Интервью

«Исследование ада в голове современного человека»

Что на душе у тюремщиков и полицейских? Елена Гремина — о новом проекте Театра.DOC «Люди с той стороны»

Фото: Слава Замыслов

Этот материал вышел в № 27 от 16 марта 2018
ЧитатьЧитать номер
Культура

1
 

За последние годы Театр.DOC дважды лишился своего помещения, потерял большую часть финансирования, оказался вычеркнут из всех государственных программ. На спектакли и показы фильмов приходила полиция и ФСБ, а директора театра Елену Гремину вызывали в прокуратуру. Несмотря на это, Театр.DOC поставил два спектакля, посвященных «Болотному делу», пьесу журналиста «Новой» Елены Костюченко «Новая Антигона» о событиях в Беслане, спектакль «Выйти из шкафа» о жизни геев в России и еще десяток остросоциальных и политических постановок.

– Несколько лет назад вы говорили, что Театр.DOC — театр фиксации социальных явлений и состояний. По вашему репертуару кажется, что сейчас вы занимаетесь преимущественно политическим театром.

— Мы не изменились. Театр.DOC все так же берется за любые актуальные темы. Но изменился пейзаж вокруг него. «Любые темы» стали неприемлемы. Геи теперь — это тоже политика, спектакль «Правозащитники» про сотрудников негосударственных организаций — политика. Сейчас, в том числе благодаря тому, что мы работаем 16 лет, в России появился абсолютно разный театр: поисковый, экспериментальный, документальный. Его можно встретить в самых дальних городах. Единственное, что вы увидите только в Театре.DOC, — это открытое политическое высказывание. Я, например, считаю, что сейчас не время эзопова языка, сейчас надо называть вещи своими именами и обсуждать их с публикой. Однако я понимаю, что государственные театры, тем более в провинции, оказываются заложниками своего положения. Они не могут ставить политические спектакли, не могут отстаивать свои позиции и выступать против, например, запрета мата на сцене или против запрета постановок коллег, допустим, оперы «Тангейзер». Я, с одной стороны, не могу их осуждать, с другой стороны — понимаю, что, если все принимать, это кончается тем, что, как говорят сидевшие в тюрьме люди, театр загонят под шконку.

Методов загнать под шконку Театр.DOC не существует. Если нас снова выгонят — ну мы снимем еще одно помещение и будем работать там. У нас есть зрители, которые поедут за нами куда угодно, и есть люди, желающие у нас работать.

Ваш спектакль о смерти Магнитского стал одним из событий, после которых в России начали публично говорить о необходимости тюремной реформы.

— Да, удивительно было и что столько людей пришло в наш маленький зал, и что спектакль действительно способствовал тому, что делом Магнитского снова стали заниматься. Тогда у нас была надежда на тюремную реформу, на то, что такая смерть человека в тюрьме больше не случится… Этих надежд уже нет.

В одном из интервью вы говорили, что всегда старались сохранять нейтралитет по отношению к героям, но в спектакле «Час восемнадцать» о деле Магнитского впервые отказались от ноль-позиции.

— Когда вы собираете документальный материал, вы в любом случае будете предвзяты, потому что на вас влияет ваш опыт, пол, интересы. Но, насколько вы можете это контролировать, вы должны расширить свои рамки и не идти собирать материал с готовой концепцией. Я всегда старалась, чтобы мое поле зрения, мой видоискатель были как можно шире. «Час восемнадцать» был моим первым знакомством с тем, что происходит с людьми, которые сидят в СИЗО. С тем, насколько они бесправны, насколько их могут прессовать плохими условиями, неоказанием медицинской помощи и т.д. Мое чувство справедливости было потрясено, и ноль-позиция мне изменила, потому что трудно ассоциировать себя с человеком, который пытает и бьет.

При этом я понимаю, что акт насилия травматичен не только для жертвы, но и для тюремщика. Сейчас мы начинаем проект «Люди с той стороны», где пытаемся исследовать, что на душе у тюремщиков, полицейских, следователей…

К примеру, после спектакля о Магнитском к нам пришла женщина, работавшая в «Матросской Тишине» медсестрой, и дала интервью о своей работе, которое попало во вторую часть спектакля. Эта женщина ушла из тюрьмы, потому что ей стало морально тяжело. И ей нужно было выговориться.

У вас бывали другие подобные ситуации?

— Да. Был очень интересный опыт, когда на показ спектакля «Болотное дело» мы пригласили бывшего полицейского, женщину, которая принимала участие в подавлении волнений на Болотной. Она сказала, что спектакль хороший, но «даже если конкретно эти люди не виноваты, это не важно. Мы все делали правильно. Вы же не хотите, чтобы у нас была война, как на Украине?»

Можно ли разделить, условно, спектакли-новости и спектакли-книги?

— Иногда мы делаем свидетельские спектакли, когда на сцене не актеры, а участники событий. Когда были протесты 2012 года и из тюрьмы вышли Яшин и Верзилов, они на сцене вели репортаж о своем задержании, весело рассказывали, как прятали телефоны.

Какие-то темы годятся как повод для одноразового события: вот случилось — и хорошо. Другие могут собирать публику и имеют потенциал спектакля. Это не означает, что что-то одно хорошо, а другое плохо.

Из вещей «быстрого реагирования» у нас была читка дневников Али Феруза. Не спектакль, а акция, мы на ней собирали деньги для Али. Такого у нас бывает много.

Если есть большое общественное волнение — у меня нет ощущения, что мы обязаны в нем участвовать. Мы обязаны, когда событие забыто. «Болотное дело» шло долго, все стали тихими, разуверились в протесте — а обвиняемые остались сидеть. Поэтому появился спектакль о нем.

Вы как-то говорили, что театр — это один из методов проработки травмы. Вы ставите себе такую задачу как режиссер?

— Я знаю, что театр действует исцеляюще. Одной из первых наших постановок в 2002 году был спектакль про насилие в семье. Лена Исаева написала очаровательную пьесу «Про мою маму и меня» — о любящей матери и дочери, которая иногда от этой любви страдает. А потом решила делать пьесу про отцов, стала собирать материал и вдруг в ужасе вывалила мне, что ей рассказали два случая насилия со стороны отца. Спектакль вышел — и жертвы этого насилия анонимно ходили на него. Мы знаем, что им полегчало.

Анастасия Патлай ставила в вашем театре спектакль про актеров, чья карьера не сложилась, и они ушли из профессии.

— Да, это терапевтический спектакль, и он не только про актерство. Он показывает людям, что неудача — это еще не конец, что после нее тоже есть жизнь.

Когда мы с Леной Костюченко делали спектакль «Новая Антигона» о суде над женщинами из организации «Матери Беслана», сами эти женщины сказали, что спектакль стал для них важным событием. У нас же страшное время, потому что информационная повестка очень быстро меняется. Все поужасались событию — и забыли. А такие спектакли фиксируют нашу эмоцию.

Актеры, которые приходят к вам работать, обычно политически мотивированы?

— Нет, к нам попадают люди, которым интересен поисковый театр. При этом некоторые из них совершенно разного мнения о событиях на Украине. Одна артистка недавно подписала какую-то петицию в поддержку Путина, а другая артистка сказала: как я после этого смогу с ней выйти на одну сцену? Я ответила: «Какая тебе разница? Это личное дело человека, во что он верит и что он думает». Но есть и другая позиция. Одну из ролей в спектакле «Война близко» должен был играть актер, который отказался со словами: «Я не сумасшедший, у нас сажают за перепост, а вы мне такое предлагаете». И я спросила другого артиста этого спектакля, Костю Кожевникова: «Костя, вы не боитесь?» Тот написал: «Я боюсь, но если хотя бы в моем подвале я не буду говорить то, что думаю, как я буду воспитывать моих детей?»

Наверное, чтобы играть в таких спектаклях и чувствовать себя уверенно, человеку нужна позиция. Но юридически вся ответственность только на мне как на директоре, поэтому остальные не чувствуют себя в опасности. А мне все равно.

Елена Гремина — героиня проекта о карьере в НКО «НКО-профи» Агентства социальной информации. «Новая газета» — информационный партнер проекта.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Теги:
театр.doc
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera