогли мотивировать Ершова. Другие глядя на него, тоже отчаялись. Юношеский максимализм сработал.

— А как так получилось, что сотрудников не было в помещении 21 февраля? — уточнила адвокат по соглашению Инна Гербовицкая.

— Снимается вопрос, — реагирует судья Кузнецова. — Тут у нас 8 человек обвиняются, а не сотрудники колонии.

Из «аквариума» поднялся Александр Дорожкин:

— А мы вам говорили на беседах, что некоторые сотрудники нас оскорбляют, руки распускают? Я лично говорил?

— Саш, знаешь, если бы ты это говорил… Я бы, наверное, принял меры. Заявления никакие мне не поступали. А то, что между вами и сотрудниками колонии бывает недопонимание, — ну это не заходило в такие рамки, понимаешь… А так я согласен, ты приходил ко мне, мы общались.

— А в том помещении, где мы с вами вели разговоры, видеокамера работала?

— Я тебе так скажу, Саш. Камера работала, ну, а что она дает!? Видеоархив у нас 30 суток хранится.

— Александр Викторович. 2014 год. Дежурный пожаловался вам, что мы между собой по дороге смеялись. Была ли такая ситуация, что вы лично несколько раз меня ударили по лицу?

— Да нет, Саш. Это неправда. Знаешь… Скажем… Я на таком уровне не работаю, никого не бью.

— Александр Викторович, вы можете дать слово офицера?

— Да, Саш.

Адвокаты по соглашению уточняли, известны ли были Чернявскому содержания заявлений воспитанников членам ОНК. Тот их не читал. И все повторял:

— У нас были доверительные взаимоотношения. Мне горько видеть вас здесь. Поверьте, — обратился Чернявский к «аквариуму».

Патетику сбил все тот же Дорожкин:

— Было такое, что вы звонили моей маме (когда воспитанники заблокировали вход.Ред.) и не положили трубку, и она слышала, что потом происходило. Она в истерике была. Вы провоцировали?

— Саш, да я ничего не провоцировал. Ты уже спровоцировал все сам.

А начальник колонии Олег Меркурьев в суд не пришел — убыл в отпуск.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Теги:
суды

Топ 6

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera