Сюжеты

«Это было мессианство»

Собибор: подвиг и судьба Александра Печерского

Кадр из фильма «Побег из Собибора», 1987 / East News

Этот материал вышел в № 47 от 7 мая 2018
ЧитатьЧитать номер
Общество

Лев Симкинпрофессор, доктор юридических наук

3
 
Александр Печерский

«Мне и небольшой группе поручили выносить из окружения комиссара полка, который был тяжело ранен. Нашу группу возглавлял политрук т. Пушкин, но он имел глупость пригласить в землянку, когда мы были на отдыхе, двух гражданских с тем, чтобы кое-что узнать, и через полчаса нас окружили и забрали». При таких обстоятельствах попал в плен техник-интендант 2-го ранга (звание, впоследствии приравненное к лейтенантскому), писарь штаба 596-го корпусного артиллерийского полка Александр Печерский. Это случилось 12 октября 1941 года, а в ночь на 13 октября вместе с полком перестала существовать вся 19-я армия. После отчаянного сопротивления под Вязьмой, задержавшего на несколько дней продвижение группы «Центр», чем, может, была спасена Москва. 14 октября в плен тяжелораненым был взят командующий армией Федор Лукин.

После излечения в немецких госпиталях генерал-лейтенант Лукин до конца войны пребывал в лагерях для военнопленных в нескольких немецких городах. Похоронен в 1970 году на Новодевичьем кладбище, в 1993 году посмертно удостоен звания Героя России.

Печерский после пленения тоже был в лагерях для военнопленных, потом его отправили в лагерь смерти Собибор. Похоронен в 1990 году без воинских почестей на Северном кладбище Ростова-на-Дону. За Собибор его ничем не наградили, и, чтобы восполнить несправедливость, в 2013 году президент России поручил проработать этот вопрос. «Проработка» заняла три года, и в 2016 году Александра Печерского посмертно наградили орденом Мужества.

…О жизни Печерского в лагерях для военнопленных в Вязьме и Смоленске мало что известно, за исключением того, что в одном из них он заболел брюшным тифом. Сохранилась запись, сделанная Печерским в Еврейском антифашистском комитете в сентябре 1945 года: «С октября по январь питались только дохлой кониной в любом ее состоянии, и вонючую варили. На шестьсот человек ведро муки и вареная дохлятина. Это все. Хлеба не давали. При таком питании тиф был неизбежен». Тем не менее болезнь спасла жизнь будущему герою Собибора — ​немцы в лагерях не оставляли поиска евреев, но к больным предпочитали не приближаться.

Взятые в плен советские военнопленные-евреи — ​едва ли не первая жертва холокоста. До так называемого «окончательного решения» оставалось еще целых полгода, а они (до восьмидесяти тысяч человек) уже попали под его каток. По подсчетам историка Павла Поляна, попав в плен, советский солдат умирал с вероятностью 60 процентов — ​если он не еврей, и 100 — ​если еврей.

Почему так? Обычно принято ссылаться на печально известный «Приказ о комиссарах», подписанный Кейтелем 6 июня 1941 года. Но в нем ничего о евреях нет, там — ​о комиссарах, которые «не признаются в качестве солдат; на них не распространяется действующая для военнопленных международно-правовая защита». Евреи появляются в принятой во исполнение приказа директиве начальника РСХА Гейдриха от 2 июля 1941 года: «Подлежат экзекуции… евреи — ​члены партии и занятые на государственной службе, а также прочие радикальные элементы (диверсанты, саботажники…)». С этого момента оккупанты начали убивать всех евреев подряд, не вникая, состоят ли они на какой-то там службе. Между прочим, немцы расценивали как партизан и захваченных в плен женщин — ​военнослужащих Красной армии — ​их расстреливали, а перед смертью нередко подвергали насилию.

…Выздоровев, в мае 1942 года Печерский вместе с четырьмя товарищами из лагеря бежал. В тот же день они были пойманы и отправлены в штрафную команду в город Борисов, куда собирали беглецов из лагерей для военнопленных. Им повезло, их не расстреляли, а отправили в Минск, в трудовой лагерь СС. Он столько раз чудом оставался в живых, что кажется, будто судьба хранила его для будущего подвига. В Минске лимит везения был исчерпан, пришлось пройти процедуру медицинского осмотра, тут-то и было обнаружено, что Печерский — ​еврей. Оттуда его отправили умирать в лагерь смерти.

22 сентября 1943 года в Собибор прибыл очередной эшелон. Из двух тысяч прибывших, незамедлительно отправленных в газовую камеру, немцы отобрали 80 человек, выглядевших поздоровее, для работы на строительстве бараков. В их числе оказалась группа советских евреев-военнопленных — ​для Собибора совершенно нетипичная. Уж очень отличались они от «старожилов», поддерживавших фабрику смерти в рабочем состоянии, — ​шестисот евреев из Польши, Голландии и других европейских стран. Эти еще до лагеря два-три года провели в гетто и были настолько замордованы, что даже когда 14 октября 1943 года настал час постоять за себя, полторы сотни из них на побег не решились — ​остались в лагере.

Евреев из Люблинского гетто (Польша) сажают в поезда, следующие в лагерь смерти Собибор, 1942 год. Фото: Laski Diffusion / East News

Одно только появление монолитной группы, обладающей боевым опытом и выделявшейся независимым видом, произвело огромное впечатление на лагерников. Как заметил израильский историк Арон Шнеер, это было своего рода мессианство. Красная армия представлялась узникам, пусть и неосознанно, коллективным мессией, а прибывшие советские военнопленные — ​его посланцами, принесшими надежду на освобождение.

Закаленные первыми годами войны и лагерями для военнопленных эти крепкие люди мало чего боялись. Идя на работу строем, пели советские песни. Иллюзии давно покинули их, да и советский опыт не давал оснований для благодушия. Аркадий Вайспапир, сын врага народа, учился лучше всех, но медаль ему не дали, в военное училище, куда пошел весь его выпуск 1940 года, не взяли. Его отца, сельского кузнеца, расстреляли в 1938 году — ​за то, что в 20-е годы собрался было в подмандатную Палестину. Потом война, ранение, плен, два года по лагерям для военнопленных — ​общая судьба соратников Печерского. «Я остался жить случайно, — ​сказал он во время нашей встречи. — ​Вокруг меня все время ходила смерть, гибли люди».

Печерский выделялся среди вновь прибывших ростом, статью и уверенным поведением, возрастом, наконец — ​ему исполнилось 34 года, остальным было немного за двадцать. Русский, советский офицер. Какая-то, извините за выражение, харизма в нем, несомненно, была. Когда четверть века спустя он, седой и побитый жизнью, появлялся на пороге кабинета его друга и биографа Михаила Лева в редакции журнала «Советиш геймланд», по соседству со знаменитым чайным магазином Высоцкого в Москве, редакционные машинистки просили не закрывать в кабинет дверь — ​«иначе не будем печатать».

С Печерским связалось лагерное подполье, надеясь на его военный опыт. Никакого такого опыта у него не было, но, будучи советским офицером, Печерский вел себя сообразно советскому мифу, ставшему в войну былью. Помогал товарищам, проявлял заботу о слабых и бесстрашно шел на смерть за общее благо. Под его водительством жертвы, пусть и ненадолго, поменялись местами с палачами.

Холокост — ​это ведь не только миллионы погибших, помимо бессмертной души, у них было имущество… Печерский придумал простой и гениальный план, его расчет был на страсть палачей к наживе. Расправиться с эсэсовцами можно было только по одному — ​кого-то подманили в лагерные мастерские кожаным пальто, кого-то — ​мягкими сапогами, снятыми с отправленных в газовую камеру. Вероятно, палачи уже представляли себе, как явятся домой в обновках, а тут наступил час возмездия, и измученные, голодные заключенные начали наносить по откормленным головорезам удары заранее заготовленными топорами.

Аркадий Вайспапир, по его признанию, не знал, как бить топором, — ​надо было обухом, а он ударил острием. Одним из двух убитых им эсэсовцев был шарфюрер СС Зигфрид Грейтшус, садист, руководивший загоном людей в газовые камеры. Незадолго до восстания он попал в отпуске под бомбежку и был легко ранен. Зная об этом, в его присутствии Печерский с товарищами по команде охранника «запевай!» бесстрашно затянули: «Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц».

…О случившемся в Собиборе нередко пишут как о «единственном» восстании в концлагере. Это не так, оно не было не только единственным, но и не первым, и не последним. За два месяца до него произошло не менее героическое восстание в Треблинке, год спустя группа узников Освенцима-Биркенау взорвала один из крематориев, а в феврале 1945 года был совершен побег советских офицеров-военнопленных из «блока смерти» — ​20-го блока Маутхаузена.

Восстание в Собиборе было успешным настолько, насколько оно вообще могло быть успешным. Из сопоставления всех свидетельств получается, что в рабочей команде концлагеря было около шестисот человек. Четверть из них погибли при побеге от разрывов мин и от пуль охраны. Еще четверть не смогли или не захотели бежать, их казнили на следующий день. Половина узников вырвалась с территории лагеря и достигла леса. Многих из них поймали и расстреляли посланные на другой день в погоню каратели. Осталось на свободе около полутора сотен беглецов, две трети из них погибли от рук враждебно настроенного местного населения. Дожили до освобождения Красной армией 53 собиборских узника.

«В этих польских лесах мы продержались до июля 1944 года», — ​рассказывает Семен Розенфельд, последний из живущих ныне участников восстания. Он еще успеет вернуться на службу в Красную армию, дойти с нею до Рейхстага и написать на его стене: «Барановичи — ​Собибор — ​Берлин».

Печерскому, Вайспапиру и еще нескольким их товарищам удалось переправиться через Западный Буг и в районе Бреста присоединиться к советским партизанам. Им не сразу поверили, хотя партизанскому начальству о Собиборе было известно. В одном из белорусских архивов хранится «докладная записка в бригаду имени Сталина», автору которой, политруку 1-й роты отряда имени Ворошилова Энбергу Н.Б., «будучи за рекой Буг… пришлось узнать, что на ст. Собибор есть печь, в которой сжигают людей. Здание… состоит из восьми камер вместимостью по 500 человек каждая». Все точно — ​археологи в 2014 году при раскопках на этом месте обнаружили остатки восьми газовых камер.

Постепенно Печерскому стали доверять и направили в диверсионную группу на подрыв эшелонов врага. Взрывником он был до лета 1944 года, когда партизанский отряд соединился с Красной армией.

11 апреля 2018 года Российским историческим обществом впервые обнародованы относящиеся к Собибору документы того лета из Центрального архива Министерства обороны. Среди них — ​несколько донесений армейских политработников. «Бывали дни, когда в один день на ст. Собибор поступало до шести эшелонов по 2000 человек в каждом (взрослые, старики, дети), — ​сообщал 25 июля 1944 года подполковник Шелюбский из политотдела 8-й гвардейской армии. — ​Прибывающих собирали на специальной площадке, приветствовали с трибуны, обещали хорошую жизнь, многие верили и аплодировали. Затем шли на ложный медосмотр и обработку в бане. <…> Купальное помещение затем наполнялось газом. <…> В 1943 году лагерь ликвидировали: гитлеровцы уничтожили печь, баню разрушили, на участке высадили сосны. Сохранился дом комендатуры и офицерского состава, подъездные пути. Из отрытой ямы извлечены детские коляски, миски, игрушки». Подполковник Вольский из политотдела войск НКВД 1-го Белорусского фронта от 19 августа 1944 года представил командованию 18 фотографий остатков лагеря с комментариями, где говорилось «о прибытии осенью 1943 года из г. Минска эшелона с пленными красноармейцами и евреями. Советским пленникам удалось напасть на охранников (16 человек), забрав у них оружие, они выпустили из лагеря свыше 300 человек». Правда, в Докладной записке от 25 августа 1944 года заместителя начальника Главного политического управления РККА генерал-лейтенанта Шикина, адресованной председателю Государственной чрезвычайной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков Н.М. Швернику, о восстании в Собиборе нет ни единого слова. Возможно, объяснение лежит в одном из предложений записки: «О лагере уничтожения <…> мною доложено генерал-полковнику тов. Щербакову». Как известно, возглавлявший Главное политуправление Красной армии А.С. Щербаков отличался особым отношением к евреям и упоминания о еврейском восстании в идущих «наверх» документах допустить, конечно, не мог».

Репродукция фото с выставки «Собибор: Победившие смерть» в Еврейском музее и Центре толерантности в Москве. Фото: Laski Diffusion / East News

Нынешним сталинистам при любом упоминании репрессий кажется, что на их любимого вождя возводят напраслину. Одного из таких, популярного блогера, задел рассказ по телевизору о дальнейшей судьбе Печерского. «Передайте, пожалуйста, редакции НТВ и лично Ираде Зейналовой, что гвардии капитан Александр Аронович Печерский, организатор побега из Собибора, НЕ БЫЛ «репрессирован по возвращении из плена», а честно и дальше воевал с нацистами в 15-м штурмовом батальоне 1-го Прибалтийского фронта (…это не «аналог штрафбата», а армейская элита»).

Представьте, Ирада Зейналова немедленно извинилась. А зря. Отдельный штурмовой стрелковый батальон, куда направили Печерского, был далеко не тем же самым, что просто штурмовой батальон. Эти подразделения из числа офицеров Красной армии, побывавших в плену или на оккупированной территории, мало чем отличались от штрафбатов: и те, и другие были предназначены для смертников, правда, срок пребывания в штурмбате составлял два месяца, а в штрафбате — ​до трех.

Согласно картотеке Центрального архива Министерства обороны РФ «Печерский Александр Аронович, стрелок, бывш. техн. инт. 2-го ранга, 1909 г. р., <…> прибыл из спецлагеря НКВД № 174». Спецлагерь НКВД № 174 (его еще называли «чистилищем Смерша») располагался в Подольске. В нем какое-то время провел Евгений Березняк — ​прототип героя романа Юлиана Семенова «Майор Вихрь» и одноименного сериала — ​после возвращения со 156-дневного боевого задания по спасению от уничтожения древней столицы Польши — ​Кракова.

Печерский, как и все «военнослужащие Красной армии, находившиеся в плену и окружении противника», обязаны были пройти проверку. Его товарищи — ​тоже, но они, не будучи офицерами, в глазах смершевцев не выглядели столь подозрительно. Поэтому остальных выживших вернули в действующую армию. Алексея Вайцена, прошедшего рядом с Печерским и Минск, и Собибор, и партизанский отряд имени Фрунзе, сразу зачислили в регулярную часть, в полковую разведку.

Печерскому вновь повезло: он остался жив. Всю жизнь хранил справку за подписью комбата майора Андреева и начштаба капитана Щепкина, где есть такие слова: «Свою вину перед Родиной искупил кровью». «Он никому никогда, кроме меня, не говорил, что был в штрафбате. Только я видел эту справку, что он кровью искупил свой грех. Он не хотел, чтобы об этом знали», — ​рассказывал мне Михаил Лев. Печерский всю жизнь чувствовал свою несуществующую вину за плен.

Да, и никаким гвардии капитаном Печерский не был, хотя об этом пишут все кто ни попадя, позаимствовав эту новость из Википедии: «Воюя в рядах штурмового батальона, Печерский получил звание капитана». Можно подумать, штрафников повышали в воинских званиях, да еще через одно сразу. В документах по учету рядового и сержантского состава (!) он значится как «бывш. техн. инт. 2-го ранга», стало быть, не был переаттестован в лейтенанты в 1943 году, когда были введены единые офицерские звания. Обычно офицеров при возвращении в строй после штурмбата восстанавливали в звании, но Печерский же сразу попал в госпиталь с тяжелым ранением и вскоре был комиссован.

Вся его жизнь после Собибора может быть уложена в несколько строк — ​большую часть этого времени, до самой пенсии работал на заводе рабочим. Когда его имя стало известно во всем мире, и выжившие узники возносили молитвы за его здравие, сам он безвестно жил в стране — ​победительнице фашизма, где, однако, о холокосте говорить было не принято, да и слова такого не знали. Но все отпущенные ему послевоенные 45 лет герой жил, чтобы о нем свидетельствовать, и в меру человеческих сил выполнял свою миссию.

Только в шестидесятые годы ему разрешили ездить со своими воспоминаниями по школам, библиотекам, иногда что-то удавалось протолкнуть в печать. Правда, по-прежнему нельзя было упоминать национальность заключенных Собибора, из-за которой они там оказались. Нет ее и в изданной в 1962 году книге В. Томина и А. Синельникова «Возвращение нежелательно», посвященной восстанию в Собиборе. Перед ее изданием издательство «Молодая гвардия» обратилось с письмом в КГБ СССР, нет ли там «возражений против упоминания А.А. Печерского в книге». По счастью, возражений не имелось.

Собибор был одним из самых секретных лагерей, после восстания нацисты стерли его с лица земли. Чтобы сохранить память, Печерский в начале шестидесятых собственными руками соорудил макет лагеря. Он какое-то время простоял в экспозиции ростовского музея, а потом был тихо выброшен на свалку.

В заключение расскажу о том, что поведал мне недавно мой добрый знакомый Михаил Матвеевич Бабаев, профессор права, в свое время ведущий телепередачи «Человек и закон». С 1960 по 1962 год он служил председателем Кировского районного народного суда Ростова-на-Дону, а одним из народных заседателей в его судебном составе был Александр Печерский. «В заседании вел себя скромно, не помню каких-то острых вопросов с его стороны или тем более разногласий с председательствующим. Не было и мысли, что рядом со мной сидит как равный фантастический герой. И все же он не был обычным «кивалой», как метко заклеймил народ заседателей, и, когда я узнал, что в Собиборе за ним пошли люди, то не удивился». О подвиге Бабаев узнал в День Победы, вероятно, в 1965 году. Он, уже аспирант МГУ, в тот день присутствовал на торжественном собрании. Выступал писатель Сергей Смирнов, говорил о подвиге Печерского, и он еще подумал — ​знакомая фамилия. Герой приглашен на нашу встречу, сказал Смирнов, да, видно, запаздывает. Когда вошел Печерский, весь зал (он был полон) встал. Бабаев его сразу узнал. А тот прошел в президиум и скромно сел с краю.

Автор — доктор юридических наук, профессор, занимается историческими изысканиями, основанными на изучении рассекреченных архивных материалов судебных процессов над нацистскими военными преступниками. Его книга об Александре Печерском «Полтора часа возмездия» (М., Зебра-Е) увидела свет в 2013 году.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Благодаря вашей помощи, мы и дальше сможем рассказывать правду о важнейших событиях в стране. Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас. Примите участие в судьбе «Новой газеты».

Становитесь соучастниками!
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera